Глава 8. Запомню (1/2)

Я пытался запомнить всё

Память порвана по швам

Когда твоё тепло растает

Подари мне на память шрам

В тесной ванне, где остатки плитки лениво падали со стен похрустывающей крошкой, журчала вода. Много воды — холодной, с запахом металла и водопроводных примесей. Она текла из длинного ржавого крана сероватой струёй, ударялась о пальцы, истошно билась о раковину и скрывалась в водостоке. Девушка за этим наблюдала, как за кинофильмом. Потом тянула руки к мылу, катала его в ладонях, тёрла их друг о друга и подставляла воде. Снова смотрела, будто это было интересно.

Шла где-то пятая минута мытья рук. Девушка изредка поворачивала голову к двери, морщилась и машинально вжимала голову в плечи. Мыльными пальцами хваталась за кран и пыталась сделать напор посильнее. Мутная струя что-то выплёвывала, но поток оставался слабым и ровным.

Слышно было, как снаружи ванной комнаты спорили, орали, звенели тарелками и шпыняли попавшую под ноги кошку. И даже не соседи.

Девушка недовольно подняла голову, в очередной раз протягивая руку к мылу. Зацепила взглядом дёрнувшееся в зеркале отражение и замерла. Выдавила улыбку. Ей она не понравилась.

— …я приношу в дом деньги, сука неблагодарная!

После этого аргумента спор вечно усиливался. Девушка опустила взгляд, наблюдая за исчезающей в канализационной дырке водой. Та перед этим лихо прокручивалась о треснутые стенки раковины, потом уходила вниз спиралью. Всё закручивалась в маленькие витки, пока совсем не исчезала.

Девушка закрыла кран.

Стоило её мокрой ладони аккуратно приоткрыть дверь, шум с новой силой резанул уши. Её родители, стоящие на кухне, как два военачальника противоборствующих армий, дружно повернули головы.

— Ну наконец-то! — проворчала мать. — Сколько можно воду переводить? И так денег нет!

— А что, ты за неё платишь?

— Ну сколько можно попрекать меня деньгами!..

Девушка прошла дальше по коридору. Ужин, перед которым её отправили мыть руки, откладывался. Уроки — сделаны, книжки — прочитаны, телевизор — какой ещё телевизор… Обведя взглядом их хилую квартирку, она прошла в комнату и раскрыла скрипучие двери прабабушкиного шкафа. Потянулась, выбрав из горы аляповатых свитеров наименее дырявый, и стала натягивать поверх футболки. Волосы электризовалась и неприятно липли, застревая в узком горле, а севшая пряжа царапала открытые участки тела. Дутые зимние штаны, которые она надела поверх домашних, шуршали при каждом шаге.

— Куда намылилась?

Мама стояла в дверях. Шмыгала носом и часто моргала припухшими глазами, поджимала морщинистые губы. С кухни тянулась вонь отцовского табака.

— В магазин.

— А уроки?

— Сделала.

— Ясно… молока и яиц купишь, возьми из своих.

«Своих» не было, но осталась пара десяток, которые выдали в начале недели на проезд. Девушка кивнула.

— И сдачу принеси. Рано тебе деньгами распоряжаться, что бы кое-кто ни говорил.

Упомянутый ей кое-кто обычно отвечал, но с кухни эту тихую реплику слышно не было.

— Чего молчишь? — истеричное и требовательное, но всё такое же тихое. — Ты же не на его стороне? Кто тебя растил, скажи мне? А?

Девушка нахмурилась, разглядывая ползущего по жёлтым обоям таракана. Мама опиралась рукой о дверной косяк с облезлой краской, не давая выйти обратно в прихожую.

— Всё с тобой ясно, дармоедка. В детдом тебя нужно было сдать, ещё когда ты от него перечить матери научилась. Ничего из тебя уже путного не выйдет.

Она что-то ещё говорила, а девушка делала вид, что слушала. Смотрела на мать стеклянными глазами, но ничего уже не слышала. Представляла, что та — просто картинка в отсутствующем телевизоре. Нажмёшь кнопку, и звук пропадает, только губы делают хлоп-хлоп, да руки двигаются — а вреда причинить не могут.

Хотя пощёчина от неё была вполне реальной, но девушка и ей была рада, лишь бы поскорее нацепить шапку, шарф, влезть в пуховик и выбраться из душной квартиры.

Даже в зассаном подъезде дышать было легче. Под электрическим щитком дремал бомж, рядом стояли доверху наполненные банки-пепельницы. Из мусоропровода торчал вонючий серый пакет с проглядывающими кусками яблочных огрызков, а кнопки в лифте работали через раз, обугленные и похожие на бородавки. Девушка ткнула на самую нижнюю костяшкой пальца и сунула руки в карманы, глядя через закрывающиеся двери на мутно-зелёную подъездную стену.

Снаружи валил густой мягкий снег. Он скрипел под ногами в тон шуршащим штанам, пока девушка бесцельно брела через знакомый парк. Серые деревья, серые машины в сугробах, цепочки следов на грязном снегу. Тропа рассекала парк по диагонали и в летнее время была любимым местом бабок, занимающих скамейки, велосипедистов, и утренних бегунов. Только зимой никого здесь не было.

Зимой в семь вечера центр города расцветал, а окраины вроде этой затихали. О том, что это не город-призрак, говорили лишь яркие огни в окнах высоток. Девушка шла по улице и всматривалась в них, представляя жизнь за каждым. Чей-то велосипед на крытом балконе. Любопытный кот с прижатыми ушами и округлыми глазами, следивший за падающими снежинками. Шлягер из прошлого века, играющий из старенького магнитофона на чьей-то кухне, где женщины лет сорока танцевали, как на выпускном.

Девушка поглубже вдохнула морозный воздух и отвернулась.

Пройдя парк и несколько дворов, она подошла к забору старого детского сада. Качели и горки тонули в снежных шапках, идеально ровных, если не считать тёмные следы галочками от редких ворон. Одна из них как раз тянула из огромной зелёной мусорки переливающуюся под светом фонаря упаковку из-под чипсов. Рядом с мусоркой стояли двое. Девушка пошла дальше вдоль забора, но зачем-то обернулась на ворону. Та уже взлетела куда-то к проводам, а двое стоявших у мусорки приблизились.

— Закурить есть?

Девушка помотала головой, которая едва двигалась из-за нескольких слоёв шарфа. Сказавший это быстро пробежал последние метры и встал почти вплотную, выпуская заветрившими губами облачка пара. От его расстёгнутого воротника бело-синей куртки, оголявшей шею, руки в карманах невольно подрагивали. Хотелось вернуться в душный, но тёплый дом.

Второй встал рядом. Куда ни шагни, массивный пуховик зацепится за прутья забора или упрётся в этих ребят. Девушка закусила губу и медленно достала из кармана две смятых десятирублёвых бумажки. Их тут же схватил парень с расстёгнутым воротником.

— И всё?

С первого раза он её не услышал, поэтому девушка повторила чуть громче:

— Больше нет.

Стойкий к морозу парень пожал плечами и развернулся, вопросительно кивая своему спутнику. Спутник не двигался. Он поправил свою тонкую чёрную шапочку и с любопытством наклонил голову.

— Погодь, Слав, я её тут часто вижу.

В зимней одежде можно и старика выдать за подростка, но безразмерный пуховик не спрятал уверенного женского голоса, слегка хриплого, как у Земфиры. Присмотревшись, девушка заметила, что и волосы напоминали её — короткие, чёрные, иголками торчащие из-под шапки. Она продолжала:

— Ты ведь часто одна ночью гуляешь, да? Настолько жизнь ничему не учит?

Спрашивала почти с сочувствием, будто совесть колола обдирать таких же бедняков. Одежда у неё была поношенная, явно с ближайшего вьетнамского рынка — такого, где примеряешь всё на картонках даже в лютый мороз.

Девушка не знала, что ей ответить. Тем более, когда собеседница достала из кармана пачку сигарет, зажгла одну себе, а вторую протянула ей.

— Нет? Как знаешь. Сиги помогают, ну, не думать. У тебя тоже дома пиздец, м?

— Какая вам разница?

Стоявший рядом парень сплюнул в сугроб и, видя завязавшийся разговор, встал у забора рядом с ними. Получив от своей спутницы сигарету, он сделал затяжку и протянул девушке обратно мятые купюры.

— Лан, хер с тобой. Я Слава, кстати. А она…

— Драка, — хмыкнула девушка. — Не я придумала, само прицепилось, но мне нравится. Оксаной быть как-то стрёмно, м?

— Ну, по-чесноку, и я не Слава, — заржал Слава. — А ты?

— Снежана.

— Да ты гонишь!

Драка нагнулась с сигаретой в зубах, слепила голыми руками снежок и впечатала его в лицо Снежане. Крупные комки упали под шарф и укололи морозом шею, а сама она принялась тереть нос под чужой хохот. Когда щёки перестали саднить, она наклонилась и тоже слепила снежок, которому Драка с удовольствием подставила лицо.

— Банзай! — завопил Слава, протягивая к ним руки и заваливая обеих в снег.

Они мутузились минут десять, срывая друг с друга шапки и кидая за ворот снег. Снежана сосредоточенно закрывалась руками от их атак, а потом бросала ответные снаряды. Её шапка тоже потерялась в груде тел, и почему-то Драка остановилась, увидев разметавшиеся рыжие волосы.

— Охереть ты красивая.

— Ты чё опять за своё? — простонал Слава, но Драка показала ему средний палец. Усевшись на лежащую в сугробе Снежану, она положила ледяные руки на её щёки, наклонилась и поцеловала.

Снежана не поняла, что это было и зачем, и как реагировать не знала. Когда Драка отстранилась, они очень глупо смотрели друг на друга, моргая с удивлёнными лицами. Слава делал вид, что курит потухший бычок.

— Чёт я… извини, вырвалось.

— Угу.

Драка помогла ей найти шапку, отряхнула снег с волос и хотела убрать руку, но оставила её на плече Снежаны. Та хотела уйти ещё минут двадцать назад, но почему-то осталась. Слава явно хотел вмешаться, но стоял неподалёку. И все молчали, и Снежане было крайне неловко.

— Я б сказала тебе валить домой поскорее, но по глазам вижу, что предки у тебя тоже мудаки, — Драка не встречалась с ней глазами, но и руку не убирала. — Мы не такая плохая компания, ты не подумай. Короче, чего я сиськи мну — пойдём, с другими познакомлю?

— С кем?

— С бандой! — Драка развела руки в стороны. — С ОПГ, которая держит в страхе весь Питер.

— Мечтает, точнее, — вставил Слава. — Пока наш максимум — спиздить телек из «Эльдорадо».

Снежана вдруг рассмеялась. Она так и представила, как этот парень её возраста тащит огромный плазменный телек под своей курткой мимо консультантов в красных рубашках.

— Так что?

Драка протянула ей красную от мороза продрогшую руку. Снежана вцепилась в неё в поисках тепла.

***

В настоящем до снега было далеко, как до доллара по тридцать.

Одно не изменилось — сигареты. Снежана, прислонившись к каменной стенке под аркой, теребила незажжённую в пальцах. Было бы так романтично курить десять лет спустя те самые, но тех самых она не помнила. Да и марка у Драки всегда была разная: какую продадут в ближайшем ларьке. К тому же, дешёвый табак на вкус весь одинаковый, а дорогого она себе позволить не могла.

Уволиться бы нахер из этой школы…

Ну, правда, что это за цирк уродов каждый день? Вместо передачи знаний новому поколению — бессмысленные мероприятия да бесконечные отчёты. Пока в школьных туалетах уже после первой перемены кончалась бумага, белоснежные листы А4 тратили на очередной графоманский бред. А всё потому, что «Указом №231-5410 заместителя по предовательской работе ГБОУ школы №25 Петроградского района…»

Снежана знала эти ублюдские подводки наизусть и люто их ненавидела.

Правда, оглядываясь на десять лет назад, по-другому её жизнь и не могла сложиться. Куда ещё она бы устроилась после своего педа? Кассиршей в «Пятёрочку»? Галя, у вас отменные зарплаты. Воспитательницей в детском саду? Случайно прибила бы одного из спиногрызов в дурном настроении. В универе остаться? Да те же яйца, только сбоку.

Казалось бы, ну не иди ты в пед, да толку. Снежана уже попробовала получать кучу денег — счастливой её это не сделало. Нужно было что-то ещё. Нужно было снова влюбиться. В идеале — в девушку, но с ними везло только на случайные встречи. Поэтому она и не удаляла с телефона «Тиндер», где воскресными вечерами свайпала всех этих бородатых чудо-айтишников в одной и той же бирюзовой кофте с интересами «НРИ, аниме». Как будто они сразу такими рождались, господи.

Респект бабе, которая пела про электричку и мокрые спички. В моросящий дождь даже под аркой зажигалка почему-то вставала в позу, и колёсико бессмысленно проворачивалось, не рождая и искры. Мимо сновала забродившая, как банка с квасом, школота. Снежана цокнула языком, в очередной раз замахиваясь, чтобы шандарахнуть зажигалкой о стену и опустить руку в последний момент.

Так отчаялась, что хотела подойти к старшакам и попросить прикурить.

Хоть бы с Иркой Зайцевой пересечься, но в этот вечер Снежана её не ждала. Слышала, что та драку затеяла прямо под окнами школы, но это как-то отошло на второй план в глазах преподавательского состава. Оргия, ахах. В её годы драк было больше, чем оргий.

Эх, какая там Ирка. Ей бы сейчас… Драку.

Снежана нахмурилась и щёлкнула зажигалкой. Сломала ноготь, но зажгла — и затянулась. На окружающий мир тут же стало насрать. Под этой аркой только бомжи иногда собирались, а так её никто не беспокоил. Маленькая учительская посреди большого города, для таких вот заёбышей, как она.

Отчалаясь — не то слово. Лезла к малолеткам, когда ей — сколько уже там?.. В учебниках по истории в таком возрасте уже умирали, а она всё только собиралась. Вот и торопилась замуж, пока не надо было прятать морщины за тонной косметики. Что-то уже проглядывало, та же хмурая линия на лбу, но Снежана уверяла себя, что в приглушённом свете баров и ресторанов это не так уж заметно.

И поэтому она позволяла себе хмуриться и курить, уповая на то, что одиночество кончится раньше молодости.

Кончилась сигарета, а вместе с ней — драгоценные пять минут, когда самому господу Б-гу не дозволено было её тревожить. Широкое серо-синее небо открылось её взору, когда она ступила на тротуар и зачем-то подняла голову. Дождь заканчивался, но с крыш всё капало, мелкое и неприятное. Снежана приподняла воротник бежевого пальто и смачно матюкнулась. Отсоси, Пушкин.

На светофоре она стояла с руками в карманах и щурилась от света фар едущего мима троллейбуса. По привычке задерживала взгляд на каждой брюнетке с короткой стрижкой. Десять лет назад их было больше — мода, мать её. И все — не те. Причёску и походку ещё можно спутать, но не мелкий шрам на левой брови и характерную самоуверенную улыбку.

В прохожих на другой стороне дороги Снежана увидела её. Сердце кольнуло, но тут же одумалось — с чего бы. Всего лишь Ирка Зайцева. Пиздует, наверное, после стрелки на свой баскетбол. Куда ей понять, почему Снежана раз за разом курила с ней, разговаривала, почему отняла этот первый поцелуй. Поймёт однажды, как раз лет через десять, когда в своей ёбаной счастливой жизни с дурой-одноклассницей вдруг осознает, когда и почему их отношения резко сдвинулись с мёртвой точки. Не потому, что топ-модель по-американски слезла с трона и подкатила в открытую, а потому, что добрейшая Снежана Александровна дала кое-кому смачный пинок под зад.

Должна будешь, Зайцева. В другой жизни сочтёмся.

На зелёный они пошли вперёд. Снежана делала вид, что не видит её, но искоса поглядывала. Ирка не поднимала головы. Она брела за каким-то пешеходом, сгорбившись, на автомате, будто прицепленный к вагону состав. На середине перехода они поравнялись, как два незнакомца в толпе. Ни приветственного кивка, ни короткой фразы. Снежана зачем-то остановилась и обернулась.

— Зайцева, — негромко позвала, упрекая себя за отходчивость.

Ирка то ли не слышала, то ли ей было похуй. Снежана фыркнула и поправила сумку на плече. Ну да, она же теперь педофилка какая-то, так ей и надо. Совратила, обманула бедную девочку. И ничего, что эта девочка кусалась так, что даже в порнухе мужики нежнее. Хер с тобой, золотая рыбка. Не бегать же ей, взрослой жещине, за этой мелкой, неопытной, несносной…