Часть 3 (1/2)

Спустя пару дней, Сатору выполз из своей кровати. Наспех приняв душ, он накинул на себя серую толстовку, зашнуровал кроссовки и вышел на улицу. Ему стоило чаще разминать ногу, чтобы процесс заживления пошел быстрее. После долгого неподвижного лежания, даже короткая лестница, что вела к выходу с придомового участка, казалась непреодолимым испытанием. Каждый шаг отзывался тупой болью в ноге, а скрипящая на плитке подошва эхом отдавался в ушах.

Сатору прикурил сигарету, наслаждаясь горьким привкусом дыма во рту. Натянув капюшон посильнее на лицо, он побрел вдоль дороги. Холодный утренний воздух щипал нежную кожу на щеках, но Сатору не обращал на это никакого внимания, предпочитая эту свежесть душной атмосфере дома.

Он помнил, что, если дойти почти до конца улицы, там будет парк с большим прудом. Будучи ребенком, его туда часто водила няня. Наверно, будь у него сейчас щенок, он бы тоже гулял там с ним.

Несмотря на близость к воде и густое озеленение, он не помнил, чтобы там были насекомые. Прекрасное место, чтобы отдохнуть душой и телом. Возможно, когда его нога восстановится, он сможет упражняться на зелёной траве. Только бы до того момента его не успели выдать замуж.

Время поджимало. Если в ближайшие пару лет он не найдет пару, ему придется пройти тест на генетическую совместимость и тогда уже государство определит ему подходящего партнера. Родители никогда в жизни не допустят такого расклада. Несмотря на всё своё влияние, они не смогут отказать законникам. Никто не хочет портить отношения с теми, от кого зависит твой бизнес. Даже ради собственного сына. Перед лицом тех, кто сильнее, кто обладает большей властью и могуществом, людям свойственно забывать даже про свои родственные связи. Кто-то говорит, что кровь гуще воды, что ради семьи люди готовы умереть. Однако, Сатору знал, что он с родителями, как вода и масло. Совершенно непохожие, почти чужие друг другу люди. И осознавать это было нисколько не больно — наоборот, в этой отстранённости между ними он чувствовал утешительное облегчение. От этой мысли ему было спокойнее.

Доковыляв до парка, Сатору, тяжко дыша, устало плюхнулся на лавку напротив пруда. Он с тихим шипением массировал ноющую от нагрузки лодыжку. Светлые, почти прозрачно-белые нестриженые волосы то и дело лезли в глаза, неопрятно прикрывая уши. Где-то вдалеке едва слышался приглушенный шум машин., напоминающий о мире, от которого он норовил скрыться.

Закончив с массажем, Сатору снова закурил. Он потер опухшее от длительного сна лицо, затем устало откинул голову наверх, рассматривая ясное небо. С мрачной суровостью смотрел на то, что видел слишком много раз, чтобы оно в действительности его заинтересовало. Он смутно помнил, что ощущал, когда был здесь ребенком и смотрел на тоже самое небо. Сейчас Сатору совсем другой, мысли и чувства у него сильно изменились под тяжестью подростковой жизни, а затем и под почти свободной, полной надежд, юношеской.

Сквозь кромки деревьев прорывались приятные, едва теплые лучи солнца. Весна пришла слишком быстро в этом году. Снег уже сошел, а на деревьях появлялись первые крохотные листочки. Вокруг всё пахло влажной, напитанной почвой. По яркому голубому небу летали птицы. Сатору в печали рассматривал жизнь, которая ему казалась несправедливо далёкой. Вот ведь, протяни руку, вглядись получше и тебя тоже непременно заразит радость существования. Однако, сколько бы он не смотрел, сколько бы не вдыхал воздуха, трепета в его душе не появлялось.

Сатору вспомнил как в детстве ему казались деревья и озеро невероятно огромными, а яркие краски и свежий воздух дурманили голову. Молодая трава приятно ласкала его голые лодыжки, дорожки в тени были длинными и пугали своей загадочностью, а люди, бродившие по ним, мрачноватыми, но красивыми. Он помнил их богатую, но сдержанную одежду. Приятный смех, который звучал ото всюду.

Сейчас же, осматриваясь вокруг, ни деревья, ни озеро не казались ему ни большими, ни величественными. Тропинки на самом деле были короткими, а люди, громко смеющиеся в округе, были невоспитанными и только раздражали его слух. Не было ничего примечательного, заслуживающего его внимания. То ли Сатору душевно превратился в старого, недовольного старика, которого больше ничего не удивляет и даже не делает сколько-нибудь счастливым, то ли всё и взаправду обрело серый цвет с горьким послевкусием ностальгии.

Изредка Сатору поднимался и ковылял вокруг пруда, вслушиваясь в мелодичное пение птиц, затем снова садился и смотрел на небо. Он всё пытался уловить то едва ощутимое чувство жизни, которое было утрачено. Ему ведь и самому надоело ощущать тревогу, а затем, настолько измученный, чувствовать только звенящую пустоту внутри. Сатору хотел, как и все остальные, быть счастливым. Это желание было настолько сильным, что терпения почти не осталось, а злость только росла. В этом замкнутом круге он бегал, словно белка в колесе — не сдвигаясь с места. Это сводило его с ума. Казалось, что каждый новый день повторяет предыдущий, и сколько усилий он бы не прилагал, что бы он не делал, его путь оставался неизменным. В конечном итоге, безумное желание освободиться от собственных навязчивых мыслей и стать счастливым, никуда не уходило.

Удивительно, что именно сегодня, впервые за долгое время, в его голове была блаженная тишина. Никакие мысли не тревожили его, даже про Сугуру он ни разу не вспомнил. Сатору не стал счастливее или свободнее за те пару дней, что он провел, прячась от остального мира, под одеялом. Нет. Скорее, он настолько довел сам себя, что его мозг перешёл в «спящий режим», чтобы восстановить ресурсы и чуть позже с новыми «силами» терзать его сердце.

В этой умиротворяющей тишине, что нарушалась лишь легким шорохом мыслей, рука машинально, по привычке, потянулась в карман. Сатору достал телефон. В заблокированном экране отражалось его лицо, слегка порозовевшее от ветра. Он поправил волосы, а затем снял телефон с авиа-режима. Посыпались сообщения от оператора о пропущенных звонках и оставленных голосовых сообщениях. Сатору с тяжестью вдохнул, пару раз пальцем дотронулся до экрана и приложил телефон к уху. Он до последнего надеялся, что по ту сторону ему никто не ответит, но увы, его надежда не оправдалась.

Спустя всего пару гудков послышалось шебаршение, а затем и встревоженный, визжащий голос, схожий со звуком неумелой игры на скрипке:

— Где ты был, Сатору?! — затараторил мужчина. — Я уже подумал, что с тобой что-то случилось!

Сатору стиснул зубы, но голос его прозвучал сладко и игриво:

— Во-первых, — он нарочито медленно выдохнул, — не называй меня так. Во-вторых, разве мог я оставить своего щенка без внимания?

Губы сами собой скривились в отвращении. От собственных слов его чуть не вырвало, однако он тут же заставил себя улыбнуться.

— Ты сделал то, о чём я тебя просил?

— Это было почти невозможно! — в трубке послышалось тяжелое, натужное дыхание, — Твой щеночек постарался... Ты же хорошо меня отблагодаришь?

Сатору едва не раздавил телефон в руке. Но вместо гнева его вдруг пронзило острое, почти сладкое возбуждение — потому что он понял.

Ключи. Теперь у него есть ключи.

— Молодец, — прошептал он, и на этот раз в голосе не было фальши. Губы растянулись в настоящей улыбке, хищной и ликующей. — Такой хороший мальчик…Я отблагодарю своего пёсика сразу же, как проверю ключики. Отдашь мне их на благотворительном вечере.

Сатору не стал дожидаться ответа и сбросил вызов. Щеночек — это сын председателя компании «Сентиум», которая пыталась заниматься разработкой искусственного интеллекта. Одно время они пытались продвигать свой ИИ для умного дома, но так и не смогли конкурировать с компанией Сугуру, которая что тогда, что сейчас занимала лидирующие позиции. Несмотря на то, что разработка «Сентиума» не окупилась и не смогла продвинуться на рынке, председатель так и не отозвал своих людей из компании Гето. Они по сей день шпионят и докладывают о всех нововведениях.

С щеночком они познакомились на одном из его выступлений в национальном театре. Сатору в тот вечер едва сдерживался, чтобы не послать сумасшедшего извращенца. Однако, когда он узнал, что его кисть при знакомстве слюнявил Тагава Арата, сын Тагавы Дэйчи, он, скрежеща зубами, написал по номеру с всученной ему визитки. И вот уже полгода ему приходится терпеть извращенца-щенка, которому до безумия нравится пэт-плей и собачий корм. Как только Сатору получит ключи доступа, он заблокирует этот номер раз и навсегда.

Сатору ещё долгое время сидел, словно в прострации, обдумывая предстающую встречу. Получив желаемое, он ощутил слабое возбуждение, которое сам же и задавил мыслями о том, что безмозглый щенок мог просто обмануть его и стоит сначала всё тщательно проверить. Когда стало вечереть, Сатору заметил, что люди то и дело с подозрением поглядывали на него — и, прихрамывая, поковылял обратно домой.

Несмотря на легкую усталость и усилившуюся боль в лодыжке, ему было совсем не тяжело, наоборот Сатору казалось, что он не идет, а плывет. Настолько его настроение было мирным. Добравшись до дома, он заметил машину на парковке, которая не принадлежала ни его родителям, ни кому-то из прислуги. Сатору в последний раз затянулся сигаретой, потушил её о подошву кроссовок и зашел в дом.

В нос сразу же забился терпкий запах лаванды и кедра. Аромат был плотным и тяжелым, обладатель таких феромонов наверняка очень доминантный не только по вторичному полу, но и по характеру. Сатору уже ощущал этот запах прежде. Тогда его жизнь второй раз разделилась на «до» и «после». Его тело отозвалось быстрее разума: руки затряслись, ладони вспотели, в легких перестало хватать воздуха. Каждый нерв, всё в его организме кричало о надвигающейся катастрофе. Знакомый страх, даже ужас пронзил его. Ему хотелось прикрыть нос рукой, сбежать, спрятаться. Но вместо этого ноги сами понесли его в столовую, чтобы убедиться в своих догадках — или опровергнуть их. Сатору было плевать, что он в пижамных штанах, огромной серой толстовке и растрепанными волосами. Он должен был узнать.

И он узнал.

Впервые в жизни ему действительно хотелось ошибаться, но он оказался прав.

За столом сидела его мать, которая любезно подливала чай женщине, которую Сатору мечтал вычеркнуть из памяти. Женщине, ставшей невестой Сугуру Гето.

Весь его мир сжался до точки.

Воздух вылетел из легких, будто кто-то ударил его под дых. В ушах звенело. Пол под ногами стал зыбкими, плывучим. Казалось, будто Сатору падает, но он крепко стоял на ногах.

Вся боль, когда он увидел её впервые на благотворительном вечере вернулась, будто бы это произошло вчера. Его разум переполняла растерянность. Женщина с годами стала ещё красивее, чем была. Хитрый лисий взгляд темных, пронзительных глаз; легкая, еле заметная улыбка; белоснежные, почти как у самого Сатору, волосы, заплетенные в толстую косу. Она настолько естественно смотрелась в его доме, что на миг он даже ощутил себя в гостях. Сердце Сатору забилось в агонии, оно сгорало от гнева, зависти и нестерпимой боли. Хотелось бы ему хладнокровно высказать ей в лицо что-нибудь мерзкое, гадкое, чтобы она отмыться не смогла даже под самым сильным напором воды. Может тогда бы его гнев, злость и обида на всю свою жизнь утихли.

Он молчал, как партизан.

— А ты должно быть… — начала женщина, а затем в напускной растерянности повернулась к матери Сатору, чтобы та официально представила их.

Кимико поджала губы, она всем видом подавала ему сигналы, чтобы тот отправился к себе в комнату и не выходил оттуда. Ей явно пришлось не по вкусу ни его вид, ни сильный запах только что выкуренной сигареты. Сатору же, не дожидаясь, пока его мать представит их друг другу, сделал это сам. Он подошёл к столу и в вежливом поклоне произнёс:

— Годжо Сатору.

Женщина ахнула и тихо засмеялась в ответ. Она вновь повернулась к Кимико, трепетно хватая её за руку.