Сигнатура (2/2)

Ваня посмотрел в его сторону.

— Он ведь что-то чувствует, да?

Вася кивнула, проводя пальцем по шершавой поверхности доски.

— Они всегда чувствуют раньше нас. И если Чёрный забился под диван, а Серой вообще не показывается… значит, что-то действительно приближается.

Ваня медленно вытянул ноги, чувствуя, как ноют мышцы.

— Я думал, вернёмся — и будет передышка. А у меня такое чувство, что всё только начинается.

Вася вздохнула, и её взгляд стал тяжёлым и понимающим.

— Потому что так и есть.

Она замолчала, потом повернула голову и внимательно, почти прицельно, посмотрела на него, слегка прищурившись, будто оценивая его состояние.

— А знаешь, у меня есть идея, как нам помочь обоим.

Ваня насторожился, в его глазах мелькнуло ожидание подвоха.

— Это что, типа… медитация? Успокаивающие чаи?

— Почти, — Вася чуть улыбнулась. — Спаринг.

Он моргнул, не понимая.

— Прости, что?

— Выходим на улицу. Сейчас же.

Ваня приподнялся, опираясь локтем о стену, но в его движении не было настоящего сопротивления.

— Рыжая, ты чего задумала? Ты же в курсе, что я только что шрам получил. Первый в жизни. Могу начать их коллекционировать. Осторожнее с предложениями.

Во дворе стоял прохладный ветер, а из глубины участка доносился размеренный стук Михалыча, что-то мастерившего. Пётр, как всегда, не показывался. Они вышли на открытую площадку, на старую плитку, где, судя по всему, когда-то кололи дрова.

— Ну давай, объясняй, сенсей, — сказал Ваня, вставая напротив и разминая плечо, чувствуя, как прохлада проникает под растянутую футболку.

— Ты хочешь сбить напряжение. А я хочу перестать бояться собственной силы, — ответила Вася, её дыхание превращалось в лёгкое облачко на холодном воздухе.

— Ты не боишься.

— Ошибаешься. Очень даже боюсь.

Она легко и уверенно встала в стойку, босые ноги устойчиво легли на шершавую плитку.

— Ты — не стеклянный. Тебя можно бить, не опасаясь. Я хочу попробовать. Не на мешке, а на человеке, но при этом не сломать его.

Ваня усмехнулся, и уголки его глаз сморщились.

— Ну, если ты обещаешь не убивать…

— Я пообещала себе никогда не бить в полную силу. А с тобой хотя бы можно не бояться, что ты улетишь в забор, — её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась стальная решимость.

Он принял стойку, поставив ноги чуть шире.

— Ладно. Только если не в лицо. Оно у меня одно, красивое.

— Ну уж не преувеличивай, — парировала Вася, и в её тоне промелькнула лёгкая насмешка.

Они разошлись по кругу. Две фигуры — тень и рыжий блик, выносливость и мощь. Ветер шевелил сухую листву на яблоне. Где-то вдалеке мяукнул кот. И первый удар, лёгкий и пробный, пронёсся по воздуху с коротким свистом. Василиса впервые не сдерживала себя.

***

Аня стояла у окна, сжимая в ладонях уже остывшую кружку кофе. Во дворе, на фоне бледного вечернего неба, Вася и Ваня двигались в странном, почти танцевальном ритме, где тяжёлая мощь встречалась с молниеносной точностью. Удары были жёсткими, точными и контролируемыми. Вася не держала себя вполсилы — впервые. А Ваня… держал удар. Он выносил его, иногда смеясь, словно пытаясь доказать, что всё в порядке. Но Аня, следившая за каждым его движением, видела: не всё.

Она прикусила губу до лёгкой боли. Сердце будто подступило к самому горлу.

Брат.

Вася.

Оба теперь были под прицелом невидимого врага.

И причиной всему была та покорёженная пуля, лежавшая сейчас на столе, как зловещий трофей из иного мира — мира куда более умного и опасного, чем они могли себе представить. Аня подошла к столу ближе. Её кулаки сжались, и в них чувствовалась мелкая дрожь — не от страха, а от сконцентрированного напряжения. Маленький кусок холодного металла. Сломанный. Но недостаточно, чтобы не пробить Ваню насквозь. Значит, он сломал не только броню, но и последнюю иллюзию безопасности.

На столе рядом лежали листы с расчётами, спектрограммами и распечатками. Плотность материала была выше, чем у урана. Его твёрдость позволяла ему царапать алмаз. В электромагнитном спектре царила почти полная тишина, если не считать двух чётких сигналов в исключительно узких диапазонах: 6,274 ТГц, 211,84 ГГц и 1,73 МэВ. Это были отпечатки, уникальные сигнатуры. Идеальный маяк.

Аня провела пальцами по холодной поверхности стола, скользнув взглядом по цифрам. Если она смогла обнаружить это здесь, на старом ноутбуке в доме без настоящей лаборатории, то те, кто создал эти пули, знали всё. И они, скорее всего, уже были в пути.

Она выпрямилась, собрала все листы в папку, и в тишине комнаты осталась лишь одна тяжёлая, кристально ясная мысль: это больше не было вопросом помощи. Теперь речь шла только о выживании.

***Аня выдохнула. Тепло из кружки окончательно ушло, а вместе с ним растворились и последние надежды на то, что происходящее можно игнорировать.

Она накинула лёгкую рубашку на плечи, зажгла сигарету — не столько ради никотина, сколько чтобы поймать ритм дыхания — и вышла через заднюю дверь во двор.

Вася и Ваня всё ещё тренировались, их движения стали быстрее и энергичнее. Удары уже не были осторожными — им обоим нужно было выпустить пар, и сейчас у них была такая возможность. У Ани такой возможности не было. Она прошла мимо них, не глядя, не из-за злости, а из-за необходимости сосредоточиться на главной проблеме.

Михалыч сидел у амбара. Он был без рубашки, в одних потёртых брюках, и строгал ножом кусок дерева — то ли делал рукоять, то ли просто занимал руки, чтобы не думать. Он поднял глаза ещё до того, как она подошла, чуть напряг плечи, почувствовав её приближение. Она несла с собой тревогу, тяжёлую и тихую.

— Плохие новости? — спокойно спросил он, откладывая нож.

Аня присела рядом, глядя в сторону брата и Василисы. Она медленно выдохнула сигаретный дым, достала из кармана пулю и протянула её Михалычу. Тот взял её, покрутил в ладони, поднёс ближе к лицу, словно пытаясь уловить запах.

— В ней материал… новый, — тихо начала Аня. — Он словно не от мира сего, я не знаю, как это объяснить. Он излучает что-то… как запах. Не радиосигнал. Скорее… как если бы у тебя в жилах текла кровь с привкусом меди, и её мог почувствовать каждый.

Она посмотрела на него пристально.

— Я вижу это в цифрах на экране. А ты можешь почувствовать кожей. Вот почему я пришла.

Михалыч кивнул и долго молчал, его пальцы сжимали холодный металл.

— Ты хочешь знать, чувствую ли я что-то.

— Да. Ветер, землю, воздух. Если кто-то идёт — ты поймёшь раньше всех нас.

Он кивнул снова, медленно вдохнул и провёл ладонью по земле у самого порога амбара, чувствуя её влажность и текстуру.

— Ветер сегодня дрожит, — произнёс он на выдохе.

— Это плохо?

— Это неестественно. Как будто ветер дует не по своей воле, а его кто-то заставляет, как в зоопарке, где воздух гоняет вентиляция.

Аня бросила окурок и затушила его каблуком ботинка, чувствуя, как крошки грунта вдавливаются в подошву.

— Значит, нас уже ищут.

— Или просто смотрят. Издалека.

Оба подняли головы к вечернему небу, где звёзды ещё не зажглись, но в самой вышине уже висело ощущение стороннего, холодного внимания. Их искали. Пока — не приближаясь.

***

Вася двигалась легко и плавно, почти как в танце. Её ноги работали точно и ловко, с памятью бойца, выросшего на татами. Тело помнило, как двигаться под взглядами трибун, но здесь никто не смотрел — здесь был просто бой, простой и чистый.

— У тебя стойка неустойчивая, — сказала она, уклоняясь от прямого удара голосом спокойным, как у тренера в зале. И тут же сделала чёткую, но мягкую подсечку — если бы она хотела, Ваня бы улетел. Он пошатнулся, одна нога скользнула по гравию, другая нащупала камень, и в последний момент он поймал баланс. Не упал, а только усмехнулся.

— Ну ты, конечно, добрая.

Он тут же пошёл в атаку, попытавшись контратаковать быстрым выпадом, но Вася будто читала его движения с опережением. Она увернулась спокойно, даже не вспотев.

— У тебя, конечно, техника — огонь, — хмыкнул Ваня, делая круг по площадке, — но ты же понимаешь, что ты читер. У тебя ноги как у крана.

— Не жалуйся, щит.

— Я не жалуюсь. Я выживаю.

Он сделал новый выпад, Вася сблизилась, вошла в клинч, взяла его руку и вывернула до лёгкой боли, но не дальше.

— Ай, ай, ладно, понял, — зашипел он. — Ты что, суставы считаешь по звуку?

— Привычка, — усмехнулась она, выпуская захват. — Я вообще на звук ориентируюсь. Особенно когда человек начинает хрипеть.

Они снова разошлись, их дыхание участилось, но в нём была странная лёгкость. Никто не пытался победить; они держали друг друга, проверяя, где что может сломаться. Ваня вдруг замер и потянулся к боку — рефлекторно, туда, где оставался свежий шрам.

— Всё нормально? — резко спросила Вася, замирая на месте.

Он выдохнул, и в его глазах промелькнула тень.

— Да. Просто непривычно. Знаешь, когда впервые понимаешь, что можешь умереть, у тебя меняется вес удара.

Она кивнула, смахивая ладонью пот со лба.

— А у меня наоборот. Я всегда знала, что могу убить.

— И что ты делаешь с этим знанием?

— Вот сейчас учусь не бояться того, что могу.

Они снова встали в стойку, но уже ближе друг к другу. Между ними теперь было не соперничество, а глубокое, почти безмолвное понимание.

Второй раунд начался в том же ритме: чёткая дистанция, точные удары, отточенные уклоны. Вася держала фокус. Почти. Краем глаза она заметила внезапное движение — тень метнулась у амбара. Это было мгновение, слишком быстрое, чтобы разглядеть, и слишком неопасное, чтобы из-за него останавливаться.

Она развернулась корпусом вполоборота к амбару, не теряя темпа и не позволяя Ване сократить дистанцию. Очередной шаг, уклон, и мимолётный взгляд на амбар. Там стоял Михалыч, опёршись на перила, а рядом с ним — Аня. Но дело было не в Михалыче. Аня смотрела прямо на Васю. Не просто наблюдала, а следила с пристальным, неотрывным вниманием, будто удерживая её на месте не взглядом, а самим напряжением своего молчания.

Вася сбилась. Всего на долю секунды.

Тепло ударило в плечи, мелькнула мысль об ошибке, и тут кулак Вани — не жёсткий, не в полную силу, но точный — встретился с её лицом.

— Ай! — Вася отшатнулась, споткнулась о рыхлый щебень, нога соскользнула, и она не смогла удержать равновесие.

— Вася! — Ваня подскочил к ней, в его голосе прозвучала искренняя, почти паническая тревога. — Всё нормально?!

— Абсолютно, — пробормотала она и, воспользовавшись моментом, провела чистую, почти учебную подсечку.

Ваня рухнул на спину прямо рядом с ней. Оба оказались на земле, пыльные, с колючками гравия в одежде, с песком, хрустящим на зубах. Вася рассмеялась, и её смех прозвучал громко и свободно.

— Перестань отвлекаться! — прохрипел Ваня, всё ещё пытаясь отдышаться.

— Ты первый отвлёкся, умник.

— Нет, ты!

— Твоя физиономия не конкурент её, извини.

— Аня, ты слышала?! — крикнул он в сторону амбара. — Она сказала, что я проиграл из-за твоей красоты!

Но ожидание весёлой ответной шутки не оправдалось. Аня подошла к ним тихо, почти беззвучно, и присела на корточки рядом. Её движение было не включением в игру, а её остановкой. Рука потянулась к Васе мягко и неспешно. Она отодвинула рыжую прядь волос, и под ней на скуле уже проступал синяк — густой, с лиловым краем.

— Обязательно надо было, да? — её взгляд перевёл на брата. Голос звучал ровно, но обжигающе холодно. — Ты же не забыл, что неуязвимый здесь ты, а не она?

Слово повисло в воздухе, будто щелчок. Ваня замолчал, его улыбка сползла с лица. Он сел прямо, провёл рукой по волосам, чувствуя неловкость, словно пацан, пойманный на чём-то нелепом.

— Я… не в полную силу бил. Честно.

Аня ничего не ответила. Она лишь глубоко вдохнула, встала и пошла прочь, в сторону дома. Вася на секунду потянулась к ней, чтобы остановить, но опустила руку, так и не решившись. Она села рядом с Ваней. Воцарилась тишина, нарушаемая только хрустом щебня под её ладонью.

— Не переживай, — тихо сказала она. — Синяк пройдёт. А вот твоя рожа — навсегда.

— Очень смешно.

— Я старалась.