1986. Жизнь новыми красками (2/2)
Аккуратно отложив карандаш, он взял палитру.
— Надо было мне сначала посмотреть, как ты рисуешь, а потом уже позировать, — сказал Майк, — А то я тут умираю от любопытства.
Уилл хихикнул.
— Ты не устал? — спросил он, — А то можем сделать перерыв.
— Да нет, всё в порядке, — отмахнулся брюнет.
— Точно? Не хочешь попить, размяться? Может, чаю? Есть мясо с овощами… А то я как-то даже ничего не предложил, сразу усадил тебя рисовать…
— Слава богу, мне рисовать не надо, — посмеялся Майк.
— А почему бы и нет, — откручивая крышку на тюбике с краской, тихо произнёс Уилл, — Может, как-нибудь порисуем вместе?
— Н-ну… — Майк почесал затылок, — Я… как бы… очень плох в этом.
— А я совсем не смыслю в игре на гитаре, — всё также вполголоса сказал Уилл, — Но мне очень понравилось учиться у тебя аккордам.
Майк замолчал, напряжённо сверля глазами нижний ящик комода.
— Ну, наверное, ты прав, — спустя несколько секунд сказал он, — Как-нибудь можно, если ты хочешь.
— Так что? Уверен, что не хочешь перерыв?
— Да, думаю не надо.
— А то красками рисовать долго.
— Ну я же смогу попросить перерыв, если будет нужно? — неловко спросил Майк.
— Конечно нет, — улыбнулся Уилл, — Ты в рабстве.
Майк рассмеялся, стараясь сохранить позу. А Уилл выдавил первый цвет на палитру.
— Что сейчас делаешь? — продолжил спрашивать брюнет.
— Сейчас смешиваю цвета. Бежевого у меня нет, да и к тому же нужны разные оттенки… — он положил тюбик на подставку, взял другой, — Ну, чтобы прорисовывать тени, знаешь?
— И ты прям знаешь, что с чем смешать, чтобы получить любой цвет? — впечатлённо спросил Майк.
— Ну да, — смущённо отозвался Уилл.
— А ты вообще… ну… читал что-то про рисование или сам всему научился?
— Ну, у меня есть книги по анатомии, — он принялся задумчиво смешивать краски кистью, — Но, мне кажется, у меня и до их прочтения хорошо получалось рисовать людей. Просто они помогли мне лучше понять анатомию, стало гораздо легче рисовать после этого, ну и, конечно, получаться стало лучше и красивее, не так криво… А всему, что с цветами связано, я как-то сам научился. Пробовал смешивать разные и запоминал, что получалось… — он усмехнулся после небольшой паузы, — У тебя лучше всего получается держать позу, пока я что-то рассказываю. Мне говорить без остановки?
— Я был бы только рад такому раскладу, — улыбнулся Майк, — Боже, я как подумаю об анатомии, так сразу уже голова болит. Это же так сложно!
— Да, непросто, — на лицо Уилла вновь полезла улыбка.
— Ты, получается, почти врач, а? — усмехнулся брюнет.
— Ага, — саркастично протянул Уилл, — Принимаю всех, кто хочет никогда не вылечиться.
Парни похихикали.
— А ты сам учился играть на гитаре?
— Э-э, нет, я тоже читал. Но правильнее сказать, что я всё ещё читаю. Я ещё почти ничего не умею…
— По сравнению со мной — умеешь.
— Если сравнить твоё рисование и мою гитару… да и моё рисование… то я не умею ничего.
— Ты лучше сравнивай свою гитару со своей гитарой, — серьёзно сказал Уилл, — Ты не умел в ней ничего год назад. А сейчас вон уже и меня научил паре аккордов.
Майк мягко улыбнулся.
— А скоро, может быть, даже научусь рисовать на бумаге палочку или кружочек.
— Во-от, — художник улыбнулся, — И будешь молодец.
Они улыбались одинаково, широко растянутыми губами и с бесконечной нежностью в глазах.
— Я бы хотел ещё книгу по теории цвета, — с тихим восторгом произнёс Уилл, — Это очень интересно: как, смешивая несовместимые и совсем неподходящие цвета, можно получить более глубокий рисунок или более натуральную тень…
Он рассказывал обо всём, что связано с художеством, с таким трепетом, что Майк невольно улыбался. Сейчас же его лицо на миг стало задумчивым, серьёзным, он будто мысленно что-то записал.
Уилл смешал на палитре несколько оттенков бежевого: светлее и темнее, то и дело поднимая кисточку на уровень глаз, глядя то на неё, то на недоумевающего Майка, подбираясь к максимально похожему на его кожу цвет. И, когда цвета для основы были готовы, он принялся за подмалёвок. Сперва обвёл набросок одним из оттенков, затем стал наносить другие, формируя для себя примерное расположение элементов на лице, создавая тени, визуальные углубления и выступы, разметку и контуры. И лишь после этого началось медленное создание финального варианта рисунка.
Полчаса прошли незаметно для Уилла и немного более заметно для Майка, но они разговаривали, так что и ему было вполне комфортно.
— Тебя ещё не тошнит смотреть на этот комод? — улыбнулся Уилл.
— Не-а, — бодро отозвался Майк, — Мы с ним уже сроднились.
Услышав, что парень за холстом хихикнул, Майк чуть-чуть улыбнулся и продолжил шутку:
— Мне кажется, он смотрит в ответ.
— Тогда я бы на твоём месте заволновался, — усмехнулся Уилл.
Светло-карие глаза сосредоточенно выводили линии. Вырисовывались потихоньку глаза, нос с горбинкой, бледно-розовые тонкие губы. Теперь Уилл рисовал медленнее: не так размашисто, как набросок. Но по его сконцентнированному взгляду было ясно, что он всё ещё точно знает, что делает, и делает это уверенно. Следом за лицом окрасились и плечи, скрытые кофтой. Цвет одежды выделялся ярким пятном на палитре среди оттенков бежевого, розового и коричневого.
Стоило ему потянуться за тюбиком с чёрной краской, как Майк сказал:
— Я попью водички?
— Д-да, — словно вырванный из задумчивости, Уилл тут же положил все принадлежности, — Конечно! Устал, да?
— Не сильно, — заверил брюнет, взяв с тумбочки стакан. Выпив почти всю воду, он вернул всё на место и потянулся, слегка поморщившись, когда затёкшие мышцы немного размялись.
— Хочешь, сделаем полноценный перерыв? Можем пойти прогуляться…
— Да нет, — отмахнулся Майк, принимая заданную позу, — Всё нормально, правда.
Уилл вскинул брови, на несколько секунд задержав на нём взгляд. Но затем молча, лишь слегка улыбнувшись, вновь взялся за кисть.
На палитре появился чёрный цвет, и Уилл ждал этого с самого начала рисунка. Каким наслаждением было придавать картинам жизни такими контрастными штрихами: вместо «голого», «лысого» изображения получалось полноценное произведение, которое и правда передавало оригинал. Пусть и в определённом стиле. А конце концов, как ещё творить искусство, если не привнося в него своё видение?
Художник взял на кисть чёрной краски. Цвет был такой плотный, непрозрачный, густой. Поднеся к холсту, уверенно провёл по наброску. Сперва окрасились брови юноши на портрете: картина тут же приобрела броский контрастный элемент, разом будто делая все остальные цвета ярче. Затем Уилл мазанул краской по карандашному рисунку волос Майка, от пробора на макушке и слегка вниз.
Улыбка сама собой полезла на его лицо: Уиллу нравился этот этап незаконченности. Когда ты можешь только представлять, как рисунок будет выглядеть по завершении, но уже отчётливо видишь прогресс на бумаге.
Он смешал ещё цветов: тёмно-коричневый и тёмно-серый. Когда вьющиеся локоны были прорисованы основной смолисто-чёрной краской, Уилл приступил к бликам.
Майк сидел в задумчивости, с умиротворённым выражением лица. Уилл добавил бликов и на другие элементы: губы, глаза. Остановился на глазах, прорисовал радужки более детально, хоть они и были тёмно-карими. На рисунке казалось, будто Майк глядел вовсе не на ящик комода вот уже второй час, а на что-то хорошее, обожаемое.
Уилл улыбнулся, закусив губу. Таким взглядом Майк обычно смотрел на него.
Натурщик ещё пару раз мельком размялся, пока Уилл не выглядывал из-за холста. И, когда рисунок был почти завершён, Уилл взял маленькую кисть с редкими ворсинками, смотрящими прямо, разобранными на лучики, вновь макнул её в чёрную краску и взглянул на картину. Глубоко вдохнул: на лицо полезла улыбка от того, что он в шаге от завершения своего творения. Того, о котором мечтал несколько лет.
С трудом заставив себя выдохнуть, Уилл усмехнулся своему волнению и перевёл дух. Взглянул на Майка: тот сидел всё также неподвижно, как солдат на посту, ни разу даже не вздохнув. Он не замечал взгляда художника: задумчиво глядел на комод, неспешно моргая.
Уилл внимательно осмотрел его глаза. С лица постепенно сошла улыбка, но вовсе не от того, что пропала радость: просто её сменила сосредоточенность. Уилл перевёл взгляд обратно на холст, на пока ещё неприкрытые, «лысые» глаза нарисованного Майка. И, отметая всякие сомнения, уверенно провёл кистью по плотной бумаге.
Лучики ворса создали несколько коротких чёрных штришков. Затем ещё немного рядом, и ещё. То и дело поглядывая на Майка, запоминая вид, пока он не моргал, Уилл рисовал то, что оставил напоследок: ресницы. Чёрные-чёрные ресницы Майка, как и волосы, всегда нравились Уиллу. Не то чтобы они были сильно длинными, но всё равно так выразительно обрамляли его глаза, особенно если смотреть вблизи… Уилл слегка отклонился назад, окидывая рисунок целиком. Ресницы стали идеальным завершением картины.
Художник медленно положил кисточку и палитру на подставку. Они издали тихий стук. Воцарилась тишина, гораздо сильнее той, что была, пока он рисовал. В молчании Уилл глубоко вздохнул, слегка улыбнулся, не в силах отвести взгляда от своего творения, и негромко произнёс:
— Я закончил.
— Да? — Майк повернулся, тут же слегка размяв шею, — Можно посмотреть?
— Можно, — также тихо, словно завороженный, сказал Уилл и подвинулся. Майк обошёл мольберт, встав рядом с сидящим на стуле художником, и замер. Его губы приоткрылись, глаза слегка расширились. Он глядел на рисунок какое-то время, прежде чем тихо вымолвил:
— Это так красиво…
Уилл улыбнулся. Кончики его ушей слегка покраснели.
— Спасибо…
— Нет, серьёзно, — встрепенулся Майк, повернувшись, будто Уилл спорил, — Я каждый день смотрю на картину, что ты мне тогда подарил, и поверить не могу, что такое возможно нарисовать! А тут… такое! Э-это же я, только раз в сто красивее!
— Неправда! — улыбаясь, воскликнул Уилл.
— А вот и правда! Ты меня видел? — Майк встал, демонстративно разведя руки, перенеся вес на одну ногу, а вторую согнув в колене и отставив в сторону. Уилл рассмеялся.
— Видел! И ты очень красивый!
От собственных слов Уилл покраснел ещё сильнее, а Майк смущённо улыбнулся, однако, не отступая. Он взял художника за руку, потянул на себя: Уилл поднялся со стула, нарочно врезавшись Майку в грудь. Они глядели друг другу в глаза, улыбаясь, и радужки сверкали маленькими тёплыми искорками.
Майк потянулся вперёд первый, и Уилл с радостью подался навстречу. Их веки опустились, а улыбающиеся губы нежно соприкоснулись.
В комнате раздался тихий причмокивающий звук, после чего Уилл втянул носом воздух и подался ещё ближе. Поцелуй поглотил их целиком: оставил мысли лишь друг о друге и о только что созданной картине. Парни обхватили лица друг друга руками, нежно прижимаясь грудью к груди партнёра, жадно наслаждаясь секундами времени, проведённого вдвоём, возможностью без зазрения совести целоваться и не бояться, что кто-то увидит или войдёт в неподходящий момент…
Поначалу такой напористый и чувственный, теперь поцелуй становился более медленным и нежным, пока в конце концов они потихоньку не отстранились, не сразу открыв глаза. Когда же веки поднялись, то ещё не успевшие сойти с лиц улыбки растянулись ещё шире и радостней.
— Ты оставишь рисунок у себя? — спросил Майк, медленно проскользив ладонями с его лица на плечи, потом на талию и оставшись там, прижав парня к себе.
— Я слишком давно такой хотел, — смущённо ответил Уилл, — Так что да. Хочешь, нарисую тебе другой?
— Может, нарисуешь мне себя? — предложил Майк, улыбаясь шире и хитрее, вновь подаваясь вперёд.
— М-м, можно, — изобразил задумчивость художник и, хихикнув ехидству в тёмно-карих глазах, коротко поцеловал тонкие губы.
Отстранившись, они глядели друг на друга, не в силах отвести взгляд. Смущённые, краснеющие, но так счастливо и влюблённо сверкали радужки разных оттенков карего.
А справа от них чуть опустил блестящие глаза, слегка прикрыв чёрными ресницами, нарисованный Майк. Похожий на настоящего, узнаваемый, но всё же не точная копия. Выведенный красками в неповторимом волшебном стиле художника, это был Майк глазами Уилла Байерса.
***
Где-то месяц спустя они готовились к очередным рисовальным посиделкам у Уилла дома. Майк приносил гитару и играл лёгкие мелодии, пока Уилл рисовал что-нибудь. Они обожали такие вечера, сделав их чем-то вроде традиции.
Уилл как раз закончил подготавливать мольберт с картиной, над которой работал уже какое-то время, когда в дверь позвонили. Он с улыбкой побежал открывать.
На пороге стоял улыбающийся до ушей Майк. Помимо чехла с гитарой за спиной, он принёс кое-что ещё. В руках, обложкой к Уиллу, Майк аккуратно держал неуклюже обвязанную подарочной лентой книгу с большой яркой надписью:
«ТЕОРИЯ ЦВЕТА».