Часть 3 (1/2)

Войдя в помещение Хёнджин сразу почувствовал облегчение. За тяжёлой дверью клубный гул стих, музыка звучала тише, басы не пробирали до костей. VIP-зал утопал в полумраке: мягкий свет лился из ламп, спрятанных в нишах, создавая спокойные тени на стенах.

Комната была просторнее, чем снаружи казалось. Вместо обычных стульев здесь стояли низкие кожаные диваны, гладкие и холодные на ощупь. Столики из тёмного дерева отражали мягкий свет, а воздух был тяжелее — в нём смешивались дорогой алкоголь и тонкий запах сигарного дыма.

Они устроились за диваном. Хван молчал, погружённый в свои мысли, но уже чувствовал, что Ким что-то замышляет. Сонхён сидел слишком расслабленно, хищно косился по сторонам и едва заметно усмехался.

— Я же говорил, что сегодня будут интересные люди, — протянул он с ленцой, поднимая бокал.

И в этот момент к ним подошёл парень. Молодой, не старше двадцати. Ростом ниже Хвана, с лёгкой походкой и тем видом, будто весь этот клуб был его территорией. Длинные волосы до плеч, улыбка самоуверенная, почти вызывающая. Джиху не стеснялся ни чужих взглядов, ни самого факта, что садится прямо напротив Хвана, будто так и должно быть.

— Так вот ты кто, — он чуть прищурился, глядя на Хёнджина прямо в глаза, — много о тебе слышал.

Голос его звучал не как у скромного мальчишки, а как у того, кто привык к вечеринкам, вниманию и лёгкой жизни. В нём сквозила дерзость, но не злоба.

— Это Джиху, — Ким ухмыльнулся, — думаю, вам стоит познакомиться.

Хван не шелохнулся. Его взгляд был ровным, холодным, оценивающим. Он знал, что Сонхён не делает ничего просто так. Но и отрицать очевидное было трудно: парень был именно из той породы, которых Хёнджин обычно замечал.

Вечер продолжался, и Хван потягивал алкоголь, но даже после нескольких рюмок его рассудок оставался ясным. Джиху же уже слегка покраснел, глаза блестели, а улыбка становилась шире с каждой минутой.

Джиху двигался легко, свободно, будто пространство вокруг него подчинялось его желаниям. Он присел на диван, наклонился ближе, обнажая лёгкую дерзость, и в каждой мелочи давал понять, что доступен. В его движениях не было стеснения, только игра, кокетство, привычка быть в центре внимания.

Хван не придавал значения попыткам заигрывать, не оценивал и не считал нужным удерживать контроль над происходящим. Ему было всё равно, как пройдёт остаток вечера — он просто наблюдал, позволял течению событий идти своим чередом.

Вскоре они оказались в номере. Полулюкс со старым ремонтом: обшарпанные стены, тусклое освещение, скрипучий диван. Для Хвана это не имело значения — место было лишь фоном.

Войдя в номер, Джиху уже не стеснялся прикасаться. Он сам залез в штаны, расстегивая ширинку, попутно целуя Хвана в губы, хоть тот и не отвечал. Для Джиху это не имело значения — алкоголь притупил его ощущения, и вокруг существовало только возбуждение.

Хёнджин сел на край кровати. Джиху ловко осел на него, расстегивая дорогую рубашку пуговицу за пуговицей. Хван просто следил, наблюдая за каждым движение но без особого интереса пока резким движением не бросил его на кровать возвышаясь над ним.

— Ты такой сексуальный Хёнджин… что ты с таким беззащитным парнем сегодня? — Джи пытался заигрывать, чтобы увидеть хоть каплю интереса в свою сторону.

Но Хван лишь молча перевернул его на живот попутно стягивая кожаные штаны, которые туго обтягивали ягодицы Джи.

Звякнула пряжка ремня — сухо, почти угрожающе. Дальнейшее происходило так же резко и грубо, как этот звук. Ни ласки, ни тепла — лишь движения, лишённые малейшего намёка на чувство.

— Что, даже не приласкаешь меня?.. — пробормотал Джиху, пытаясь повернуть голову, но в следующее мгновение пронзительный вскрик сорвался с его губ. Резкий толчок, беспощадный и неожиданный, прорезал воздух, заставив тело содрогнуться.

Хёнджин двигался с жестокой отстранённостью, словно выполнял наказание, а не акт близости. Его рука грубо вцепилась в волосы младшего, натянув их до боли, вторая — давила на спину, прогибая тело в неудобном положении. Каждое движение — властное, резкое, как удары плетью.

— Хёнджин… помедленнее… — голос Джиху захлёбывался от боли и слёз. — Пожалуйста… остановись!..

Ответом стал только холодный наклон и ладонь, грубо закрывшая рот.

— Помолчи, — прошептал Хван глухо, без эмоций. Его голос был леденящим, как сталь, и эти слова обожгли сильнее любого удара.

Горячие слёзы катились по щеке Джиху и срывались на руку Хвана, но тому было всё равно.

Это продолжалось еще минут двадцать. Хёнджин оставлял Джиху в том же положении, не желая смотреть на его лицо. Так было со всеми. Он не хотел видеть их. Лица раздражали, отвлекали, а прикосновения казались неприятными и лишёнными смысла. Всё происходящее было лишь механическим действием, которое нужны лишь для разрядки.

Хван закончил внутрь в обмяклое тело, в котором уже не было сил. Джи просто отключился пока Хёнджин уже закрывал за собой двери номера. Он никогда не оставался и не оставлял на ночь. В этом просто не было необходимости.

Холодный воздух обжигал лицо, смывая с него чужой запах. Это чувство он ненавидел.

Зачем он всё ещё продолжает? Если всё равно не способен почувствовать ничего настоящего. Если снова и снова причиняет боль и другим, и себе. Может, он хотел убедить себя, что давно уже не держится за Феликса? Или ему просто нравилось ломать тех, кто попадался под руку?

Но в глубине мыслей неизменно жил один-единственный образ. Тот, с кем он мечтал прожить жизнь до конца. И даже если тот не ответил на его чувства, он всё равно хотел быть рядом, отдавать себя без остатка.

Теперь же он отдавал себя только улицам, бесконечным разборкам, бессмысленным войнам. Всё это не имело для него ценности. Он двигался по инерции — лишь чтобы не забыть и не разочаровывать маму еще больше. Но пути назад уже не существовало.

Он вспомнил о грядущей дате. Завтра. Завтра годовщина дня, когда Хёнджин умер. Не физически, а морально. Вместе с мамой. И вся его радость и желание жить исчезло вместе с Феликсом. В один день. Не слишком ли много для ребёнка?

Вернувшись домой, он не спал. Даже не переоделся. Так и сидел смотря в окно, на этот ненавистный город в котором нет Феликса.

Прозвенел будильник, а это значит, что пора собираться.

На кладбище он поехал один. Без охраны. Хёнджин хотел побыть один в этот момент, без лишних глаз.

В руках — букет белых орхидей. Любимые цветы мамы. Как же он хотел дарить их ей всегда… живой. Он вспомнил, как в детстве сидел с ней на кухне. Те редкие мгновения, когда жизнь была тёплой. Всё остальное отец выжёг из памяти.