/15. Демон (2/2)

— Может, и поэтому, юмено.

— Но в лес в одном пальто тебя вести нельзя.

”Так может, я останусь?”, — подумал он про себя, но вслух предложить подобное не решился.

— Тогда дайте мне немного времени, я попробую одолжить что-то из теплой одежды у товарищей.

К кому можно обратиться с подобным? Карани и Анна — девушки, а Ризз... о нем и думать глупо!

— Нет времени. Темнеет в четыре часа после полудня, мы к этому моменту должны уже добраться до деревни, где поселимся в постоялом дворе, а в идеале успеть осмотреть ближайший лесок, — строго, будто ругая, говорила Эльза, и из пелены одежды виднелись только ее глаза, буравившие Дэмиана до того злым взглядом, что участь быть растерзанным голубоглазым морозом уже не казалась такой страшной. Пусть лучше он, чем Магика. — Я ведь плачу тебе деньги, неужели не мог потратиться на шапку?

— Я коплю.

— На что?

— А это мое дело.

Ответ вышел таким сухим, твердым и беспрекословным, что Эльза удивилась, испугалась, может и смутилась немного, так что сразу заговорила куда мягче, почти превратившись в нежную женщину из пьяной ночи:

— Хорошо, давай тогда по-другому. Я что-нибудь сама для тебя найду.

— Почему бы не пригласить кого-то другого на эту вылазку? — осмелел Дэмиан.

Стальные глаза Эльзы сделались серебряными, и она робко переспросила:

— Кого ты имеешь в виду?

Дэмиан развел руками. Семейство Магика насчитывало не один десяток душ, ходили даже шутки, что Магика могут основать деревню, где все жители будут одной фамилии; в такой толпе уж точно найдется пара-тройка любителей зимнего леса!

Эльза отвернулась, и Дэмиан увидел поднятый ворот ее куртки, по которому длинными мягкими реками спускались пряди распущенных волос.

— Возьмешь мой шарф.

Холод стоял такой, что снег мерз, не успевая опускаться на землю, отчего все вокруг покрылось толстой скользкой коркой, ослепительно блестевшей в вечерней полутьме всякий раз, стоило неловкому лучу фонаря коснуться ее. Ступать было невыносимо, снег скрипел под слишком тонкими подошвами туфель, лодыжки уже почти лишились чувствительности, как и пальцы рук, и нос, и даже щеки, хотя прежде Дэмиан и не задумывался, что эта чувствительность у них есть; но Эльза продолжала идти вперед, будто не замечая неудобств, и не оставалось ничего другого, кроме как следовать за ней, как покорный ассистент.

Ночной танец таял в воспоминаниях, все больше уподобляясь сну с каждой минутой.

До деревушки добирались на запряженной карликовым драконом коляске, это было еще куда не шло. Копыта лошадей тоже бы разъезжались на такой поверхности, а дракон, шумно дышавший, зарывал в снег острейшие когти и мог ступать, и полозья на коляске идеально подходили для такой погоды; но вот в лес пришлось идти своим ходом, и это сделалось невыносимой пыткой, которую Дэмиан, впрочем, сносил так молча, как не сумел бы, пожалуй, даже самый крепкий наи. Приходилось абстрагироваться, вырывать свое сознание из тела и летать под небосводом, воображая, будто все эти ужасы делаются не здесь, не сейчас и не с ним; но зато он продолжал шагать, плестись за хозяйкой, и перед лицом маячили только сиреневые ее пряди, и пара жемчужин ярко поблескивала, будто путеводная звезда...

В лесу оказалось так тихо, что хотелось поскорее вернуться в деревню, тоже, впрочем, не слишком шумную.

— Хорошо, — Эльза, закутанная с головы до ног, с виду казалась вполне удовлетворенной и положением своим, и ситуацией; стояла, широко расставив ноги, озиралась, как хозяйка не только этой кругленькой полянки, но и всего леса, а может быть, всего мира, и кивала в такт своим мыслям. — Будем искать отсюда и до ужина.

Дэмиан сглотнул, хотя казалось, что от холода даже слюна в горле встает снежком.

— Как он хоть выглядит?

— Кто?

Подумалось, что Эльза, наверное, издевается, мстит за его ночную наглость, за его порыв; и в самом деле, она посмеивалась, а в ее глазах гуляли задорные искры.

— Твой мох, — пояснил Дэмиан, нарочно перейдя на ”ты”; кто, кроме заснеженного леса, мог бы узнать об этой крохотной вольности, верно?

— ”Мой” мох, — повторила она загадочно, задумчиво, похлопав ресницами, покрытыми инеем, словно необычной тушью. — Он выглядит... как снег.

— Как снег!

— Да, как самый обычный снег. В этом скрывается главная сложность. Обнаружить его можно только с помощью медитации, поскольку у мха есть легкий магический фон.

Дэмиан медленно набрал в грудь побольше воздуха, явственно ощущая, как частицы льда в нем заполняют каждую клетку, каждую складку, всякий завиток альвеол в легких.

— Медитация, это когда сидишь на месте и не двигаешься?

— Именно так.

— В зимнем лесу.

— Истинно так!

— Почему, Эльза...

— Потому, что этот ингредиент и правда необходим, — ответила она искренне, но ее глаза показались Дэмиану какими-то чужими. — И правда может быть найден только таким опасным способом. Для того мы и отправились вдвоем. Если одному станет плохо, второй придет на помощь.

— А если обоим?!

— Маловероятно, — ответила она спокойно, вновь осматривая свои лесные владения. — Пожалуй, мы достаточно времени убили на обсуждение. День уже почти сгорел. Доставай шарф, садись и медитируй.

Дэмиан не был до конца уверен, что в принципе понимает смысл этого слова, ”медитировать”, но постеснялся в этом признаться и покорно рухнул на снег. В борьбе с яростной зимой пальто оказалось довольно худым доспехом, и холод пробрал до самых костей, даже глубже, до ствола, до опоры, до мозга; но Эльза сделала распоряжение, и делом чести было проявить послушность. Он ведь хороший студент, старательный ассистент, перспективный волшебник, а вовсе не маньяк какой-то, пристающий к девушкам по ночам; и если наставница хочет, чтобы он отморозил задницу в попытках разыскать какой-то там мох, то так тому и быть!

Эльза села напротив и закрыла глаза, так что Дэмиан поступил так же. Думал, что нужно будет скрестить перед собой ноги и положить руки сверху ладонями вверх, но Эльза сидела с прижатыми к груди коленями, возможно, пытаясь таким образом сохранить тепло, и Дэмиан остался с вытянутыми ногами, не скопировав ее позу лишь из упрямого нежелания во всем следовать за наставницей. Хватит шарфа; шарфа, обвившего шею, как змея, прижимавшегося к носу, как маска, позволявшего сохранить хоть крупицы тепла и пахшего Магика так сильно, что до этого момента Дэмиан изо всех сил старался его не замечать — как будто бы сам дух этого семейства мог быть ядовит.

— Ты не медитируешь, — сказала Эльза, не открывая глаз.

— Неправда, юмено, именно этим я и занимаюсь, — возразил Дэмиан, глянув на нее и тут же снова зажмурившись изо всех сил, так что перед глазами запрыгали цветные пятна.

— Зачем ты пытаешься меня обмануть? Я все слышу по твоему дыханию, — отчитывала его Эльза, и теперь оставалось лишь гадать, смотрит она или нет, а глянуть уже было страшновато. — У медитирующего человека оно спокойное, глубокое и мирное. А у тебя поверхностное — ты задумался.

— Может, ваш медитирующий человек случайно заснул?

— Дэмиан, — произнесла она, и уже по голосу он понял, что ее глаза открыты, и открыл свои, ужаснувшись про себя тому, как темно стало вокруг, — в чем твоя проблема?

Стемнело так, словно они просидели здесь часа три-четыре, а на деле-то и десяти минут, наверное, не прошло!

— Я... не совсем понимаю, что такое медитация, — признался он, мысленно смиряясь с поражением.

— А как же, разве они не входят в академический курс?

— Не в те, что посещаю я.

— Тогда с этого и стоило начать, — пожурила Эльза. Белые от инея ресницы контрастировали с черным лицом, хотя на щеках и губах тоже начал появляться светлый иней, превращая Магика в какое-то чудовище из страшной сказки. — Медитация — это основной метод расширения магического потенциала индивидуума.

Дэмиан мог легко представить себе перед внутренним взором старый талмуд, в котором была бы напечатана именно эта фраза, и испытывал какое-то противоречивое отторжение к мысли, сформулированной подобным образом — как будто бы ему вдруг стало необходимо услышать именно мнение Эльзы, а не воспроизведение строк из книжки.

— Я не совсем понимаю, что это значит.

— Магия, Дэмиан, это энергия природы, проникающая во все сферы, ткани и волокна, об этом вам должны были говорить на теоретических уроках, — предположила она, и он кивнул. — Это означает, что каждый человек переполнен магией в той же мере, как кислородом, и даже сверх того, ведь и после кончины наши тела по-прежнему имеют внутри себя колдовство.

— Я понимаю. А медитация?

— Медитация — процесс отключения мысли и единения со своим телом. Постоянный поток голоса в голове перебивает ту магическую энергию, какую мы можем почувствовать собой, заглушает голоса духов природы. Очищая голову, мы открываем свои уши для них, и взамен можем получить доступ к новым планам магического искусства. Все равно, конечно, кто-то более склонен слышать и внимать им, а кто-то менее, но каждый может продвинуться, если научится слушать себя и свое тело. Это ясно?

— В теории.

— В теории, — повторила Эльза, поднимаясь; под ее подошвами скрипел снег, а черное, припорошенное белизной, как мукой, лицо приближалось к Дэмиану, словно гневный дух зимы, заглядывающий в глаза умирающей от обморожения девицы. — Давай вместе. Закрой глаза и постарайся ни о чем не думать. Я дам следующие инструкции, когда увижу, что этот этап мы прошли.

Да что может быть проще! Дэмиан послушно опустил ресницы, выдохнул и расслабился. Да он, можно сказать, вот так медитирует на каждом скучном занятии, когда слушать учителя становится невыносимо, а почитать что-то более полезное под партой не выходит, например, из-за того, что профессор ходит по рядам, или столы расположены слишком близко к кафедре, или предыдущее чтиво уже дочитано, а за новым в библиотеку он сходить не успел...

— Дэмиан, не думать!

А он и не думал! Ну вот что она привязалась? Притащила его в ледяной лес, заставила сидеть на снегу, и шарф этот еще, надушенный так, что хочется чесаться; почему только женщинам общество разрешает пользоваться такими духами? Может, Дэмиан бы тоже предпочел, чтобы от него пахло цветами апельсина, а не конским потом, сигаретами и мускусом, так почему...

— Дэмиан!

— Я не думаю!

— Повторяю, я слышу по твоему дыханию, когда ты здесь, а когда нет.

— Ну что я сделаю, если моя мысль уходит?

— Контролируй ее! Ты хозяин своего мозга, а не наоборот. Попробуй еще представить перед собой горящий огонь, следи за игрой языков, за его танцем...

Он послушно нарисовал в голове маленький костерок, но эффект вышел ровно противоположный: огонь ассоциировался с очагом, очаг — с едой, а еда — с голодом, и вот вместо сосредоточенности и очищенного разума он получил урчание в животе и тупую боль за лбом, ненавязчиво напоминавшую, что последний перекус был еще утром, до поездки, и раз уже стемнело, то ужин не стоит откладывать дальше...

— Ничего?

— Ничего, — признал он с досадой. — Вам нужно было взять с собой кого-то другого, юмено.

— Мне казалось, мы уже на ”ты”, маленький танцор. А если бы я только имела, кого другого взять с собой, то так бы и сделала, но в этом году у меня только один ассистент, — она демонстративно отряхнула одежду; черная кожа не давала понять, насколько сильно мороз добрался до ее тела, но было в движениях что-то резкое и дерганное, напоминавшее движения сильно замерзшего человека.

Человека.

— Вернемся в постоялый двор, — распорядилась Эльза, выискивая планеты на небосводе и пытаясь, видимо, по их положению определить, который был час. — Я не рассчитывала на успех в первый же вечер, хотя и не знала, что ты настолько не осведомлен.

— Простите, что разочаровал.

— Учение — это путь проб, разочарований и ошибок, Дэмиан, и за них не нужно извиняться, — отозвалась она, словно существовал какой-то иной способ ответить на ее ”не рассчитывала”. — Мы попробуем завтра еще раз, и, даст Абети, с большим успехом. А пока можем идти.

Дэмиан виновато пожал плечами, вздохнул и честно признался, что без помощи наставницы вряд ли сможет встать на промерзшие ноги.