Глава 1. Между повседневностью и апокалипсисом (2/2)

— Я же говорил тебе не ходить сюда! — закричал раздражённо Пятый, в два скачка оказавшись у сидящей на полу Джейн, всё ещё тщетно пытавшейся высвободить сестру. Девушка посмотрела на него со слезами на глазах от собственной беспомощности и принялась умолять Номера Пять помочь ей развязать сестру, но тот лишь дёрнул её за руку, притягивая к себе, схватил за плечи и, напрягшись изрядно, окутал себя и Джейн синей вспышкой, утягивая девушку вместе с собой в чёрную, беспроглядную бездну, ведущую в никуда.

Последнее, что видела Джейн, были отчаявшиеся глаза её сестры, из которых брызнули слёзы, её бесполезные брыкания на стуле и силуэт поднявшегося с пола мужчины, вытянувшего руку с пистолетом к голове Кэт и его палец на взведённом курке.

***Элисон давным-давно поднялась к себе наверх, в комнату номер три, но уже который час лежит без сна. Прохладный ночной ветер колышет шторы на приоткрытом окне, принося с собой стрекотание сверчков, звуки быстрых шагов редких ночных пешеходов и запах сиреневого куста, цветущего живой оградой вокруг академии. Девушка свернулась калачиком, подобрав под себя руки, а взгляд её неторопливо бегает по стене напротив, тускло освещённой блеклым лунным светом.

Здесь всё осталось именно так, как она и запомнила в последний раз, будто время остановилось в этих стенах. Её фанатские постеры на стенах с изображением брутальных участников бойс-бэнда, старые флаконы духов на косметическом столе, пыльный плюшевый мишка с сердечком в лапах, подаренный Лютером. В шкафу, она уверена, всё ещё висит её школьная форма и коробочка, в которую она, будучи подростком, складывала всё, что казалось ей памятным и важным.

Элисон, окутанная в пелену ностальгии, скрупулёзно перебирала в голове все моменты, когда им было хорошо в этих стенах: их девчачьи посиделки с Ваней, утреннее плетение волос от мамы, странные истории Пого, их с Диего когда-то крепкую дружбу. А лучше всего, конечно, были те редкие вечера, когда отец уезжал на конференции, оставляя Пого и маму во главе дома, — а это значило, что они могли делать всё, что им вздумается, и раз в жизни почувствовать себя до глупого обыкновенными подростками. По их просьбе мама пекла им панкейки с тонной кленового сиропа, забыв о правильном питании, они гуляли до утра, сбегали на дискотеки и концерты, а там заводили новые знакомства и интрижки, часами сидели у телевизора и плевать хотели на вдолбленную им в голову истину, что они не такие, как все. Тогда жизнь действительно казалась полноценной, дружба крепчала, и на второй план отходили все заботы.

Элисон невольно глупо улыбалась, а на подкорке даже проскочила мысль, что, может, неоправданно она так люто ненавидит своё детство — ведь не всё так плохо было. Но быстро вспомнила о более частых инцидентах в этих стенах. Она не забудет, как отец дрессировал их всех, как диких зверей, как запирал их ночами в промёрзших подвалах, как ещё детьми возложил на них какую-то самодурную миссию по спасению мира, как их не раз дырявили пули преступных группировок, против которых они должны были бороться, а отец лишь приказывал не ныть. Элисон жмурится, пока в её голове всплывает момент смерти Бена. Отец тогда из его гибели устроил просто-напросто очередную лекцию и жизненный урок. Бедный Бен так и не увидел достойных похорон.

Вспоминает, как досталось им всем по самое не хочу после исчезновения Пятого. Как одно время у Элисон получалось лучше других, за что её отец возвёл в большой пример. Тогда её ненавидела вся академия. Помнит, как отец бросил Лютера на чёртовой Луне. В голове мелькают остатки совести и мысль, что о мёртвых либо ничего, либо только хорошее; что ей, как хорошему человеку, стоило бы пустить хотя бы скупую слезу по причине смерти отца, но сердцем Элисон даже рада, что всё наконец закончилось. Закончилось по-настоящему.

Вдруг что-то с грохотом валится внизу, в общей обеденной, раздаются неразборчивые голоса, а потом целая какофония звуков. Элисон вздыхает, надеется, что это быстро кончится, что бы то ни было, но симфония из грохота и гама продолжается дальше. Это всё весьма мешает придаваться Элисон ностальгии, тем более что позавчера, когда было только объявлено про смерть сэра Харгривза, Клаус уже напился до чёртиков, осквернив запасы отца. Пил он тогда далеко не из-за смерти отца, а, сказать точнее, — за неё. Впрочем, Элисон его не винит: ему в своё время от отца досталось изрядно, наверное, именно поэтому он теперь торчит на веществах.

— Клаус, пожалуйста, иди спать. Это твоя вторая вечеринка за три дня. Завтра похороны, а потом мне ехать в суд, — Элисон натянула на себя пятнистый халат и вышла на порог своей комнаты. Завтра с первыми лучами солнца у ворот Академии соберётся сотня журналистов, которые будут старательно ловить заголовки типа: «Чудо-дети хоронят своего отца». Придётся усиленно корчить прискорбные лица. — твоё похмелье завтра тут никому не нужно.

— Такого ты обо мне мнения, сестрёнка! Чист уже как… часов пять, — на порог своей комнаты вышел Клаус в явно женском халате и с шёлковым ночным колпаком. Нет, правда, последний раз он выпивал в обед, оставив отцовские подвалы с пятидесятилетним виски в покое на весь вечер. Он бы так и спал, как убитый, если бы Бен не разбудил его со словами, что что-то происходит внизу.

— Заткните рты! — из комнаты номер два вылетел злющий Диего. Парень натянул на торс мятую футболку, а из кармана спортивных брюк торчал кинжал, с которым он, кажется, спал в обнимку. Несмотря на приказ Диего, шум внизу не стал тише даже на децибел, — я голову откручу, кто бы там ни был!

Диего бегом добрался до лестницы и, схватившись за перила, в два прыжка преодолел её, оказавшись на первом этаже. Звук его грозных шагов разнёсся по всему дому, и Элисон, явно не предвещая ничего хорошего, торопливо сбежала вниз по лестнице вслед за братом. В слабо освещённой одним единственным торшером обеденной Диего обнаружил, чему был весьма удивлён, Пятого, стоящего к нему спиной. Он точно не подозревал, что главный сноб их академии и блюститель порядка устроит погром в их доме. Диего от злости швырнул в брата кинжал, пролетевший в считанных сантиметрах от уха Пятого.

— Прояви гостеприимство, Диего, у нас гости, — произнёс Пятый, даже не оборачиваясь на брата. Номер Пять безразличным взглядом смотрел на девушку, стоящую на четвереньках в углу комнаты, наблюдая, как она задыхается от собственного кашля.

***

Если бы Джейн спросили, какого перемещение в пространстве на вкус, она бы ответила, что хуже него может быть только несчастливый билет по уголовному праву и старой мизогинной преподши. В целом — довольно гаденько, если воздержаться от матов. Тебя словно суют в вакуум и параллельно бьют головой об асфальт, голова трещит по швам, вестибулярный аппарат уходит в отпуск, глаза, кажется, прямо сейчас вытекут из орбит, а поперёк горла встаёт ком, и дышать становится просто невозможно. Длится это всё пару мгновений, но кажется, что тебя пытают часами.

Неприятным побочным эффектом оказался подступивший к самому горлу рвотный рефлекс. Джейн в глаза слепит необычайно яркий свет, она не понимает, где она и существует ли вообще ещё, но знает точно, что ей прямо сейчас надо избавиться от содержимого желудка. Всё ещё не совсем разобравшись со своими конечностями, Джейн падает на четвереньки, её рвёт прямо на дорогой дубовый паркет академии, а после, жадно глотая воздух, она задыхается от кашля, потому что кислород рвёт ей лёгкие, будто она только что захлёбывалась под водой.

Откуда-то из глубин души Джейн вырвался болезненный стон, она усердно тёрла глаза, пытаясь прийти в чувство. Чёрта с два она ещё раз согласится провернуть такой фокус! Впрочем, она своё письменное согласие не давала и в этот раз. Разум медленно трезвеет, и в голову приходит колючее осознание всего только что произошедшего.

Господи! Кэт! Она осталась там, а Джейн здесь… Где вообще, чёрт возьми, находится это «здесь»? Джейн с трудом поднялась на шаткие, почти ватные ноги и подняла на чёртового мальчишку испуганные глаза. Бегло осмотрев комнату, дорого убранную и мало похожую на подвал для заложников, Джейн замечает из подозрительного разве что огромный герб с зонтом посередине, лужу собственной рвоты и три пары глаз чуть позади мальчишки, уставившиеся на неё не менее удивлённо и испуганно, чем она сама выглядит сейчас: рослый парень латиноамериканской внешности, за ним — девушка в пятнистом халате и, наверное, с самым испуганным выражением лица, и хлопающий в ладоши худощавый парень в женском халате цвета фуксии.

— Добро пожаловать в Академию Амбрелла, — провозгласил радостно парень в халате, подпрыгнув от перевозбуждения. Кажется, его ни сколечки не смущало внезапное появление Джейн в этой их «академии» — это что, у них в порядке вещей?

— Пятый, что за херня! — воскликнул второй парень. Нет, судя по всему, это всё же не вписывается в их рамки здравого смысла. На шум и гам в комнату зашла крупная шимпанзе на двух задних лапах, разодетая в пижаму, как настоящий человек. Кажется, именно тогда Джейн не на шутку захотелось плакать.

— Слушай, я понятия не имею, кто ты такой и как я здесь оказалась, но прямо сейчас ты снова проворачиваешь эту свою штуку со скачком в пространстве, и мы возвращаемся к моей сестре. Она осталась там! — Джейн грозно вытянула вперёд указательный палец, имея чёткое намерение набить мальчишке морду в случае отказа. Времени и желания разбираться, что это за злачное заведение, кто все эти люди и как они всё это делают, у Джейн не было. Перед глазами всё ещё стоит картина, как мужчина взводит курок, целясь в голову её сестры, и им незамедлительно нужно вернуться назад в их квартиру.

— Во-первых, нет. Во-вторых… — произнёс Пятый с серьёзным видом, всё ещё не объяснив ни Джейн, ни остальным, что значит весь этот цирк. Свой второй пункт, впрочем, он огласить не успел, ведь Джейн набросилась на него с кулаками. Пятый отдал смелости девушки должное, но скромные удары, сравнимые с поглаживаниями для Пятого, вряд ли могли принести ему значительный ущерб или заставить его сменить точку зрения.

Толкнув парня в грудь, она крикнула «что значит нет», залепила Пятому пощечину. Если придётся драться с этим идиотом-полумчным ради сестры, то она готова; если придётся бежать пешком босыми ногами, ведь свою обувь она сняла дома, то она помчится что есть мочи. Фрик в розовом халате тем временем, успев сбегать на кухню, набрал себе полный стакан виски, уселся на стол и с интересом наблюдал за развернувшейся сценой, то и дело говоря что-то в пустоту, будто с невидимкой общался. Да уж, дожили: в стенах академии кто-то осмелился поднять руку на Пятого! Да его били один единственный раз — по заднице в роддоме, чтобы тот младенцем наконец орать начал.

Джейн занесла руку для нового удара, как крепкая рука обхватила её поперёк туловища, с нечеловеческой силой оттащила назад и приподняла над землёй на метр точно, а то и больше. Джейн тщетно пыталась брыкаться, бить и даже кусать по-звериному волосатую руку, схватившую её, но хватка не ослабевала ни на долю. Наконец этот нечеловеческой силы человек, подняв Джейн ещё выше, усадил девушку в припадке истерики на самый верх шкафа, высотой метра два, напичканного изнутри всевозможными кубками и наградами чудо-детей.

— Поставь меня на место! Мы возвращаемся к Кэт! — забарахтала ногами Джейн, глядя на мальчишку свысока. Наконец ей удалось разглядеть человека, закинувшего её повыше. Всё тело двухметрового широкоплечего мужчины было густо покрыто волосами, почти шерстью. Теперь он подошёл к собравшейся компании, спросил у них что-то, на что в ответ они лишь развели руками.

— Может быть, хоть так ты выслушаешь. Во-вторых, то, что ты видела, называется Комиссией; они следят за временным порядком, а ты, как я уже говорил, причастна к апокалипсису — твоя сестрица может быть тоже. Из чего следует пункт номер три, — мальчишка завёл руки за спину и принялся расхаживать туда-сюда по комнате с таким видом, будто читает поучительную лекцию, — в-третьих, твоей сестры там больше нет. Она сейчас, если, конечно, ещё жива, вне времени и пространства. Единственный способ спасти её теперь — это остаться здесь и всячески помочь мне понять, почему именно ты оказалась в эпицентре торнадо по имени Армагеддон, — мальчишка наконец остановился, поднял глаза на Джейн, сидящую под потолком, — ты всё поняла?

— Ты издеваешься?! — Джейн завопила. «Всё поняла»? Что «всё поняла»? Что грядёт какой-то апокалипсис, а её сначала чуть не застрелили раз, чуть не застрелили два, выкрали из дома, а сестру оставили умирать? Нет уж, извините, ничего не понятно, включая то, что она сидит в улье суперлюдей, рядом с ними — говорящая обезьяна, а мальчишку лет пятнадцати пубертат превратил в высококлассного ассасина. Джейн ущипнула себя в последней надежде, что это всё сон её перенагруженного перед сессией мозга, и она сейчас проснётся в своей библиотеке с кляксой на щеке, — может быть, ты хотя бы представишься? Вы все!

— О нет, нет, зануда Пятый, моя очередь! У кого колпак — тот и говорит, — парень в ярко-розовом халате, сделав последний глоток виски, поправил съехавший вбок колпак для сна. Он спрыгнул со стола, подошёл к мальчишке со спины, закрыв ему рот рукой. — Он совершенно не умеет интриговать слушателя, — произнёс он, тыча в Пятого пальцем, но тут же вскрикнул от боли, когда мальчишка грубо вывернул ему руку, которой он держал его рот на замке, со словами: «Не трогай меня своими грязными руками, торчок». Парень в халате фыркнул, подошёл к шкафу, на котором сидела Джейн, и в дружелюбном приветствии протянул ей руку: — Клаус, приятно познакомиться.

— Джейн, — девушка неловко пожала руку в ответ. Этот казался безопаснее остальных, за исключением сильного запаха перегара, от которого аж глаза слезились, — для своих можно Джей-Джей. Вам нельзя, — поспешно добавила Джейн.

— Как мило! А этого Пятый зовут, прикинь, прямо как цифру. Он тебя уже изрядно достал, я смотрю, но пойми и прости — у него как-никак второй пубертат. Слушай, понимаю, история сейчас будет довольно… интересная. Я сам ещё не всё осознал, но ты просто прими как факт и не пытайся осмыслять логически, — произнёс Клаус, набрав полные лёгкие воздуха. Он приготовился к долгому сумасшедшему рассказу о их супергеройской жизни: — В 1989-м сорок три женщины повторили судьбу святой Марии и внезапно родили детей. Наш отец, сэр Реджинальд, сумел выкупить семерых из этих детей у горе-мамаш, — Клаус показательно пересчитал собравшихся в комнате, — ты спросишь: как же седьмой ребёнок? Бена, к сожалению, как лучшего из нас, забрали рано, — Клаус показушно шмыгнул носом и вытер невидимую слезу рукавом халата, — впрочем, детишки мы оказались непростые: Пятый вон в пространстве и времени скачет. Папаша наш, кстати, помер. Завтра похороним и забудем о нём, как о страшном сне.

— Какой кошмар, — прошептала Джейн и кинула голову на руки, закрыв ладонями лицо. Она окружена фриками, теперь официально. За что ей такие страдания — ей пока понять не удалось, но она усердно перебирала в голове варианты.

— Этого вундеркинда, кстати, — Клаус указал рукой на Пятого, — по его словам, сорок два года носило где-то в раскалённом жерле апокалипсиса. Он там что-то напутал с формулами, пока подвешивал свою проекцию где-то в квантовом мире. Не переживай, мне тоже эти слова абсолютно ни о чём не говорят. И теперь его маразматичный пятидесятивосьмилетний разум заперт в подростковую кожуру. Про апокалипсис, к слову, он трындит всем нам с тех самых пор, как вернулся домой. Не знаю, ему бы стоило сначала провериться у психиатра, — Клаус закончил тираду и снова уплыл на кухню наливать себе новый стакан виски. Ну что же, такую информацию нельзя воспринимать на трезвый разум.

— Всё верно. У нас есть ровно семь дней, пока наш мир не умрёт, словно Помпея, — произнёс Пятый и в мгновение исчез в синей вспышке. Остальные собравшиеся в комнате люди с сонными зевками и тяжёлыми вздохами разбрелись по своим комнатам, перешёптываясь о чём-то на ходу. Одну лишь Джейн оставили там, на пыльном шкафу, пережёвывать всё только что вылитое на неё, словно ушат леденящей воды, переосмысливать ценность жизни и то, насколько удачной будет идея сбежать из этой грёбаной академии. Но для начала бы хотя бы вниз спуститься.

— Эй! Может, меня кто-то снимет?! — закричала Джейн вслед уходящим людям. Бугай, который закинул её на этот шкаф, кажется, оставил дело законченным лишь наполовину и плевать хотел, что девушке стоит как-то спуститься. Ужасно нерадушный приём выходит: оставить гостя ночевать на шкафу — это постараться надо.

— Прыгай, Джей-Джей, — в комнате единственным спасителем для девушки остался парень. Он вытянул руки к шкафу, ловко схватил девушку за талию и благополучно поставил на пол. Джейн хотела бы попросить не называть её уменьшительно-ласкательно, но посчитала, что сегодня ему можно простить всё в качестве благодарности за спасение. — Диего, — представился он. — У тебя есть кто? Семья, может?

— Не-а, только мы с сестрой вдвоём, — Джейн пожала руку парню, внимательно разглядывая его лицо. Он выглядел изрядно уставшим — с тёмными синяками под глазами, коротко стриженный и обросший колючей щетиной, видимо, у него не лучшие времена. — Классный шрам, мне нравится, — Джейн ткнула пальцем в свою левую бровь. Шрам, как последствие неудачных тренировок, был Диего весьма к лицу, придавал ему мужества и брутальности.

— Я попрошу маму застелить тебе диван в гостиной. Спокойной ночи, — парень густо покраснел от смущения в ответ на комплимент Джейн, мягко улыбнулся на прощанье и вышел из гостиной. Джей-Джей ещё видела его силуэт, как он подошёл к женщине, выглядевшей безупречно с иголочки для такого позднего времени, как нежно взял её под локоть и сказал ей что-то — видимо, попросил подготовить постель. Следом последовали шустрые шаги по лестнице вверх, и Джейн осталась совершенно одна в чужом доме, в звенящей тишине, наедине со своими мыслями.

Теперь эта тишина звучала в тысячу раз громче звука пальбы из пистолетов, криков и топота ног десятка головорезов. Джейн, стеклянными глазами глядя на негорящий камин, плюхнулась на диван. До неё наконец в полной мере дошла бредовость всего происходящего. Куча фриков, твердящих, что конец мира уже крадётся на носочках; что Джейн занимает в нём главную роль; что сестра сейчас распростёрта где-то между страниц времени. А самое главное — что не говорит о Джейн как о человеке разумном — это то, что она собственноручно вручила свою жизнь в руки мальчишке, с которым познакомилась примерно два часа и десять убийств назад.

Лучше, чем ответ на любой вопрос по конституционному праву, которое, кстати, Джейн так и бросила в кафе, она знает теперь, что своей кровью только что расписалась на контракте с дьяволом под дикие проценты. Джейн озирается по сторонам в шаткой надежде, что ещё не поздно человеку с камерой выпрыгнуть из-за камина и объявить, что это всё был социальный эксперимент, типа «Шоу Трумана», что ей полагается приз — прожить свою жизнь ровно столько, сколько захочется, а не сколько решит надвигающийся апокалипсис.

Ну что ж, если уж апокалипсис действительно нагрянет, а жизнь подсовывает ей шанс дожить оставшиеся семь дней по-геройски, то так уж и быть — Джейн примет вызов судьбы. И постарается даже не отсиживаться под столом во время героических перестрелок, а помогать своим героическим напарникам героически спасать мир.

Джейн, откинув свою, по ощущениям, свинцовую голову на подушку, вряд ли могла сдержать себя от того, чтобы уснуть крепко-крепко. Больно уж изматывают эти ваши геройства. Перед тем как окончательно забыться в сонной пелене, Джейн подумала о том, что было бы славно перекусить. Можно даже чего-нибудь совершенно обычного, совсем не геройского.