Глава 1 (2/2)

Анжелика несколько секунд стояла в нерешительности, раздумывая - может бросить все и сбежать отсюда пока не поздно. Однако любопытство и желание узнать, что же на самом деле случилось с ее отцом, взяло вверх и она слегка кашлянула, чтобы привлечь к себе внимание.

Мужчина видимо знал, что она стоит у него за спиной, потому что повернулся медленно, словно в каюте никого не было.

Высокий, широкоплечий, в идеально выглаженной светлой рубашке с закатанными рукавами. Серые глаза с насмешливым прищуром сразу зацепили взгляд Анжелики. И — шрам, который она видела на фотографии. Тонкая, неровная линия от виска к скуле, не уродовавшая, но придававшая лицу опасную резкость. Она заметила его мгновенно и почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Мужчина задержал на ней свой взгляд дольше, чем вежливо, и чуть склонил голову.

— Мадемуазель Сансон?

— Да, — коротко ответила она.

- Жоффрей ле Пейрак, рад видеть вас у себя на яхте.

Он откровенно её разглядывал — не нагло, но внимательно, словно изучая. Молодая, красивая, с тем самым типом лица, который заставляет оборачиваться на улице. И при этом — холодная настороженность в глазах. Он почувствовал ее тревогу, но вида не подал.

— Не ожидал, что редакция отправит… вас, — в его голосе прозвучала лёгкая насмешка.

— А кого вы ожидали? — её брови чуть приподнялись. — Кого-то более… привычного?

— Возможно, — уголки его губ дрогнули.

Он жестом пригласил её пройти дальше в большую каюту, похожую на гостиную с большим диваном и двумя креслами. И жестом предложил пресесть на диван.

— Вы совсем не похожи на тех журналистов, с которыми я привык общаться.

Анжелика не ответила. Она не была уверена, это комплимент или предупреждение, но в его глазах что-то блеснуло. И она поняла: этот человек опасен.

Яхта тронулась почти бесшумно. Мотор работал ровно, вода у борта шуршала, рассыпаясь мелкими брызгами. Марсель постепенно отдалялся, превращаясь в акварель: разноцветные фасады домов, вереницы лодок, шумная набережная — всё это растворялось в светлом, чуть дымчатом горизонте.

Анжелика устроилась за небольшим столиком в огромной каюте. Перед ней — блокнот, диктофон, чашка кофе, который Жоффрей поставил перед ней без лишних слов, словно делая одолжение.

Он сел напротив, небрежно откинувшись на спинку кресла. В такой позе он, казалось, занял слишком много пространства, будто он уже здесь хозяин всего, включая воздух между ними, от чего Анжелике сразу стало тяжело дышать.

Когда он подходил к столу, она заметила лёгкое, едва уловимое прихрамывание. Движение почти незаметное, но из-за него он привычно вытянул одну ногу вперёд, при этом выглядело это так, словно он гордился своим изьяном. Анжелике же его поведение показалось вызывающим, но она промолчала, понимая, что находиться не в том положении, чтобы делать этоиу человеку замечания.

Когда он сел напротив, ее взгляд снова упал на шрам на его левой щеке — тонкая, неровная линия от виска к скуле — придавала лицу мужественность и в тоже время опасную резкость. Другие, наверное, сочли бы это особой мужской привлекательностью, но для Анжелики в нём было что-то отталкивающее. Не физически — нет, он не был уродлив, напротив, выглядел именно так, как представляют себе «успешных мужчин» в глянце. Но сочетание этого лица с холодным, цепким взглядом вызывало у неё ощущение, что рядом хищник.

Она избегала смотреть прямо на него. Каждый раз, когда взгляд невольно скользил в его сторону, её словно обжигало: в этих глазах не было тепла, только уверенность и привычка оценивать людей, как фигуры в своей игре.

Он, похоже, уловил ее настороение. Когда их взгляды всё же встретились, он чуть прищурился, и уголки губ дрогнули в почти невидимой, самодовольной улыбке, как у человека, уловившего чужую слабость.

— Вы давно работаете в журналистике? — спросил он, и в его голосе было не любопытство, а ленивое испытание.

— Достаточно, чтобы знать: лёгких тем не бывает, — ответила она, глядя в блокнот, а не на него.

— Даже интервью с владельцем энергетической компании? — он чуть подался вперёд, и она почувствовала его взгляд, словно он физически коснулся её лица.

— Особенно, если этот владелец известен своей… непредсказуемостью, — произнесла она, не поднимая глаз.

Он усмехнулся, явно довольный её сдержанностью. Пальцы лениво постукивали по подлокотнику, издавая раздражающий ритм.

— Мне говорили, что вы ещё учитесь. Второй курс?

— Верно.

— Значит, у вас хватило амбиций отправиться к совершенно незнакомому мужчине, на его яхту, в открытое море? — каждое слово прозвучало как вызов.

— Я приехала работать, — отрезала Анжелика, — а не играть в психологические игры.

— Хм, — он слегка наклонил голову. — Не уверен, что одно без другого возможно.

Молчание было тяжёлым. Она чувствовала, что он не просто изучает её — он ищет трещину в её защите. И это вызывало в ней неприятное, почти физическое ощущение, как если бы её держали под прицелом.

Бернар, всё это время находившийся на палубе, заглянул внутрь:

— Курс проложен. Можете работать, я не буду мешать.

Жоффрей кивнул, но глаз от неё не отвёл.

— Итак, мадемуазель Сансон… — он чуть подался вперёд. — С чего мы начнём? С ваших вопросов… или с моих?

Она отложила ручку, но не спешила отвечать. Несколько секунд просто смотрела на него — ровно настолько, чтобы это было вежливо, и ни мгновением дольше.

— Обычно интервью всё же начинают с вопросов, — произнесла она спокойно.

— Но, похоже, у вас своя методика.

— У меня всегда своя методика, — сказал он, и в этой фразе было то самое самодовольное превосходство, которое её раздражало больше всего.

— И мне интересно, насколько вы готовы ей подыграть.

Она чуть наклонила голову, как бы обдумывая сказанное.

— Думаю, для начала, месье де Пейрак, мы выясним, кто из нас лучше умеет не отвечать прямо.

Он тихо рассмеялся, и этот смех был не тёплым, а холодным, с металлическим отзвуком. У неё не осталось сомнений: этот человек ей неприятен. И всё же — уйти от этой партии она уже не могла.

(1) - Le Clairon - с французского переводится - Горнист, от слова Горн.