06. Заказы и заказчики (1/2)

Макс проснулся от того, что что-то давило ему на грудь. Дыхание сбилось, а сердце мгновенно зашлось в панике. К тому же, было до удушья жарко, тело горело огнем — на секунду ему показалось, что он снова в больнице, искалеченный пулями и распятый на кушетке.

Он резко вдохнул и открыл глаза. Руки панически взметнулись, не чувствуя преград-привязей, а потом потянулись к оружию, но нащупали только складной нож, воткнутый между матрасом и основанием кровати. Он и не помнил, как успел разместить здесь его вчера ночью — вот что значит привычка.

Проснувшись окончательно, Макс сообразил, что жаркая тяжесть — это Итан, раскинувшийся едва ли не поперек кровати и устроивший голову у него на груди. От неловких шевелений тот начал просыпаться. Перекатился на бок, наконец дав Максу сделать полноценный вдох, и приоткрыл глаза.

Уже рассвело. Тонкие красные шторы, самого паршивого из цветов, ассоциировавшегося то ли с похотью, то ли со смертью, делали свет в комнате похожим на мутное алое марево. Даже так глаза Итана казались светлыми, как небо перед восходом солнца. Макс на секунду засмотрелся на него, а потом подался ближе, желая вновь ощутить жаркое тепло его тела. Бесцельно, просто подчинившись интуитивному порыву, что это именно то, чего они оба хотят, как будто все вокруг было продолжением сна.

Итан сдавленно охнул, когда Макс навалился сверху и горячо выдохнул ему в шею. И медленно, словно находясь в полусне, обвил его плечи руками и раздвинул ноги, подпуская ближе. Макс не решился поцеловать его; ему было противно от мысли, что он стал бы облизывать Итана своим грязным ртом, как какую-то дешевую шлюху. То, что вчера представлялось ему возможным и виделось в коротких фантазиях, ушло, разбилось о реальность, а потому он мог только скользить носом и губами по линии его челюсти, по кадыку вниз к ключицам, срывая с губ сдавленный вдох, и совершенно точно не мог оставить на мягкой, незагорелой коже свой поцелуй.

Итан выгнулся, и Макс бедром почувствовал его возбуждение. Они оба были в белье, но это не просто не притупляло ощущения, а будто наоборот, или Макс настолько изголодался по сексу за последние сумбурные недели. У него тоже стоял, и ткань трусов прижимала почти болезненно; он потерся в ответ, ощутив, как чужие ноги крепче стиснули бедра, а Итан толкнулся навстречу.

Макс спрятал лицо в подушке, чувствуя щекой его скулу и мягкие разметавшиеся волосы, и продолжил двигаться, имитируя движения, какими бы они были, если бы он действительно осмелился взять Итана. Тот запрокинул голову и сдавленно простонал, а ладонями забрался Максу под футболку, стискивая бока и царапая его спину короткими ногтями. Стало жарко; простыня с шорохом соскользнула на пол, заскрипела узкая кровать на старой деревянной раме. Итан дернул его футболку вверх, заставляя снять ее и, едва Макс на секунду отстранился, разделся сам. Следом он взялся за резинку трусов, но Макс жестко перехватил его запястье.

— Я хочу чувствовать тебя, — прошептал Итан, прерывисто дыша. — Желательно, внутри.

Макс рывком стянул с него белье и торопливо стянул свое. Он вновь навалился на Итана, придавливая к матрасу, но буквально разрывала изнутри засевшая на подсознании мысль о том, что войти в него будет сродни изнасилованию, которое он уже совершил. Итан не знал, о чем просил, а Макс не мог перешагнуть через себя и причинить ему боль. Вместо этого он потерся снова, на секунду прикусив кожу на его плече и тут же, извиняясь, прижался губами. А потом почувствовал, как Итан втиснул руку между их телами и обхватил его и свой член ладонью. Макс едва сдержал стон и хрипло выдохнул ему в шею, всецело отдаваясь опьяняющим прикосновениям. Их не хватило надолго. Макс чувствовал, что Итан кончил первым; его пальцы расслабились, по телу прошлась дрожь. Макс потерся о его бедро и кончил сам, удивленный тем, что это не случилось раньше. Итан под ним, его дыхание, стоны, запах его кожи, голос, мягкость волос — все это распаляло так, как никто и никогда прежде. Если до этого он испытывал в основном злое пьяное желание, то сегодня возбуждение рождалось куда глубже, где-то в душе, которой у таких, как он, и быть-то не должно. И не уходило вместе с оргазмом, а притуплялось и затихало, сменяясь приятной усталостью.

Макс приподнялся на руках, чтобы не давить Итана весом своего тела, и сел. По спине тек пот, разум быстро прояснялся. Теперь он думал, что поступил неправильно, зашел слишком далеко. Подкатило отвращение к самому себе. Итан вряд ли понимал это, но то, что они сделали, было неправильным.

Итан завозился на смятой постели и приподнялся на локте.

— Макс? — спросил он в спину. — Ты куда?

Макс уже обтерся салфетками, которые хранились рядом с ночником на коробке, и поспешно натянул трусы. Итан сел, прикрывшись поднятой с пола простыней, и с недоумением уставился на него. Макс не мог и не хотел объяснять. Он уже надел штаны и зашнуровывал берцы, собираясь сбежать и бежать как можно дольше и дальше, от себя, от него, от всего на свете. Он не должен был обходиться с Итаном так. Итан заслуживал большего: симпатичную девочку и хорошую, безопасную жизнь, а не урода, который, влекомый инстинктами, только что хотел — и все еще хотел — трахнуть его.

— Ты даже не поцеловал меня… — растерянно проговорил Итан. — Что это вообще было?

«Я, — Макс указал на себя, затем изобразил руками крест, обозначавший «не должен» и указал на Итана, а потом на свои губы. — Тебя целовать.»

— Не можешь или не хочешь? — снова спросил Итан. Недоумение в голосе смешалось со злостью. — Я какой-то не такой для тебя?

Он натянул футболку и в торопливой панике побросал остатки вещей в рюкзак. «Ты, — он ткнул пальцем в Итана, затем жестами изобразил корявое сердечко. – Нравишься мне. Но я, — Макс скрестил руки. – Плохой. Ненормальный».

— И что теперь? — Итан встал с кровати, одной рукой придерживая простыню. Он был без очков, отчего щурился; до невозможности красивый и нежный в неярком свете и алой дымке. — Я что, должен тебя пожалеть, понять и простить? Не дождешься. Вообще тебя не капельки не жалею и не боюсь, понятно тебе? Ты использовал меня, а теперь сбегаешь, потому что тебе противно меня целовать!

Макс в ужасе уставился на него, переваривая услышанное. Все это было не так. Затем шагнул к нему и резко положил ладонь ему на горло под подбородком, не сжав, но заставив замолчать. Итан и правда не боялся его, даже сейчас: на его лице была написана обида, а в глазах плескалась неподдельная ярость. И не пытался вырваться, хотя Макс нарочно держал несильно, давая им обоим шанс.

— Если не сделаешь этого, я больше никогда не хочу видеть тебя, — сдавленно пробормотал он. — Убирайся. Проваливай, раз я для тебя всего лишь…

Макс не дал ему договорить и на полуслове прижался к его губам, то ли поцеловав, то ли укусив. И сразу же отстранился, отпустил и попятился назад, поняв, что сделал. Загнанно дышавший Итан тоже отступил на шаг и потер шею пальцами. Макс не хотел так. Он позволил своему уродливому «я» выбраться наружу и причинить Итану страдания, если не физические, то душевные. Макс ощутил подкатывающую слабость и невыносимое чувство ненависти к себе и всему миру; и, наверное, впервые в жизни пожалел о том, что не мог говорить, иначе он наконец объяснил бы Итану все, что душило его изнутри.

Однако то ли голосовые связки, то ли язык, то ли сама природа подвели. Макс сумел только нервно сглотнуть и, поспешно подхватив свой рюкзак, стремительно выскочил за дверь.

…

Он не мог успокоиться полдня. Он винил себя за то, что дал Итану свой номер вместо того, чтобы спросить его; тогда-то в сообщении он смог бы попытаться сформулировать то, что не смог произнести. Пару раз Макс порывался вернуться, один раз даже поднялся по лестнице, но, ничего не услышав, предположил, что Итан ушел на работу.

Ему стало легче в баре. Он попросил плеснуть в высокий стакан обычной воды вместо пива, а потом заказал поесть. Желудок крутило то ли от нервов, то ли от голода. Пока Макс обгрызал сухое соленое мясо с косточек, к нему подошел бармен и, доверительно наклонившись, спросил:

— Слушай, ты часом не наемник?

Макс облизал пальцы, подтянул к себе салфетку и трофейной ручкой из дайнера написал одно слово: «Кто?»

— Да никто не сдавал, просто я на тебя еще вчера внимание обратил. В такое время приходишь, когда большинство работает, не напиваешься, еще одежда, взгляд… — перечислил бармен полушепотом, опасливо стреляя глазами по сторонам, будто редкие посетители за разбросанными по залу столиками могли их слышать. — А, или ты о том, кого надо… того это?

Макс кивнул.

— Да есть тут один заказ. Человек взял в долг крупную сумму, собирался открыть торговую точку и вернуть вдвое больше, а в итоге все проиграл в карты…

«Дальше, дальше», — жестом подбодрил Макс.

— Возьмешься?

«Оплата?» — он потер большим пальцем о подушечки указательного и среднего.

Бармен придвинул салфетку к себе и написал сумму. Макс прикусил губу. Немного, но сойдет для того, чтобы отметиться в этом городе и претендовать на большее. Он кивнул.

Макс оказался предоставлен сам себе примерно до завтрашнего полудня, когда проигравшийся бизнесмен должен был выехать из города и отправиться на юг в попытке спрятаться от неизбежной кары. Его все еще мучило то, что он обидел Итана; Макс чувствовал себя идиотом и трусом, но не видел выхода из порочного круга, в который его заточила собственная дрянная жизнь. С самого начала он не должен был даже заговаривать с Итаном, но теперь, когда он знал, каково просыпаться с ним утром и касаться его тела, не мог представить своего существования без него.

Вечером он зашел в магазин «Помоги себе сам» и с удивлением обнаружил там обширный выбор всевозможного оружия, начиная от снайперских винтовок с навороченной оптикой и заканчивая гранатометом, гордо стоявшим под стеклом за прилавком. Когда он глянул на цены, написанные на аккуратно прилепленных зеленых ярлычках, до него наконец-то дошло, почему простых обывателей не пускали в город со своим оружием. Здесь можно было купить все; правда, пришлось бы продать на органы всю семью до пятого колена.

Но оружие его не интересовало. Макс выбрал светло-зеленый камуфляж, который выгодно отличал бы его от военных, носивших преимущественно черное и темное хаки, и при этом скрывал бы в траве и за коричневатыми стволами деревьев. В таких оттенках, напоминавших палую листву, цвет пальмовых листьев или выгоревшее на солнце тряпье и пыль пустоши, легко было затеряться и на местности, и в городской толпе. Еще пришлось взять новую разгрузку, потому что старая исчезла, когда его привезли в Таллахасси, и кое-что из обычной одежды, которая отдаленно напоминала гражданское. Он понимал, что даже если наденет мешок из-под картошки, все равно будет считываться опытным взглядом как не местный и как наемник. Это было нестрашно. Он слышал, что в бункерах все еще по-старинке сажали за убийства в тюрьму, что бы это ни значило в рамках маленького подземного мирка, даже если ты защищал свою жизнь, семью или детей. Максу казалось это диким. Здесь, на поверхности, были другие правила. И, как ни странно, они работали. Кто станет воровать у соседа, если сосед пустит тебе пулю в лоб, как только ты шагнешь в его двор? В Таллахасси пошли еще дальше. Население переодически прореживали и разоружали в целях устрашения, что позволяло местной власти оставаться у руля уже не первый десяток лет, тогда как в городах типа Атланты мэр менялся едва ли не каждый год.

Следующим утром Макс уже сидел в зарослях невысоких пальм, прислонившись спиной к шершавому стволу и положив на колено карабин. Солнце пекло нещадно, зато не было комаров, а со стороны залива дул сильный теплый ветер.

Должник появился где-то в час дня. Макс издалека увидел облако пыли, вздымавшееся из-под колес колымаги. Растительность здесь была негустая и вся какая-то сухая, как будто сезон дождей обходил это место стороной не один год. Вдалеке, в горячем мареве вырисовывался силуэт города, на остатках раскаленного серого асфальта появлялись и исчезали миражи, до того похожие на реальные лужи, что Макс все еще иногда велся на них, хотя вырос на юге. По пути сюда он видел свалку, от которой за полмили несло химией. Неудивительно, что должник выбрал именно эту дорогу, которой почти не пользовался никто, кроме торговцев и бродяг, шедших в мертвые южные города.

Как только шум мотора приблизился, Макс сел на колени и прицелился, уперев карабин в плечо. Водитель не стал притормаживать, явно не заметив ничего подозрительного — свою машину Макс оставил чуть впереди, съехав с дороги под тень деревьев. Прицелившись, он выстрелил в левое колесо и почти сразу, пока колымагу не повело, в правое. Легковой автомобиль, отдаленно напоминавший Шевроле Малибу и состоявший из всевозможных деталей всех цветов и оттенков ржавчины, завизжал шинами, пытаясь выровняться и затормозить, но ушел носом в кусты. Макс выскочил из засады и дважды выстрелил в заднее стекло, примерно туда, где должна быть голова водителя.

Распахнулась водительская дверь. Макс прицелился, подходя ближе, и подождал, пока должник высунется наполовину.