Глава 11 (1/2)

- У гребаного сукина сына не нашли ничего в воспоминаниях, и им пришлось отпустить его, до выяснения обстоятельств.

Гермиона с трудом сглотнула, чувствуя, как ком в горле становится все больше, и начинает царапать гортань своими угловатыми краями. Приподнятое настроение тут же улетучилось, а на смену пришли негодование и злость. Они мешались с отголоском страха, который теперь леденяще нашептывал Грейнджер о том, что Кормак опять в замке и обозлен на неё гораздо больше, чем прежде.

Тот факт, что у него ничего не нашли вводил в ступор. С одной стороны, было предсказуемо, что Маклагген постарается замести следы, но с другой, казалось, что это не помешает вывести его на чистую воду. Что так или иначе, благодаря показаниям Драко и Гермионы аврорат сможет его привлечь к суду.

Но этого не случилось. По крайней мере пока, но все же: любые затычки означали, что дело принимает сложный оборот. Что механизм правосудия, ранее работающий слаженно, быстро и без скрипа, сейчас начинал крутиться медленнее и тяжелее. Словно масло между шестеренками, которые были его основой, высохло, и теперь они скрежетали, пытаясь хоть как-то продолжить работу.

Если смотреть с точки зрения закона, то авроры все делали правильно. Обвинения были выдвинуты - они их приняли на рассмотрение, чтобы завести дело; они вызвали Маклаггена, провели допрос и попросили предоставить фрагменты памяти того вечера; и потом, когда память обвиняемого “доказала” его “невиновность”, авроры обязаны были отпустить Кормака, а после отдать спецам полученные воспоминания подозреваемого и обвинителей на экспертизу, параллельно вызвав вторых на повторную беседу.

Если коротко, переводя на магловский язык, у Маклаггена было алиби на тот вечер, и именно поэтому ему удалось, пусть и на время, но снова вернуться в Хогвартс и вновь обрести прежнюю волю и полноту действий. Он выиграл время, обведя вокруг пальца допрашивающих его работников аврората.

Однако было одно “но”: Драко с Грейнджер знали наверняка, что алиби поддельное. Они были единственными свидетелями, а свидетели обычно долго не живут, погибая при загадочных обстоятельствах, или становясь (не без помощи, конечно же) запуганными овцами, опасающимися сказать лишнее слово.

Они были занозой, в заднице Кормака, которая мешала ему жить спокойно. Которую парень по-неосторожности вогнал, и теперь она будет периодически напоминать о себе, пока сам Маклагген не умрет, либо пока она не будет вытащена. И конечно же, что Малфой, что Грейнджер понимали, что гриффиндорец предпочтет второе.

Гермиона смотрела на слизеринца глазами, полными разочарования и непонимания: что за хрень творится? Она искала ответ на лице Драко, но находила там опять только зеркало собственных чувств.

Возмущение прожигало раскаленной лавой внутренности каждого из них. Хотелось, грязно выругаться и со всей силы пнуть стену, чтобы выместить свое негодование от происходящего. Состояние беспомощности убивало, ведь Драко и Гермиона на данный момент сделали действительно все, что было в их силах и теперь оставалось лишь ждать.

Ждать, когда спецы обнаружат несоответствие. Ждать, когда они подтвердят подлинность воспоминаний слизеринца и гриффиндорки. Ждать. Ждать. Ждать.

Они оба ненавидели ждать. Особенно, когда от результата ожиданий зависело многое.

- Идем, Грейнджер. МакГонагалл сказала зайти к ней. Срочно. - кинул Драко, все еще продолжая смотреть на шатенку.

Гермиона перевела дыхание, виновато глянув на Гарри.

- Прости. - её голос был тихим и хриплым.

Планы поменялись так быстро, что у неё не оставалось времени обмозговать их, и переставить так, как было бы удобно. Грейнджер действительно чувствовала себя виноватой перед другом, ведь она обещала ему вечер, а теперь, благодаря Кормаку, мать его, Маклаггену, все полетело к чертям собачьим.

Она чувствовала себя виноватой и за то, что в последнее время так мало уделяет внимания друзьям и все реже и реже делится с ними чем-то. Резко в её жизни возникли другие проблемы, которые никак не касались Гарри и Рона, и которые она должна была решать сама. Без их помощи.

Которые ей “помогал” решать Малфой. И это было абсурдно: ведь за последние недели слизеринец, с которым, казалось бы, ничего общего Гермиона до 6 марта не имела, стал чаще мелькать в её поле зрения и в её жизни в целом, нежели друзья, с которыми она уже шесть лет подряд неразлучна при любых обстоятельствах. Которые стали её опорой и поддержкой, а она их.

Это осознание предательски сопровождал голос, который шептал Грейнджер на ухо о том, что тем самым, девушка предает Гарри и Рона. Она ставит их на второе место, и все больше и больше вовлекается в ту часть своей жизни, которая возникла внезапно и не подразумевала присутствия в ней мальчишек.

Это разрывало сердце Гермионы на части, потому что ей не хотелось терять друзей, но в последнее время отказываться от их общества приходилось все чаще.

- Я с вами. - решительно окликнул пару Гарри, когда они уже поспешили удалиться.

- Нет. Гарри, ты же помнишь: я тебе все рассказываю, но ты не влезаешь в это дело?

- Этот ублюдок сейчас разгуливает по замку, Гермиона. Ты не должна ходить одна. В прошлый раз он уже чуть не добрался до тебя.

- Поттер ты кретин? - вспыхнул Малфой, метая молнии в гриффиндорца. Драко бесили то самопожертвование, которое парень демонстрировал, обещая защищать Гермиону, и полное игнорирование Поттером его самого. - Протри очки - Грейнджер идет не одна.

- Гарри, пожалуйста, просто иди в гостиную. - почти взмолилась шатенка, чувствуя, как обстановка вокруг накаляется. Она буквально сейчас стояла между двумя вулканами, и какой из них первым начнет извержение - было не сложно предугадать.

- Я хочу быть рядом, и в случае чего, помочь тебе.

- Не дает покоя моя слава? - Малфой ухмыльнулся, и эта ухмылка была самой едкой и самодовольной из всего его арсенала.

- Заткнись, Малфой. Я говорю с Гермионой, а не с тобой.

- Поговоришь со своей золотой девочкой потом, Поттер. Мы спешим.

- Гарри, пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты был втянут в это дело. Это опасно. - Гермиона начинала доставать тузы из рукавов. Только лишь бы Гарри её послушался, ведь сейчас он был как никогда упрям. - Кормак может навредить тебе, если поймет, что ты тоже обо всем знаешь.

Малфой фыркнул. Нервы были на пределе, и сюсюканье Грейнджер сейчас бесило вдвойне. Наблюдать за тем, как она беспокоится о Поттере, как пытается оградить его, словно маленького ребенка, от ошибок и разбитой коленки, было невыносимо из-за раздражения и закипающих внутри эмоций.

Он был её другом, но какого черта, гриффиндорка так пеклась о мальчишке? Волновалась за него, прикасалась к его руке, пытаясь уговорить не вмешиваться. Какого черта она была с ним так аккуратна и нежна?

Блядь. Это выводило из себя.

Будь то Поттер или Уизли, рядом с ними Гермиона становилась другой: расслабленной и мягкой. Она раскрывалась, словно прекрасный бутон алой розы, показывая всю свою красоту и изящество.

Гриффиндорка прекрасно совмещала твердость характера, которую иногда приходилось проявлять в компании двух недомерков, и легкую непосредственность. Это выходило так естественно, словно она обладала этой блядской женской харизмой с рождения. Не училась разговаривать, не узнавала о мире, не узнавала о том, как надо общаться с людьми и что правильно, а что нет.

Казалось, что все это было заложено в Грейнджер изначально. Зашито в её характере и остром уме. Она родилась такой.

В этот момент Драко осознал, что его раздражает не столько то, что Гермиона сейчас тратит время на образумливание Поттера, сколько то как она это делает. Обыкновенно. Так же, как она ведет себя с друзьями обычно, но никогда не возвращается к этому образу при Малфое.

Сталкиваясь с ним в коридорах в ней отключалась та легкость и непосредственность, и оставались лишь острый язык и ум. Холодная расчетливость и искреннее презрение к оппоненту. Гермиона всегда напрягалась и становилась собранной, но никогда не “отпускала себя”.

Из прекрасного бархатного цветка, который прячет свои шипы, чтобы никто из близких о них не поранился, гриффиндорка становилась не менее прекрасным пылающим бутоном, защищенным острыми иглами, к которым даже прикоснуться - означает порезаться.

И когда, Малфой впервые увидел её первое состояние рядом с собой, а не с Поттером или Уизли, он ощутил слабый отголосок своей же души, который требовал, чтобы так было и дальше.

Это казалось дикостью, и парень обеими руками затыкал рот этому голосу, равняя его с бредовыми идеями. Не хотел слушать, или признавать, что ему понравилось. Что расслабленность и хрупкость девушки хотелось наблюдать гораздо чаще, нежели только тогда, когда её щенки маячат рядом.

И в эту минуту, понимание Малфоем того, что эта сторона Гермионы сейчас оголена только потому, что рядом Поттер, заставляло беситься и желать убить гриффиндорца на месте.

Будто бы это что-то решило.

Это был гребаный абсурд! Потому что Малфой не должен был чувствовать то, что сейчас чувствовал по отношению к Грейнджер. Он не должен хотеть видеть её без шипов. Он вообще, блядь, не должен о ней думать.

Уйти. Убраться. Подальше от Поттера. Подальше из этого коридора. Чтобы Грейнджер опять стала резкой и перестала травить его нежностью, которая адресована Гарри. Чтобы она перестала искушать той своей стороной, которую добровольно никогда не покажет рядом с Драко.

- Идем, Грейнджер. - Драко схватил не ожидавшую того Гермиону за локоть, пытаясь увести из коридора, но Поттер среагировал неожиданно быстро.

- Отпусти её, придурок!

В следующий момент гриффиндорка едва успела отскочить, как кулак Гарри въехал в скулу Драко. Он закипел первым, но вслед за шатеном взорвался и Малфой. Поттер словно прочел мысли слизеринца о том, как ему сейчас хотелось двинуть его.

Блондин тут же нанес ответный удар, который пришелся точно в нос гриффиндорцу и, кажется, сломал его. Сильный, точный, выверенный удар.

Гарри тут же осел на пол, теряя равновесие. В отличие от Драко, он никогда до этого не дрался. Это было жалкой попыткой защитить Грейнджер, от мнимой угрозы. От опасности, которой в данную секунду не существовало.

Почему Грейнджер открывается только рядом с придурками, которые даже нормально драться не умеют? Которые не представляют из себя ничего особенного, и являются сплошной однообразностью и затхлой скукой.

Не думать об этом, Драко. Не думать.

- Какого черта, Малфой?! - Гермиона подлетела к другу, поспешно доставая палочку, чтобы вправить сломанную кость, попутно кидая злой и неодобрительный взгляд на слизеринца.

- Ты собрался защищать Грейнджер? Удачи, Поттер. Точно уверен, что не выйдет наоборот? - издевательски выплюнул Драко, выпрямляясь. Его дыхание сбилось, но молнии все еще сверкали в глазах цвета грозового неба.

Гарри было попытался опять подняться, чтобы снова врезать парню, но Грейнджер быстро его осадила, грубо дернув за плечи.

- Гарри Джеймс Поттер! - теперь уже гриффиндорка была на грани. Она не церемонясь взмахнула палочкой и тут же послышался характерный хруст и недовольное мычание Поттера, который потирал место, где только что красовался перелом. - Ты не будешь вмешиваться в это дело. Я ценю твое рвение защитить меня, но пока страдаешь только ты сам. Так что сходи пока к Помфри, а после мы обязательно все обсудим.

- Гермиона, но…

- Гарри! В конце концов, перестань быть упрямым ослом! - она не выдержала, сорвавшись, но тут же поджала губы, сожалея о своей грубости. - Я не хочу больше обсуждать этот вопрос. Я смогу себя защитить. В этот раз смогу, потому что знаю, кто такой Маклагген.

Гарри поднялся, бросая злой взгляд на Малфоя, который ответил ему тем же. Затем, уже более мягко и взволнованно он посмотрел на подругу. Было видно, как Поттер борется с внутренним голосом, который требует просто последовать за Гермионой, никого не спрашивая. Который впервые в жизни так настойчиво кричит у него в голове, разрывая от противоречий.

Грейнджер была тверда в своем решении, и Гарри это видел. А когда его подруга была так четко настроена, то лучше было не мешать, потому что каменную стену её уверенности невозможно сломать. Раньше он пытался, но, все же, каждый раз сдавался под напором строгого тона гриффиндорки и приведенных ею аргументов.

- Будь осторожна, и если что - посылай патронус. - сказал Гарри. Девушка тут же смягчилась, понимая, что опять победила. Она улыбнулась и кивнула. - Если сегодня с ней что-то случится, Малфой, первым делом спрошу с тебя. - уже тише прошипел шатен, задерживаясь возле Драко, прежде чем уйти.

Говорит так, будто это не ему только что сломали нос.

- Не строй из себя заботливого друга, Поттер. В тот день рядом оказался я, а не ты.

Гарри ушел, ничего не ответив, но заметно напрягшись. Напоследок он вновь обернулся на Гермиону, но та лишь коротко кивнула, вымученно улыбаясь.

- Малфой, что это было? - спросила Грейнджер, складывая руки на груди, как только гриффиндорец скрылся из виду.

Ну конечно. Она опять выпустила шипы. Так и должно было быть. Малфой усмехнулся.

- Поттер - упрямый осел, вот что это было. Но ты, кажется, и сама об этом догадалась.

- Я спрашиваю не об этом. Какого черта ты не дал договорить с Гарри? Ты не имеешь никакого права так хватать меня и тащить, черт пойми куда.

- Решила выяснить отношения сейчас, Грейнджер? Твой любимый декан нас уже заждался. - раздраженно выплюнул Драко.

Гермиона несколько минут молчала. Она смотрела на слизеринца, пытаясь прочесть его. Понять, что только что произошло, потому что подсознание вразрез со здравым смыслом и логикой твердило о том, что это было не просто проявление скверного характера Драко.

В этот раз он задевал Гарри не просто потому, что мог. Не для удовольствия. Он был действительно зол и раздражен, но что являлось причиной такому состоянию, Грейнджер не понимала.

Маклагген? Вряд ли. Новость о том, что парня отпустили была сбивающей с толку и поднимающей внутри все самые темные и негативные переживания, но не настолько, чтобы вести себя вот так. Даже для Малфоя это была бы чересчур эмоциональная реакция.

Гриффиндорка это понимала и знала наверняка потому, что сама ощущала раскаленной лавой внутри происходящую несправедливость. И с учетом того, что эта ситуация была единственной, в которой их чувства с Драко были идентичны друг другу, девушка могла с уверенностью сказать, что причиной его язвительности являлось что-то другое.

Что? Что именно? Может Астория?

Нет, в конце концов! Почему Гермиона вообще пыталась разгадать эту загадку, словно от ответа на неё что-то зависело? Малфой был эталоном едких комментариев и желания вывести кого-нибудь. Он был засранцем, который ведет себя так, как ему вздумается. Говорит то, что думает, совершенно не церемонясь с чувствами других людей.

Такое его поведение не выходило за рамки обычного, за исключением драки - махал кулаками он не часто. Но даже тут можно было все списать на то, что Гарри ударил первым, и не ответить со стороны блондина - означало проиграть, и позволить себе быть бесплатной грушей. Малфой физически не мог не среагировать, потому что в его природе не было заложено подставлять другую щеку.

Он всегда отвечал. Сообразно тому, как поступили с ним. Это воспитывалось с детства, потому что таковы правила семьи, и по-другому не могло быть.

Так почему же, осознавая все это Грейнджер все равно хотелось докопаться до правды, которая была зарыта где-то глубоко, но тем не менее, все же существовала. Правда, раскрывающая мотивы Драко и объясняющая его поведение. Та истина, которую нельзя было увидеть невооруженным глазом, но можно было почувствовать.

Хотелось все выяснить, чтобы понять. Чтобы получить ответ. Это была суть Гермионы - докапываться до правды. Пролезать сквозь дебри, перечитывать тысячи фолиантов и свитков, но в итоге находить ответ на поставленный вопрос.

Грейнджер не была бы сама собой, если бы при каждой возникающей трудности просто бросала начатое, так и не решив задачу. Она потеряла бы себя, потому что познание - её кредо, и гриффиндорка еще ни разу его не нарушила.

Но сейчас девушка чувствовала, что даже если не отступит и попытается вытащить из Малфоя правду, то все равно ничего не выйдет. Его тонкую нить эмоций можно было уловить кончиками пальцев за ускользающий конец, чтобы понять, что что-то не так, но рассмотреть её поближе было нельзя. Драко просто не даст этого сделать.

Не откроется, потому что никогда не открывается. Сознательно он всегда закрыт от других и показывает лишь то, что сам хочет и то, что ему удобно. Всегда демонстрирует искренние эмоции, но поверхностные. Которые возникают и проходят не быстрее, чем случайный прохожий.

Глубина его настоящих чувств всегда скрыта. И Гермиона осознала это только недавно, когда увидела истиные эмоции слизеринца. Когда они промелькнули, показав себя, она поняла, что все, что было до этого было частью Драко, но лишь частью. Не целым, как представлялось, а лишь маленькой частичкой, которая за собой скрывала что-то большее.

И тогда стало интересно. Захотелось потянуть за нить, что заманчиво блеснула своим концом, и вытащить её всю. Рассмотреть поближе, изучить. Понять, из какого она состоит материала. Понять её суть. Но каждый раз она ловко ускользала, не давая себя поймать.

То, что Драко чувствовал на самом деле часто прорывалось именно в те моменты, когда он терял контроль. Когда ситуация доходила до точки невозврата, логика отключалась, а на её место приходили инстинкты и те аксиомы жизни, что были выгравированы внутри черепной коробки.

Сейчас Гермионе казалось, что как раз такая ситуация и произошла. Поверхностные эмоции смешались с более глубинными. Вторые затерялись на общем фоне, но Грейнджер их заметила, потому что уже видела ранее. Знала, какие они и готова была поспорить, что не ошиблась.

Но тянуть дальше нить, которая приведет к нутру Драко, по крайней мере сейчас, было бесполезно. И гриффиндорка это чувствовала так же остро, как и то, что Малфой зол не из-за Маклаггена.

Заводить этот разговор вообще было глупым решением, поскольку его исход изначально был предрешен. Гермиона это поняла, когда не нашла ответа на последнюю реплику парня. Истерить, подобно Астории, и пытаться вытащить клешнями из него объяснения было не в стиле гриффиндорки, а сам юноша ничего, конечно же, не скажет.

Она задала вопрос на эмоциях, которые хлестали через край, а сейчас винила себя в том, что поступила необдуманно. Последнее время она слишком часто действует в порыве одолевающих чувств, а не под чутким руководством логики и здравого смысла. И это пугало.

- У тебя кровь. -  Нахмурилась Гермиона, указывая на скулу, на место удара Гарри.

Малфой на секунду впал в ступор от резкой смены состояния Грейнджер и темы разговора, а затем приложил пальцы к месту, которое, несмотря на то, что Поттер бил неумело и смазано, неприятно ныло. На бледной коже отпечатались алые капли. Скула действительно была разбита.

- Не смертельно. - сухо кинул Драко, накладывая очищающие чары на лицо и пальцы. Теперь рана выглядела как тонкий порез, не более. - Мы дойдем сегодня до старухи или нет? Я не собираюсь таскаться с тобой весь вечер, Грейнджер.

- Полностью разделяю твое нежелание, Малфой. - съязвив, парировала Грейнджер.

И снова холод. Иногда Драко удивлялся, насколько быстро гриффиндорка была способна переключаться с одного состояния в другое. Казалось, что у неё стояли тумблеры, которые автоматически щелкали, считывая ситуацию и людей рядом.

Только что она волновалась за Поттера, после пыталась в обычной манере выяснить отношения с Малфоем. Затем что-то в ней щелкнуло, и Гермиона, как показалось, смягчилась, жалея о своем вопросе и обращаясь к состоянию парня, а после очередной поток ледяной воды в виде ответной язвительности вылился на его голову.

Грейнджер прошла мимо слизеринца вперед, но когда он, фыркнув, последовал за ней, Гермиона резко остановилась, разворачиваясь.

От неожиданности Драко едва не врезался в гриффиндорку, оказываясь в нескольких сантиметрах от неё.

- И не смей называть профессора МакГонагалл старухой. - тонкий пальчик Гермионы врезался в плечо Малфоя, а взгляд медово-кофейных глаз чуть не сжег его заживо.