Глава первая. Академия «Эфирион» (1/2)

Ледяная вода обжигает кожу, когда я опускаю руки в ручей. Пальцы, еще горячие от недавнего бегства, и немеют моментально. Я наблюдаю, как алая жидкость смывается с моей кожи, превращая кристально чистый поток в мутные разводы. Не спеша, но тщательно тру ладони одна о другую, пока на коже не останется ни малейшего следа.

Зачерпываю воду горстью. Холодные струйки стекают по запястьям, когда подношу их к лицу и закрываю глаза на мгновение, позволяя влаге смыть все следы усталости. Капли задерживаются на ресницах, смешиваясь с тем, что я не позволяла себе долгие года. Смешиваются и стекают вниз, каплями возвращаясь в ручей.

Моя вязанная сумка лежит на траве рядом. Я смотрю на нее некоторое время, раздумывая о своем, а после достаю сверток пергамента. Кончики пальцев скользят по поверхности, ощущая шероховатость бумаги и гладкость восковой печати.

Ногтем большого пальца аккуратно поддеваю печать, воск поддается с тихим щелчком. Разворачиваю письмо, замечая четкие линии аккуратного почерка и едва уловимый аромат чернил. Может смесь лаванды и чего-то более острого...

Официальное приглашение Академии «Эфирион».

«Дорогая Версавия,

Имеем честь сообщить, что Совет Магистров единогласно одобрил ваше зачисление на основной курс магических искусств. Ваши уникальные способности и достижения не остались незамеченными.

Церемония приема студентов состоится сегодня в Лунном зале к шестому часу вечера. Вас встретят у Центральных врат. Все необходимое для обучения и проживания будет предоставлено академией.

Мы искренне рады возможности направить ваш магический потенциал в нужное русло.

С уважением,

Ваш Бальтазар Вендрион,

Директор Академии «Эфирион».

Центральные врата открываются ровно на один час. Просим не опаздывать.»

Пальцы невольно разглаживают пергамент, хотя в этом нет необходимости. Читаю еще раз, выискивая между строк скрытые смыслы и двойной подтекст.

Ничего. Просто приглашение.

Складываю письмо сначала пополам, затем еще раз и еще раз. И возвращаю его в сумку, поправляя складки ткани, чтобы не осталось и намека на содержимое.

Шесть вечера. Центральные врата.

Я поднимаюсь с земли, невольно бросая взгляд на свой серый сарафан. Ткань когда-то мягкая и аккуратная, теперь испачкана огромными темными пятнами, а сбоку длинный разрез. С одной стороны пятна от грязи, с другой…алые.

Пальцы сами тянутся к повреждению, но останавливаются в сантиметре от ткани.

Взмах руки легкий, почти небрежный.

Магия струится по коже, холодная и безликая. Ткань шевелится, стягивается и становится цельной. Через мгновение уже передо мной чистое платье, будто только что из мастерской.

Но руки… Руки предательски дрожат, и я сжимаю их до боли.

Ветер беспокоит листья на деревьях, и на секунду мне кажется, что я снова слышу их…

Я резко оборачиваюсь, только лишь убедиться, что мне просто кажется. Там никого. Они наверняка потеряли мой след.

Где-то в глубине памяти всплывают глаза. Всего миг…широко распахнутые и…

Я стираю образ, как стирала кровь с рук.

Я делаю глубокий вдох, и лесной воздух обжигает легкие, и с моим выдохом, он уносит все плохое, что волнует меня сейчас.

Серая мантия лежит на траве, потертая и безмолвная. Накидываю ее на плечи, и тяжелая ткань скрывает все, что мне необходимо скрыть. Крылья покорно прижимаются к спине под тканью, и мне становится спокойно.

Один взгляд назад, чтобы убедиться, что ручей уже унес все следы, как будто ничего и не было.

Я вновь выдыхаю, зная, что остаток дня будет насыщенный. Я шагаю вперед, и мои шаги бесшумны, а лес встречает меня шепотом, тихим шелестом травы и листьев.

«Центральные врата. Шесть вечера.»

Времени еще много, это я определяю по солнцу. Сил спешить нет и ноги слегка дрожат. Я успею, и это я знала точно.

~~*~~

Центральные врата переливаются передо мной, как застывшее зеркало, в котором играет закат.

Они выше, чем я представляла, настолько, что приходится слегка запрокинуть голову, чтобы разглядеть их вершину. Серебро, из которого они выкованы, не просто блестит, а оно словно дышит, будто живое, и в его отблесках я вижу собственное отражение: бледное лицо, темные глаза и прядь волос, выбившуюся из-под мантии.

А за вратами замок…

Он возвышается над землей, массивный и непоколебимый, как сама вечность. Пять этажей темно-серого камня, который кажется черным в тени и голубоватым там, где его касается свет. Башни уходят в небо, острые, как кинжалы, а между ними крыши, покрытые чем-то, что переливается, как чешуя змеи.

Музыка доносится оттуда мелодичная, нежная, но с четким ритмом.

Я разворачиваю письмо еще раз. Пергамент шуршит в пальцах, но я уже знаю каждую его строчку наизусть.

«Центральные врата. Шесть вечера.»

И как будто в ответ на мои мысли врата начинают двигаться.

Они раскрываются беззвучно, без скрипа, без гула. Просто… расступаются, как туман перед рассветом.

Я жду секунду. Две. Но никто не выходит мне навстречу. Значит, путь внутрь — это мой выбор.

Шаг.

Тропа под ногами широкая, выложенная тем же камнем, что и замок, но здесь он светлее, почти молочный. Каждый шаг отдается легким эхом, хотя я ступаю тихо.

Академия «Эфирион».

Название выгравировано над главным входом, буквы не золотые, не серебряные, а что-то между. Они какие-то слишком… живые. Они переливаются, меняя оттенки, будто наполнены светом изнутри, и ослепляют так, что приходиться щурить глаза.

Окон слишком много. Их десятки или скорее сотни, а может и больше. Высокие, стрельчатые, с витражами, которые даже сейчас, в сумерках, горят, как драгоценности. Я замедляю шаг, разглядывая узоры. Их много и все они разные, и, кажется, отражали какую-то историю, неизвестную мне. Здесь битва драконов, дальше танцующие фигуры, чьи лица скрыты тенями.

Я не замедляю шаг, и главный вход ближе, чем кажется. Еще несколько шагов и я смогу коснуться дверей.

Наконец-то подойдя к ним, двери Академии раскрылись передо мной так же беззвучно, как и врата. И первое, что поразило…высота.

Потолок, он где-то там, в вышине, терялся среди переплетения арок, стрельчатых и острых, как клыки зверя. Казалось, если крикнуть эхо будет лететь до него целую вечность.

И только сейчас я заметила, что холл жил. Я не сразу обратила на это внимание, ведь меня заинтересовала его красота.

Девушки в платьях, которые переливались, разными оттенками, то кроваво-алыми, то глубоким синим, или ядовито-зеленым, они все кружились в каком-то странном танце. Их смех звенел, отражаясь от каменных стен. А мужчины в строгих костюмах от угольно-черных до ослепительно белых, стояли группами, обсуждая что-то с важным видом.

Но больше всего меня заинтересовали… они. Маленькие, круглые, покрытые пушистой шерстью существа с крылышками по бокам. Они сновали под ногами, словно живые комочки пыли, неся в крохотных лапках то стопки книг, то блестящие приборы непонятного назначения.

Один особенно пушистый, с шерстью цвета старого пергамента вдруг остановился прямо передо мной. Его огромные глаза, похожие на две луны, внимательно меня осмотрели.

«Что ты за зверь?» — пронеслась в голове мысль, но я не успела наклониться, как существо чихнуло, выпустив облачко серебристой пыли, и бросилось прочь, оставив меня в легком недоумении.

Фрески на стенах казались живыми. Здесь ангел с мечом из застывшего света пронзал демона, чья кровь превращалась в рубиновые виноградные гроздья. Там дьяволица с рогами кормила с руки феникса. И все это отражение их истории, которую я знала не всю, но неистово желала изучить каждую.

Я провела пальцами по холодному камню, чувствуя подушечками едва заметные неровности. Витражи бросали на пол разноцветные пятна, которые медленно ползли, как живые существа. Я наступила на синее, и оно тут же мягким светом легло на мою ногу, окрасив кожу в призрачный аквамариновый оттенок.

Где-то впереди, за шумящей толпой, виднелся темный проход, обрамленный двумя статуями ангела и демона, склонившихся друг к другу, будто шепчущихся о чем-то. Я сделала шаг вперед и вдруг передо мной возникло нечто невысокого роста, голубое и невероятно шумное.

Женщина… Нет, скорее, вихрь из кружев и недовольства. Ее платье переливалось всеми оттенками морской волны, а шлейф развевался, как живой. На голове крошечная шляпка в форме ракушки, которая покачивалась при каждом ее движении.

— Ну и наряд! — ее голос пронзил мои уши, как игла. — Я понимаю, первокурсники, но приходить на праздничное посвящение в…этом?

Я молчала.

— Как тебя зовут, дитя? — она наклонилась, и я уловила запах ежевики и еще чего-то сладкого.

Мои губы сжались плотнее. Что ей нужно?

— Ох, ну ладно! — она хлопнула в ладоши, и звук заставил меня слегка вздрогнуть. — Я Луиза! Помощница самого магистра Орфея, который, между прочим, лично обустраивал это мероприятие!

Ее глаза слишком яркие, как две полированные бусины, скользнули по моему сарафану.

— Ты, я так понимаю, на первый курс?

Я кивнула один раз, не желая ей что-то отвечать. Луиза покачала головой, и ее шляпка-ракушка чуть не слетела.

— Ну уж нет! Так не пойдет!

И она щелкнула пальцами. Сначала я почувствовала легкое покалывание, будто тысячи крошечных иголок пробежали по коже. Потом тепло, разливающееся от кончиков пальцев до самых плеч.

Я посмотрела вниз, и серый сарафан исчез, вместо него платье. И не просто платье, а шелк цвета фиалки, мягкий, как первый снег, обвивал фигуру, подчеркивая каждую линию. Кружевные рукава, прозрачные, как стекло укрытое узорами в мороз, и они слегка шуршали при малейшем движении.

Я подняла руку и увидела, что кожа стала… другой. Более гладкой и мягкой. Мозоли и небольшие порезы на руках исчезли, и я слегка вздрогнула, когда Луиза щелкнула пальцами еще раз.

Мои волосы, обычно распущенные и непокорные, сами собой собрались в изящную прическу, оставив лишь две пряди обрамлять лицо. И… блеск на губах. Я провела языком…сладковатый вкус, как будто я только что съела горсть спелых ягод.

Но самое неожиданное ждало внизу. Хрустальные туфельки. Они ловили свет и дробили его на тысячи радужных бликов, будто были вырезаны из самого утра. Я осторожно пошевелила пальцами ног и туфельки ответили тихим звоном.

Я подняла глаза на Луизу, а она уже улыбалась, довольная произведенным эффектом.

— Благодарить не стоит, дорогуша! — она послала мне воздушный поцелуй, и ее голубые одежды вдруг вспыхнули, как морская пена на солнце. — Теперь ты выглядишь, как настоящая студентка «Эфириона»!

И прежде, чем я успела что-то сказать, она исчезла в толпе, оставив после себя лишь легкий шлейф ежевичного аромата.

Я стояла, ощущая непривычную легкость ткани на плечах, и холод хрусталя на ногах. Но мои крылья открыты, хоть и прижаты к спине. Я махнула рукой по воздуху, и на мои плечи тут же легла нежная и легкая мантия, которая скрыла мои крылья от чужих глаз. Теперь в разы лучше. Я не знала, как выгляжу со стороны, в целом меня это и не волновало.

Я вновь огляделась по сторонам и сделала шаг вперед. Толпа увлекла меня за собой. Хрустальные туфли отзывались тихим звоном при каждом шаге, будто невидимые колокольчики отмечали мое передвижение вглубь этого места. Я не сопротивлялась течению, но и не поддавалась ему полностью, мои движения оставались размеренными и тихими, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание. Ведь оно мне не нужно.

Лунный зал открылся передо мной внезапно, как волшебное видение. Стены вздымались ввысь, холодные и совершенные, их поверхность переливалась мягким серебристым сиянием, напоминающим иней на стекле в зимнее утро. Прожилки на камне то ли природные, то ли искусно нанесенные, тянулись вверх, будто корни какого-то дерева. Своды терялись где-то в вышине, увенчанные люстрами невероятной конструкции, как хрустальные ловушки для звезд, подвешенными под потолком.

Голос раздался внезапно, обволакивая со всех сторон, чистый и безэховый, будто звучал прямо в сознании: «Первокурсники к центральной колонне. Остальные по флангам.»

Я двинулась вперед, замечая, как свет играл на полированном полу, а тени студентов сливались в узорчатый ковер, и запах холодного металла и чего-то древнего, витал в воздухе. И только после всего этого я обратила на нее внимание.

Девушка ангел, которая разглядывала меня так пристально. Ее взгляд чувствовала еще до такого, как я стала рассматривать Лунный зал. Ее кожа излучала легкое свечение и от нее исходил мягкий аромат весенних цветов. Она на секунду отвела взгляд, когда встретилась моим, и неловко поправила волосы цвета спелой пшеницы, которые были собраны в сложную прическу. А ее белые крылья трепетали от исходящего от нее волнения.

Я подошла к ряду новеньких, не так близко, но и не так далеко от этой девушки. Не озвученный вопрос летал в воздухе, и я знала, что она его все равно задаст.

— Эй, — ее голос прозвучал мягко и волнительно. — Как тебя зовут?

Я медленно перевела взгляд на ее лицо, не отвечая. Мое молчание должно было стать ответом, но она явно не поняла намека.

— Ты… волнуешься? — в ее голосе слышалась озабоченность, сладковатая и навязчивая.

Я позволила себе лишь краткий взгляд ровно настолько, чтобы отметить дрожание ее ресниц, нервное переплетение пальцев и напряжение в крыльях.

— Я… я тоже немного нервничаю, — продолжала она, когда стало ясно, что ответа не будет. — Но все будет хорошо, правда! Мы же теперь…

Ее слова растворились в общем гуле. Я не стала вслушиваться. Вместо этого отметила, как неуверенно звучала ее фраза, как глупо выглядело это бессмысленное дружелюбие, и как неприятно было это желание «поддержать». Мои пальцы сжали складки платья, и шелк оказался холодным и гладким.

Где-то впереди началось движение, там преподаватели занимали свои места. Я выпрямила спину, ощущая, как хрустальные туфли слегка сдавливают пальцы, как кружевные рукава касаются запястий, и как неестественно ровно лежат мои волосы, уложенные Луизой. Все это было чужим. Временным. Как и эта девушка с ее пустыми утешениями.

Я закрыла глаза на мгновение, впуская в себя только холодный воздух зала, тонкий звон хрусталя и гул толпы, сливающийся в единый фон. Когда я вновь открыла их, мир вернулся в четкие, ясные рамки.

Каменные стены Эфириона впитывали шум голосов, отражая его приглушенным эхом под стрельчатыми сводами. Я стояла ровно, чувствуя, как холодный мрамор пола проникает в мою кожу. Мантия лежала на плечах мягкой волной, скрывая крылья. Это было удобнее, чем постоянно ощущать на себе любопытные взгляды.

Профессорский состав выстроился перед нами. Четверо в одинаковых темных одеждах, но только один приковывал внимание — директор. Его высокий рост выделялся даже среди коллег, а движения были на удивление плавными для бессмертного такой комплекции.

Каштановые волосы, чуть вьющиеся на концах, падали на лоб мягкими прядями, будто специально уложенные, чтобы выглядеть непринужденно. Тонкая оправа очков подчеркивала резкую линию бровей, а аккуратная борода обрамляла жестко очерченный подбородок.

— Бесконечно рад приветствовать вас, — его голос звучал ровно, без лишней теплоты, но и без привычной мне фальши.

Я слушала, рассеянно замечая то, как свет от витражей ложится на его скулы, как пальцы правой руки слегка постукивают по бедру в такт собственной речи. Его слова о сложностях учебы и готовности помочь звучали, как заученный текст. Правильный и лишенный искренности.

Когда началась перекличка, я не шевельнулась, пока не услышала собственное имя: «Версавия Престон».

Шаг вперед и короткий кивок. Директор задержал на мне взгляд на долю секунды дольше, чем на других, возможно, просто проверяя списки. Но в зале уже шевелилось любопытство.

Я чувствовала, как взгляды скользят по моей спине, как шепот расползается по рядам. Кто-то слева сдержанно кашлянул, кто-то справа переминался с ноги на ногу.

Аплодисменты после речи прозвучали ровно настолько громко, насколько требовалось приличиями. Я не подняла рук, а лишь наблюдала, как директор отступает назад, и его фигура растворяется среди других преподавателей.

Шепот за моей спиной не стихал. Медленно, намеренно неспешно, я повернула голову. Мои глаза встретились с парой темных, чуть раскосых, их владелец сразу же отвел взгляд, сделав вид, что изучает что-то на противоположной стене.

Уголок моего рта дрогнул.

Директор поднял руку, и шум в зале по команде затих.

— Новенькие, подойдите за списками размещения.

Его голос прозвучал ровно и без особых интонаций. Я подошла в числе последних, не видя смысла в спешке, когда моя очередь наконец подошла, он протянул мне сложенный лист с той же нейтральной вежливостью, с какой раздавал их остальным.

Я развернула бумагу.

«Третий этаж, восточное крыло. Первый сектор. Комната 365.

И ниже, аккуратным почерком:

Соседка: Мимириэль Морденталь. Статус: дьяволица.»

Губы сами собой сжались. Я рассчитывала на ангела или хотя бы на одиночное размещение. Подняв глаза, я поймала взгляд директора. Он наблюдал за мной с тихим, почти незаметным интересом, будто ожидал реакции.

— Прошу простить меня, сэр, — сказала я, сохраняя голос ровным, — но это не ошибка? Ангел и дьяволица в одной комнате?