Часть IV, глава 39. Жертвы, охотники, крысы (2/2)

— Это был «Готэм Глобал». Не смогла пройти мимо заголовка, — пролила свет на свою осведомлённость Фриц, и Освальду захотелось провалиться куда-то глубоко под софу, котельную под малым залом и слой почвы под фундаментом. На первой полосе «Готэм Глобал» светилась его с Софией фотография из ресторана, где в кадре казалось, что он держит девушку за руку, но на деле мафиози тянулся за приборами для десерта, неудачно пронося пальцы над её кистью.

— Мне не следовало…

— Я знаю, что вы не трахались, — окончательно добила его она. — Потому что у Софии роман с Гордоном. И потому, что ты не самоубийца, — киллер протянула ладонь, и Освальд подал пепельницу, куда она стряхнула полосу пепла, чтобы не сорить на ковёр. Желания выслушивать Ольгу, которая уже проснулась и громыхала тележкой с инструментом для уборки по коридору, у Фриц не было.

— Послушайте, через несколько дней благотворительный вечер, который организовывает мисс Фальконе. Не хотите присоединиться в качестве моей спутницы? Как в прошлый раз.

— Не хочу.

— Очень жаль, я хотел вас кое с кем познакомить. На вечере выступает детский оркестр, и там будет один мальчик. Очень необычный мальчик. Его зовут Мартин, ему девять, и он от рождения немой. Мы крайне необычно познакомились. Я подловил его, когда он пытался сжечь вещи своих обидчиков. Представляете?

— Представляю. В девять я первый раз убила. Зачем мне с ним знакомиться?

— Затем, что Мартину не место в приюте. А вы, как бы так сказать, моя спутница, и имеете право знать о таких вещах.

Фриц ненадолго застыла: разговоры о детях были явно чем-то новым в их и без того сложных отношениях, но она мгновенно уловила, к чему он клонит.

— Ты собираешься взять над ним опеку?

— Думал подыскать ему хорошую семью. Но ваш вариант, конечно же, исключительно гипотетически мне нравится больше. Рано или поздно любой мужчина, да и я, если честно, тоже, задумывается о наследнике, преемнике своего дела, о с… — он осёкся, едва не сказав «сыне». Пусть убийца в противогазе всегда избегала врачей, доктору Уайтхэду пришлось вдоль и поперёк изучить её дисбалансированный гормональный фон, мутации и аномалии развития внутренних органов, подтвердив то, что она и так по косвенным признакам знала, — невозможность зачать и выносить ребёнка. — Простите, не подумал.

— Нет. Моя мать была проституткой, мой отец — серийный убийца. А кем стала я, ты знаешь. Достаточно. Таким, как я, нельзя плодиться.

От неожиданной искренности со стороны Фриц в горле у Освальда засаднило.

— Так что природа распорядилась правильно, — добавила она, и мафиози спохватился, чтобы сказать первое, что пришло ему в голову, лишь бы не выдавать, что ему стало Фриц искренне жаль — а это чувство, как и искреннюю вину, он не испытывал практически никогда:

— Я никогда не рассказывал вам, что по мужской линии в моём роду передаётся безумие. Мой дед был очень строгим, прагматичным человеком, потому никто не мог поверить, что он застрелился прямо в своём кабинете, в этом доме, буквально через стенку от нас. Мой отец называет это демонами, говорит, они прогрызают дыру в его сердце. Ну а моих демонов хватит, чтобы заполнить все круги ада. Но, даже не зная этого, в отрочестве, глядя на других детей, я понял, что не хочу порождать ещё одну несчастную душу, которой придётся противостоять всему миру, как делали это Капельпуты, лишившиеся состояния в сороковых. Или, как я узнал годами позже, и ван Дали, которых не принимало высшее общество Готэма. Или как это делаете вы и ваш отец. Быть может, потому мне захотелось уберечь Мартина от кривой дорожки, пока ему всего девять. Так что вы на это скажете? — вкрадчиво поинтересовался Освальд, когда тишина затянулась. Фриц повернула на него голову, и только тогда он рассмотрел в контурном дрожащем свете камина, насколько измождённым выглядело её лицо.

— Твои враги будут использовать его против тебя.

— Я осознаю риски. Потому и говорю: гипотетически. А если гипотетически, то всё-таки, что вы скажете?

— Гипотетически не вижу ничего плохого в преемнике. Но практически ты уверен, что его не подослала тебе София? И что ты сможешь нести за него ответственность? Ты за себя её через раз несешь.

Освальд поджал губы, готовясь парировать чем-то язвительным, но не успел. В зал вошла Ольга — с нелепо нарумяненными щеками, убийственным взглядом и в идеально отутюженной чёрной форме горничной с накрахмаленным воротничком. Без вежливых приветствий она выдала с сильным акцентом:

— Ну, вы и надымили, ещё и в такую рань. Лучше бы поспали, мистер Кобблпот. И вы, сэр Фриц, тоже.

Несколько раз помахав перед лицом перьевой метёлкой в попытке отогнать тяжелый сизый сигаретный дым, она закатила тележку в зал и принялась за уборку: уже молча и бескомпромиссно, вытесняя своим присутствием и весьма пассивно-агрессивным, сопряжённым с тяжёлыми вздохами и шумными движениями, видом намекая, чтобы киллер с мафиози поскорее убрались к чёртовой матери.

— Я ответственный человек, Фриц, — на полтона тише ответил Освальд. — Наши отношения тому доказательство. Разве я хоть раз подвёл вас? А замечание насчёт Мартина я приму во внимание. Устрою ему проверку для моего и вашего спокойствия.

Снова громыхнула тележка, и тактика Ольги сработала, впрочем, как всегда, безукоризненно. Убийца в противогазе и глава готэмской мафии практически сразу покинули зал с видом нашкодивших подростков. И с той же подростковой неловкостью, хотя ему давно перевалило за возраст смерти христовой, Освальд потянулся к Фриц и крепко обвил её шею руками, чуть приподнимаясь на мыски брогов, — слишком неожиданно, пожалуй, даже для самого себя.

И только тогда, когда в нос ударило ядрёнейшим перегаром, несколько смягчённым никотиновым привкусом, а потом и парфюмом, с которым Освальд явно переусердствовал, до Фриц дошло, что всё это время он был пьянее, чем ей казалось, — а потому и честнее, чем обычно. Фриц занесла руку, чтобы оттолкнуть мафиози от себя, но вместо этого ответно обняла.

— Что ты… Ты слишком пьян, Освальд. Ты ведь понимаешь, что не вспомнишь половину всего, что мы обсудили. И идею с преемником забудешь, когда протрезвеешь.

— Ничего я не забуду. И вообще, помолчите, — выдохнул он ей в шею, ещё крепче сжимая руки и прижимаясь к Фриц грудью, неудобно прогнув спину. — Просто заткнитесь. Не говорите больше ничего.

Небо над Готэмом посерело: наступили утренние сумерки<span class="footnote" id="fn_33683674_1"></span>.

Мафиози не стал опровергать уверенность Фриц в том, что Мартин — лишь кратковременная прихоть, какие возникали у него по несколько раз в месяц в промежутках между планами по захвату и удержанию власти с последующей непременной её потерей и новым завоеванием. Киллер нехотя верила только поступкам, поэтому Кобблпот просто продолжил общение с Мартином — чтобы время показало, заблуждается Фриц на его счёт или нет.

Пригласив Мартина накануне благотворительного вечера в клуб, Пингвин познакомил его с другим миром — кричаще-гротескной роскоши, достатка и влияния. Для усиления эффекта мафиози даже дал посидеть ему в своём кабинете на дизайнерском кресле-троне — и это сработало, как нужно. До этого вселенная Мартина сужалась до стен приюта и книг: тот тяготел к английско-французской классике, явно не по годам, и хранил сборник жутковатых рассказов Эдгара По под подушкой. Но у него была натура, близкая к натуре Пингвина, а ещё не по-детски крупные амбиции. Мафиози это понял, когда на вопрос о том, что Мартин хочет сделать с обидчиками, тот нарисовал их трупы с клинками в глазницах.

Впрочем, у приглашения была и другая, не менее прагматичная причина: Мартин, будучи абсолютно немым, мог стать неуловимым, молчаливым, незаметным шпионом под боком у Софии, которая уверенно считала, что глупый недальновидный Пингвин, очарованный её харизмой и благородством духа, совершенно ничего не замечает. И тем самым опровергнув опасения о той же миссии, на которую его послала сама мисс Фальконе.

— Мартин, на самом деле, я позвал тебя не просто так, — расхаживая взад-вперёд по кабинету, вкрадчиво начал Пингвин, и мальчик, предчувствуя подвох, нервно сглотнул. — Я хочу поговорить с тобой о Софии. Ты ведь дружишь с Софией?

Сирота нерешительно кивнул: он не знал о тонкостях их отношений, а потому решил, что «да» будет правильным ответом. На деле же он не просто не дружил с Софией, он её опасался.

Все девять лет, которые мальчик провёл в государственном сиротском доме до перевода в приют Фальконе, он не получал ни любви, ни заботы с лаской. Когда-то его попыталась усыновить странноватая немолодая пара, которую вскоре упекли в окружную тюрьму за махинации со страховыми выплатами, — и так он потерял единственный шанс вырваться на свободу. После них была череда мошенников: торговцы детьми, педофилы. Была даже безумная женщина из числа тех, кто собирает на двадцати квадратных метрах квартиры-студии три десятка кошек, — она считала, что Мартин стал реинкарнацией её сына, абортированного два десятка лет назад. Но мальчик с очень тяжёлым взглядом и хмурым лицом не пользовался спросом среди опекунов, рассчитывающих на розовощёких, улыбающихся, покорных и прелестных сироток.

Потому, когда в сиротский дом приезжал гость, Мартин оставался в комнате или библиотеке, не проявляя инициативы. Вырастая в атмосфере постоянных издевательств со стороны воспитательниц и сверстников, сопряжённых с постоянным ожиданием угрозы, перед лицом которой был беззащитен, он стал недоверчив.

А странной девушке, появившаяся из ниоткуда, с деньгами и тёплой улыбкой при замершем равнодушном взгляде, как у кобры, готовящейся к броску, он вдвойне не доверял.

— Вот и я дружу с Софией. Или нет. Недавно я узнал, что она притворяется моим другом. И, боюсь, она использует не только меня, но и тебя, Мартин. Да, ты не ослышался, — ответил на растерянный взгляд мальчика мафиози. — Я рассмотрел ситуацию со всех сторон и вижу два варианта. — Он выждал нужную паузу. — София подсунула конкретного сироту мне под нос. Подготовила тебя. Сказала, как себя вести. Либо София просто собрала детей вместе, надеясь, что с кем-то я подружусь, и завоевала моё доверие. Подумала, что так сделает меня более управляемым. В таком случае ты не виноват, — опускаясь перед мальчиком на одно колено, чтобы сравняться в росте, Пингвин пронзительным взглядом посмотрел ему в глаза. Детьми было легко управлять — в особенности, играть на чувстве вины, противоречия или ответственности. — Мартин, я хочу верить тебе больше всего на свете, но мне нужны доказательства нашей дружбы. Мне нужно, чтобы ты стал моими глазами и ушами. Так ты сможешь доказать, что с ней не заодно. Ты сможешь это сделать?

Мартин с жаром закивал, а затем снял с шеи блокнот и клацнул автоматической ручкой, чтобы написать на листе:

— «Я соврал». — Он показал текст, оторвал лист и написал на следующем: — «Она меня пугает».

Пингвин замер, затем странно улыбнулся и протянул ему ладонь для рукопожатия. Мартин повесил блокнот на шею, защелкнул и прикрепил ручку обратно, после чего пожал ладонь мужчине. Его маленькая кисть утонула в пальцах Пингвина.

— Не подведи меня, Мартин. И всё это однажды станет твоим, — осторожно отпустив ладонь Мартина, Пингвин обвёл размашистым жестом кабинет. Говоря это кому угодно другому, он бы приврал, но, обращаясь к Мартину, говорил чистую правду. Хотя Фриц поселила в нём зёрна здравых сомнений, интуиция подсказывала: он делает ставку на верного человека, как когда-то поставил на убийцу в противогазе и не прогадал.

— Босс, — в кабинет, нерешительно помявшись, зашёл Зсасз. Он не ожидал, что странный мальчуган, которого Пингвин навещал в приюте, перекочует теперь и в Айсберг Лаунж. Глава службы безопасности пропустил в кабинет представительного мужчину в дизайнерском костюме — тот не первый месяц обшивал мафиози на заказ. За мужчиной проследовали четыре не менее представительных помощницы с бумажными пакетами, кейсами и коробками.

— Сегодня особенный день, — заговорщицки улыбнулся он. — А значит, и выглядеть мы с тобой тоже должны по-особенному.

На благотворительный вечер Пингвин-старший и Пингвин-младший пришли в одинаковых костюмах и с одинаковыми укладками с той разницей, что мафиози был существенно старше, плотнее и выше субтильного мальчугана, и на его уложенных назад с высоким начёсом волосах выделялось несколько прядей, прокрашенных сиренево-фиолетовой краской-однодневкой. В холле и столовой бывшей гостиницы, неуместно-роскошной для приюта, вели светские беседы представители богатейшей верхушки Готэма, каждый из которых принёс с собой немалый взнос. Мероприятие было закрытым, потому журналисты, сопровождая вспышками камер гостей, проходящих на территорию, оставались за воротами, сдерживаемые секьюрити. Что не помешало проникнуть на мероприятие самому неожиданному гостю.

Лазло Валентайн обещал вернуться после шоу с полицейскими, и, когда детективы с замиранием ожидали развязки, маньяк нанёс удар. Он даже оставил броское послание полицейским — сначала двух человеческих кукол в цирковом шатре, натравив на них прикормленных человечиной свиней, а затем цитату из сатирического памфлета Джонатана Свифта про каннибализм и сиротство<span class="footnote" id="fn_33683674_2"></span>, — которое те не сразу нашли. Когда Люциус Фокс и Гордон его всё же прочли и расшифровали, на приютской кухне уже полным ходом шла готовка пирогов с особенной начинкой.

Готэм гнил с головы — коррумпированной правящей верхушки, — и если полицейские выглядели в глазах горожан просто свиньями, то изысканные леди и благородные мужи, год за годом доящие город до крови, представали самыми настоящими людоедами.

О цели мероприятия знало всего двое людей: сам Профессор и София. Последняя уделяла неестественно много внимания гостям. Она же забрала растерянного Мартина, чтобы провести к остальным детям и начать подготовку к выступлению оркестра. Тот не хотел брать её за протянутую руку, но Пингвин ему одобрительно кивнул, намекая на воплощение плана по слежке, и Мартин поплёлся за Софией.

Когда девушка повела его вместо зала для репетиций на кухню, расположенную в противоположном крыле, он ощутил, как по спине от копчика до шеи проползла липкая холодная дрожь, отдавая пульсацией в висках и единственным импульсом: «беги». Пытаясь обуздать бесконтрольную тревогу, он отпустил руку Софии и замер, немигающе глядя на неё, — ждал хоть какого-то объяснения.

— Мартин, — обманчиво-ласково обратилась к нему София и чуть наклонилась, уперевшись ладонями в колени, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Волнуешься насчёт концерта? Ты такой одарённый мальчик. У тебя сегодня особенная роль.

В её глазах — бездонных чёрных пропастях, безмолвных, как сама смерть, — не отражалось ничего: ни доброты, ни сострадания. И на словах об особенной роли тревога Мартина переросла в первобытный страх, какой, быть может, испытывал Гензель, глядя из-за прутьев клетки на старуху, кормящую его на убой. Мальчик поддался единственному правильному порыву и бросился наутёк. Несколько метров по тёмно-вишневой с золотым тиснением ковровой дорожке растянулись под подошвами его натёртых до блеска лакированных туфель на километры. Мартин не расслышал, как раскрылись дубовые двери, ведущие на кухню.

Коренастая фигура в костюме повара перехватила его поперёк туловища всего одной рукой, затаскивая на кухню. Извернувшись, Мартин попытался рассмотреть лицо повара и вырваться, но вместо человеческой головы увидел маску свиньи. Он пытался закричать, позвать на помощь Пингвина — ведь знал, что тот достал бы фальшлезвие из трости и всех их перерезал, — но не мог издать ни звука.

София кивнула мужчине в свиной маске и, натягивая улыбку, вернулась в холл к гостям.

— Сиротский дом Фальконе — воплощение старой заветной мечты, — торжественно заявила она. — Это не было бы возможно без вашей поддержки. Пожалуйста, занимайте места в соседнем зале.

То, что ждало каждого из гостей дальше в самом зале, не поддавалось ни прогнозам, ни разумным объяснениям. Профессор Пиг занял почётное место во главе стола, и рядом с ним стоял Мартин: бледный, словно его вымазали в побелке, с дрожащими от сбившегося дыхания губами и с музыкальным трианглем в руке. Мартин не был слеп: он видел по телевизору, что сотворил с полицейскими мужчина в свиной маске, он понимал, что может стать следующим. Свет от потолочной люстры слепил его, потому он не мог толком рассмотреть Пингвина, но тот, вцепившись в столовый нож, не сводил с Профессора глаз. Из переносного проигрывателя лилась классика, задавая празднично-беззаботную атмосферу.

— Прошу занять свои места, иначе ужин может остыть, — издевательским тоном начал он. — Ну же, прошу к столу. Как вы догадались, программа вечера слегка сменилась. Мы с гордостью представляем вам шесть жизнерадостных готэмцев с бездомных рядов и Мартина в номере «Мясное танго».

Мальчик ударил стальным прутиком по трианглю, знаменуя начало безумной трапезы. Официанты, подкупленные Профессором, снимали поочерёдно с блюд полукупола крышек-«барашков», под которыми покоились аппетитного вида пироги в форме сердец с неаппетитным наполнением. К каждому прикреплялся конверт с предсмертной фотографией бездомного, лёгшего в основу начинки.

— …Фригс, Триш, Нана, Серано, Винсент… — перечислял маньяк имена жертв, но Пингвин его не слушал, глядя только на Мартина. Положение за столом у него было отвратительное: ближе всех сидела к Профессору София, а он по правую руку от неё по диагонали в полутора метрах от маньяка. В случае, если бы мафиози попытался встать и атаковать, Мартину прилетело бы по горлу одним из тех мясницких ножей, что торчали из-под рубашки повара, закреплённые в ножнах.

Мафиози не слушал патетичные речи Пига и дурацкую песню, которую тот с минуту напевал, пока продолжалась сервировка блюд, думая только о многослойности плана донны Фальконе. В основе его отношения к семье Фальконе лежал ресентимент<span class="footnote" id="fn_33683674_3"></span>, но в то же время Освальд уважал дона Фальконе за мудрые решения и какие-никакие, но принципы. Использование маленьких детей в подобных шоу в них не входило. Таким грешила сицилийская мафия, но не готэмская.

— Хватит! — первым не выдержал Пингвин, подскакивая с места. Гнев постепенно затмевал его разум. — Где остальные дети? Если ты тронешь их, клянусь…

Он не успел договорить — Лазло недвусмысленно выхватил из кармана тонкий обвалочный нож и пригвоздил им к столешнице кисть Софии. Девушка проявила немалую выдержку, не издав ни звука.

— Какое хамство, сядь! К слову, если ты его вынешь, следующий я воткну мисс Фальконе прямо в глаз, — Пиг указал на рукоять ножа, к которой мафиози рефлекторно потянулся, неверно трактовав его порыв: принял за сочувствие Софии, а не судорожную попытку вооружиться. Стискивая челюсти от негодования и желания высказать всё, что думает об этой авантюре, Пингвин вернулся на место. — А что до твоего вопроса… Все детишки заперты на кухне вместе с персоналом. Вопреки первому впечатлению, я не животное, — Лазло задорно прихрюкнул. — Все вы, — обратился он уже не только к мафиози, и всем гостям, — годами пожирали бедняков Готэма. Пришло время попробовать их на вкус по-настоящему. Прошу, откройте конверты и взгляните на фотографии. Давайте же, открывайте! Я решил познакомить вас с вашими блюдами. Они заслуживают благодарности.

— Значит, в этих пирогах… — начало доходить до Пингвина.

— Да, люди. Это пироги из людей. И вы их скушаете, — снова радостно хрюкнул Профессор.

— Ни за что на свете.

— Ясно. Попробуем ещё раз, — следующий нож попал не в Софию, а всего на сантиметр не дошёл до глотки Мартина. — Ешь, или я убью мальчика.

— Господи, это же просто сиротка, — возмутился сидящий по правое плечо от Пингвина военный. — Это пироги из человечины, вы же не собираетесь… Да люди, что с вами? На одного сироту больше, на одного… — его речь прервал удар: мафиози выхватил из кисти Софии нож и пробил им височную кость соседа под истошные крики сидящих за столом женщин.

— Тихо! Что же, как жаль, что он не успел попробовать пирог. Впрочем, я одобряю твой поступок, мистер Кобблпот, с учетом того, что именно ты привел меня сюда.

— Я?

— Ты с твоими лицензиями… В чревоугодии тебе равных нет. Ты впился зубами в печёнки и селезёнки Готэма. Сегодняшнее меню тебе знакомо. Лопай, пингвинёнок, ешь, — кромка ножа сократила расстояние до шеи Мартина вдвое.

— Я знаю, кто ты, Профессор Пиг, — не выдержал Пингвин, издевательски выделив прозвище. — Тебя зовут Лазло Валентайн. Ты наёмный убийца, имитатор. Ты не псих, нет, тебя наняла эта дьяволица с ангельским лицом, — мафиози указал на Софию. — Посмотрите на неё. Это была её идея — собрать нас всех здесь и устроить это отвратительное шоу.

— Что… я не… — непонимающе завертела головой София.

По рядам гостей поползла новая волна возмущения.

— Отпусти мальчика. Я заплачу тебе втрое больше и обеспечу безопасный выезд из Готэма.

Профессор всего на мгновение замешкался.

— Не понимаю, о чём ты, — пытаясь сохранить всё тот же бравый тон, продолжил он, но разум его явно был занят оценкой полученного предложения. — Давай-давай, лопай, или мелкому конец.

Пингвин, рыча от бессильной ярости, сделал первый укус.

Пиг постарался на славу: пирог был запёкшимся снаружи и абсолютно сырым, с кровью, внутри. «Печёнки и селезёнки» даже близко не напоминали свинину, как поговаривали о вкусе человечины: образ жизни бездомных давно поразил их органы, сделав отвратительными для употребления в пищу. Начинка казалось слишком сладкой и горькой одновременно, со странным запахом. Рвота подступала к горлу мафиози всякий раз, когда он пытался хоть немного проглотить, но под растерянным взглядом Мартина и не сводя глаз с Пига, он жрал, вымазывая рот, щёки и подбородок кровью.

— Жрите! — прикрикнул он на гостей, лупоглазо таращащихся на него. Они шептались, вздыхали, охали, кто-то плакал, но под отзвуки классики зал наполнился осторожным стуком приборов. — Жрите живо, иначе я каждого выслежу и перебью всех ваших близких.

Всего минута могла уберечь собравшихся от акта вынужденного каннибализма: менее, чем на середине порции в зал ворвались полицейские во главе с Джимом Гордоном. В суматохе и открывшейся стрельбе София, выдернув из ладони нож, кинулась прочь и скрылась в переплетении тёмных гостиничных коридоров прежде, чем мафиози успел подать знак Виктору её выловить. А Лазло чуть ослабил хватку, и Мартин, изо всех сил рванувшись, стремглав бросился к своему покровителю. Освальд мгновенно понял, что стоит делать ноги вместе со спешащими из зала и верещащими, толкающими друг друга на выходе гостями. Он схватил Мартина за руку, подхватил трость и потащился следом за толпой, замыкая шествие, пока наёмный маньяк и новоизбранный капитан мерялись силами в рукопашном бою, вскочив на стол.

Уже в коридоре он взволнованно тряхнул Мартина за плечи.

— Ты ранен? — Мальчик отрицательно помотал головой. — Слава богу, — мафиози облегчённо выдохнул. От разговора к горлу снова подступило.

— Виктор, — обратился он к подоспевшему главе службы безопасности. — Вовремя.

— Босс, у вас здесь… — указал Виктор на подбородок мафиози.

— Я знаю!

— Салфетку?

— Мы обязательно поговорим о границах в нашем общении, Виктор, как только я вернусь в клуб. Сейчас отведи Мартина в машину, приставь к нему охрану и найди Софию Фальконе. Начальная ставка: сто тысяч. Запомни: она нужна мне живой и относительно невредимой.

Насколько хватало скорости, враскорячку, прикрывая ладонью рот, он кинулся в уборную, где его рвало несколько минут. В молодости он, бывало, напивался так, что организм выворачивало наизнанку, но это было что-то новое — казалось, будто наружу лезут не только чужие, но и собственные внутренности. Мафиози отчётливо понимал: ещё кусок пирога — и он точно стал бы вегетарианцем. Умывшись и тщательно прополоскав рот под обильной струёй воды, он насухо вытер лицо бумажными полотенцами, поправил укладку, съехавший галстук-бабочку и одёрнул полы пиджака, после чего вернулся в коридор — и по его виду сложно было сказать, что он пережил четвертью часа ранее. Гости разошлись, следственная группа оцепила зал, где произошла стычка Гордона и Профессора с победой первого, забирая блюда со стола и кухни на экспертизу.

— Мистер Кобблпот, как вы можете прокомментировать… — пытались перекрыть проход из приюта репортёры. Служба безопасности Пингвина оттолкнула толпу с камерами на достаточное расстояние, чтобы тот впопыхах забрался в чёрный «линкольн», внутри которого его уже ждал сирота.

— Мартин, ты как? Этот мерзавец, Пиг, он ничего ещё тебе не сделал? Что вообще там произошло? Почему ты был не с другими детьми?

Мартин, сняв с шеи блокнот, написал:

— «София отдала меня Пигу». — Он сменил лист. — «Она хочет меня убить?»

— Нет, Мартин. Она хочет навредить мне через тебя. Поэтому ты не будешь в безопасности, пока она жива и на свободе.

— «Ты убьёшь её?»

— Мартин, дети не должны говорить о таком, но, да, ты прав. Я её убью. Но только если не сработает план, в котором она, униженная, проваливает из Готэма. Запомни: как бы ни хотелось сразу убить своего врага, к сожалению, иногда это приносит слишком много проблем, и вместо одного врага у тебя становится десять. Ты понимаешь, к чему я веду? Сейчас нужно действовать хитро и осторожно.

Сирота кивнул.

Закланные жертвы падали на алтари чужой жадности.

Мартин отчётливо осознавал своё бедственное положение. Он всё ещё был испуган, взволнован столь резкими переменами в жизни, но одновременно с тем замирал в предвкушении, неподобающим ситуации. Не видя, насколько мафиози тяжело нести свою ношу, он счёл пингвинью силу и уверенность абсолютно природными и хотел стать таким же: чтобы ни единая душа не посмела натянуть ему резинку трусов поверх рубашки или тащить против его воли на убой. Не менее ясно было собственное положение для Зеро: окончательно придя в себя после всех вмешательств в работу её тела, она вторые сутки пыталась взломать внутренние мэрилендские сервера — хотела побыстрее закончить со сделкой с убийцей в противогазе.

Охотники шли по следу.

Безликий, собирая вещи в поездку, долго смотрел на собственный анфас на «чистых» документах, переданных людьми Пингвина. Теперь его по-дурацки звали Уолтер Джон Огилви, всяко лучше Джона Кармайкла. Как поговаривал сам мужчина: «спасибо, что не Доу». Впрочем, не всем из охотников суждено было выжить: в квадратно-гнездовой сетке ночных переулков близ доков Диксона Фриц выманила на саму себя троих убийц в мэмпо, и кто-то из них непременно должен был заговорить под «сывороткой правды», синтезированной на основе разработок доктора Крейна, улучшенной Стрейнджем, а после военными.

Крысы прятались по смрадным углам.

Не успев далеко отъехать от приюта, София попала в цепкие лапы Барбары Кин с Кошкой — и вовсе не по глупости. Донна Фальконе предугадала, что Пингвин сразу натравит на неё всех готэмских головорезов, и среди них наверняка будет особа, у которой есть сразу несколько причин ненавидеть мафиози. Чтобы договориться с ней, Софии, примотанной безопасности ради ко стулу, понадобилось всего три минуты.

На половине пути к особняку ван Далей — месту, в которое Пингвин не планировал так скоро везти Мартина, но которое не в первый раз становилось пристанищем для его приспешников, — мафиози получил неожиданный звонок:

— Оззи, у нас тут твоя подружка, София Фальконе, — так безалаберно и елейно одновременно мог звучать голос всего одного человека. — Заберёшь?

— Что ты хочешь взамен, Бабс?

— Сто тысяч, которые ты озвучил, — это как-то маловато. Тебе всё равно придётся поднимать ставки, пока не найдётся ещё хотя бы один безумец, который готов ввязываться в войну с Фальконе. А, поверь, после того, как ты меня застрелил, я совершенно безумна. Потому давай так: я отдаю тебе Софию, а ты больше не лезешь в мой маленький скромный бизнес. Никаких двадцати пяти процентов. Никаких процентов вообще. Как по мне, честная сделка. Ну, так как?

— Я обдумаю твоё предложение, — сдержанно ответил мафиози, сбросил вызов и перенабрал Виктора Зсасза, дав наводку на местонахождение Софии. После этого он с искренней, глубокой тоской посмотрел на мальчика. — Мартин, никогда не предавай меня, ладно?