Часть III, глава 30. Возмездие (1/2)

Фриц опустила боковое стекло тёмно-коричневого линкольна<span class="footnote" id="fn_32488234_0"></span>, сунула в зубы сигарету и прикурила, глядя через зеркало заднего вида на стремительно приближающуюся фигуру Освальда. Он неуклюже бежал к машине по снегу, опираясь на штейн-майнлихер, и полы его тёмно-фиолетового пальто с широким чёрным меховым воротом в движении эффектно разлетелись. Убежденный до последнего, что не успеет добежать и что киллер уедет без него, Кобблпот расторопно просунул в салон сначала зонт, а после завалился на переднее пассажирское сидение и захлопнул дверь. Отдышавшись после непривычной активности по морозу, он бросил оценивающий взгляд на остроскулое, чуть розовое на щеках от декабрьского минуса лицо Фриц, и попытался предугадать, выгонит или нет — в езде киллер предпочитала уединенное вождение.

— Вы же не против? — как можно более беззаботно спросил он, пристёгиваясь. Среди всех машин из его личного кортежа линкольн был наименее броским, чаще всего используясь Гейбом для вывоза человеческого мусора за город, и в полуразваленных, облепленных черно-зелёным грибком бладхейвенских кварталах подобная тачка практически бы не выделялась. — Нам сегодня по пути.

О том, куда первым делом после завтрака направится Фриц, Пингвин догадался сразу и, не теряя ни минуты, за исключением подбора перчаток под пальто и фасовки по внутренним карманам оружейных рожков для зонта, выбежал из особняка следом.

После недавнего разоружения Фриц нуждалась в новом арсенале и намеревалась забрать свои немногочисленные вещи — две спортивные сумки и чехлы от скрипки и синтезатора, что Филиппа перевезла из Индиан Хилл через заброшенную ветку бладхейвенского метро в закрытую прибрежную промзону. Там практически день в день после рейдерского захвата мастерица восстановила производство и поток контрабанды, в том числе, в Готэм. В условиях прерванного сменой капитана Барнса на менее принципиального Харви Буллока многомесячного контрабандного коллапса, Пингвин хотел предложить Филиппе новые условия — пусть втрое меньший процент с оборота, чем в Бладхейвене, но монополию на все поставки в Готэме. Как и с Джимми, чей бордель уже побил по уровню дохода «Фоксглов», во второй раз переехав в перестроенный на месте злополучного «Агнца» клуб в Алмазном районе, Освальд делал крупные ставки на тех, кого выбрала убийца в противогазе — надежность и правильность сотрудничества с этими людьми он ни на секунду не ставил под сомнение.

И теперь все дороги лежали не на свалку, а в китобойный городишко.

Перемены надвигались каскадом, слишком давно затянувшейся и требующей выхода цепной реакцией, и затронули бы каждого — и застывшую в безмыслие Фриц, и разряженного, полного энтузиазма и предвкушающего общую поездку Кобблпота, и Нигму, что направлялся в «Сирен» с предложением, от которого ни Барбара, ни её подружка с бывшим пингвиньим прислужником не стали бы отказываться.

Докурив, киллер сунула окурок в пачку и подняла стекло, после чего посмотрела на мафиози. Фриц искала в себе раздражение или гнев в сторону Освальда, как было всегда, когда он лез туда, куда не положено — в её дела, — но внутри стоял штиль. В ответ Пингвин ожидал чего угодно — холодного тона, недовольства, сарказма, но Фриц с несколько секунд взирала на него лишёнными блеска глазами, и от пустоты в них, немой и омертвелой, ему стало не по себе.

— Ты стал наглее, — киллер перевела взгляд обратно на зеркало заднего вида, завела двигатель и покатила мафиозную машину в сторону центральной городской магистрали.

Вместо заснеженного особняка и двух часовых из службы безопасности она еще видела мерцающий галогенный свет, огибающий тюремные коридоры, сырой бетон, провода-контакты-клеммы и собственные голые ноги, болтающиеся внизу, едва доставая большими пальцами пола — смазанные воспоминания постепенно обрастали плотью и кровью.

— Всё потому, что у меня великолепный учитель, — сделав нужные акценты, попытался подколоть её Освальд, но прозвучала его реплика скомкано. — Я решил не откладывать, и переговорить с Филиппой лично, хотя, признаюсь, каждый раз я близок к тому, чтобы её прирезать.

Воспоминания об истязаниях постепенно вытеснил голос и шипровые ноты парфюма Освальда.

— Как и она тебя.

— К тому же, у меня с вами не так много времени, чтобы тратить его попусту на перекладывание бумажек. В конце концов, у меня для этого есть Эд.

Мафиози понимал, что после Бладхейвена убийца наверняка направится на некую самоубийственную миссию, не дожидаясь даже наполовину восстановления физического состояния и корректной работы мышц. Вряд ли она бы смогла в подобной форме опасно балансировать на самой верхушке готэмских мостов-близецов. Впрочем, подобные умения на следующей миссии ей бы и не понадобились. Аманду киллер интересовала другими навыками.

— Кстати, насчёт Эда. Он вам не показался странным сегодня утром? Словно что-то разнюхал.

— Не сильнее странней, чем обычно, — не сразу ответила Фриц, задумавшись. Ей было тяжело считывать неочевидные реакции Нигмы, чья замершая на безэмоциональном лице улыбка могла означать что угодно от ярости до восхищения. — Вернулись глупые загадки, значит, он в порядке.

— И то верно, без него всё рушится, — Кобблпот отвернулся, потерев руками плечи — в салоне было холодно, — и подпёр, сжавшись, щеку пальцами в фиолетовой кожаной перчатке. За окном стремительно приближался Готэм. — А чего от вас хотят федералы? Почему именно вы?

— Потому что я где-то облажалась, — честно призналась Фриц, отстраненно понимая, что не только присутствие, но и вопросы Кобблпота тоже от чего-то больше не вызывают привычного недовольства. — Я подхожу по профайлу, — она подбирала долго нужный термин, вспоминая литературу по криминалистике. — У меня нет репутации за пределами Готэма. Я не состояла в рядах террористов, а те мелкие банды, в которые я вступала, я же и развалила. Я — просто удобная болванка. Мне дадут новое имя, новую личность и новую историю, затем внедрят. Больше сказать не могу.

Фриц не могла сообщить, что её цель находится за пределами страны, и не стала упоминать, что её могут попытаться убрать уже после задания, если что-то не понравится Уоллер или руководство сочтет Фриц неконтролируемым проектом.

— Шпионские страсти, — странно улыбнулся Освальд. — Вы говорили, что задание самоубийственное, почему?

Киллер промолчала, и улыбка сошла с уст Кобблпота — внутри заскреблось липкое, вязкое предчувствие. Они оба надолго замолчали. Фриц по-прежнему не думала вообще ни о чём, вновь отрывочно вспоминая картины собственных мучений, а Освальда переполняли слишком сложно выразимые чувства.

— Наша поездка может стать последней, да? — мафиози нервно облизнул губы, и голос его надломился.

— Знаешь, Изабелла казалась обычной девушкой. Подвернула лодыжку. Была дезориентирована. Её не выдала ни единая мелочь, но перед лицом смерти её рука не дрогнула. И я, кажется, наконец поняла, почему.

— И почему же? — Пингвин замер, непонимающе глядя на Фриц.

— Она правильно манипулировала Нигмой, потому что знала о своей прошлой личности и истории. Она не боялась смерти, потому что уже умерла. Прошла черту. Разве можно испугать смертью покойника?

— Люблю, когда вы философствуете, — лирично вздохнул он.

— Как ты там говорил, избавьте меня от вашей философии, от неё болит голова?

— У вас слишком долгая память, моя дорогая.

— Она знала, что её воскресят. Странно только, что Кэтрин этого не сделала. Кроме меня никто не знал, что Изабелла умерла. Она могла просто вернуться.

— Фриц, я должен признаться…

Освальд осёкся, понимая, что слова замерли в горле. Он не мог сообщить, что убитая действительно вернулась или что наломал дров, довольно нелепо устранив самозванку. Всякий раз, когда Пингвин действовал во благо, непременно начинались проблемы.

— …Что я не переживу вашей потери, — помедлив, сказал он ту правду, на которую оказался способен. — Пообещайте, что вы вернётесь.

— В отличие от Изабеллы, меня никто не воскресит. Мне нужно вытащить отца. И убить кое-кого. Я не могу умереть, не сейчас.

— Значит, вы обещаете? — киллер ничего не ответила на риторический вопрос, и Освальд продолжил, понимая, что к глазам подступает. — Да, вы не умрёте, я верю, что вы одержите верх в своей борьбе, с кем бы не пришлось бороться. К тому же, вы знаете, что можете на меня положиться. Я, как-никак, управляю этим городом. Возможно, пока вы в отъезде, мне поискать информацию про это тайное общество?

Фриц внутренне усмехнулась — ей, как и остальным, было очевидно, что ни горожане, ни избиратели, ни мафия по-настоящему всерьёз к Пингвину не относятся, пусть и боятся, и хотя бы для вида уважают. Его империя держалась на страхе, шантаже, сплетнях и манипуляциях чужими грехами. Но помочь Фриц в её беде он никак не мог — Кэтрин застала немало таких, как Пингвин, и могла предугадать каждое последующее действие.

— Слишком рискованно, — помотала головой Фриц. Они приближались к выезду из Готэма, сворачивая на пригородную магистраль. — Они и так знают, что я копала под них. Если в это влезешь ты, я не смогу тебя защитить. Ты же уничтожил запись? — выждав паузу, спросила Фриц. — Ту, что я для тебя оставила в контейнере.

— Д-да, — постарался как можно увереннее звучать Пингвин. — Конечно, как вы учили.

— Хорошо, и усиль охрану. Я могу попросить Филиппу выделить тебе двух-трёх парней, но придётся хорошо заплатить. Как Зсасзу. Кстати, он опять пропал?

— У него, — прошипел Пингвин, сложив под грудью руки и скривив губы, — долгосрочный контракт с Фальконе. Как всегда.

Фриц только хмыкнула в ответ.

— Знаете, каждый раз, когда я смотрю на свою ладонь, — он поднял кисть, демонстративно рассматривая перчатку, — я вспоминаю про то, как вы сказали, что вас нельзя купить. Тогда я думал, что вам просто не предлагали хорошие контракты. Но даже сейчас, хотя вы рядом, мне кажется, что вы так и остались на своей стороне. И, не поверите, но я даже этому рад. Среди всех людей с принципами, которых я знал, по-настоящему они есть только у вас.

— Это опасная тема. Ты знаешь о том, что меня поймали федералы, что меня поставили перед выбором, который я делать не хочу, и говоришь такое. С какой целью?

— Поддержать вас, глупая, — нехарактерно нежно ответил Освальд, а Фриц пропустила мимо ушей граничащее с оскорблением для неё — человека, воспринимающего любую информацию буквально — «глупая». — Уверен, у вас уже есть план, как всех переиграть.

План у неё действительно был, и он окончательно сформировался за завтраком на середине чашки кофе под задорно озвученные Пингвином планы на обозримое будущее. Оставалось только выжить.

За окном повалил мягкий мокрый снег. Кобальтово-серая Атлантика сливалась на горизонте с небом.

— К слову. Проведёте со мной Рождество?

Киллер промолчала и резко свернула с автострады в сторону линии побережья, остановив машину в низине, в двадцати милях от Бладхейвена, выходя под снегопад и остановившись у борта бетонного волнореза. Освальд вышел за ней, раскрывая зонт на ходу — на дуло был надет плотный резиновый колпачок, защищающий ствол от лишней влаги и царапин во время использования в качестве трости. Остановившись плечом к плечу рядом с Фриц, он поднял зонт так, чтобы тот прикрывал от снега и её голову, что получилось неуклюже при разнице в росте. Киллер перехватила рукоять, развернулась к Освальду лицом и пригладила выбившиеся из его укладки взмокшие, отливающие синевой пряди.

— Вы сегодня просто душка, — смущенно улыбнулся он, глядя ей в глаза — уже не пустые, привычно-спокойные, — запоздало понимая, что Фриц даже ни разу не нахамила ему за утро и день. — Где же подвох?

— Его нет. Просто недавно я поняла, что ты — не худшее, что со мной случалось.

— Любите же вы испортить момент, — Освальд подкатил глаза.

Присутствуй у Фриц обычное человеческое восприятие, мысль, что должна любой ценой вернуться, поскольку по ту сторону камеры ждут, вела бы её сквозь все мучения. Но в те часы, когда наёмница видела только стену газеллового стекла или собственные затекшие и замерзшие ноги, её разум безвозвратно погрузился в прошлое.

Быть может, именно потому Фриц упорно пыталась вести себя по-нормальному прежде, чем покинуть Пингвина — он был не просто не худшим, а лучшим в её жизни, переполненной непрекращающимися сражениями и бесконечным одиночеством, никем не понятым.

Киллер погладила его по щеке костяшкой пальца, и по её выражению лица могло показаться, что в следующее мгновение она проткнёт Освальда ножом, но Фриц лишь прижала его к себе, обнимая одной рукой, и перевела взгляд на размывшийся за снежной завесой горизонт.

Мафиози сунул ладони ей под куртку, крепко обвивая талию и утыкаясь носом в ключицу.

Сокрытые от посторонних глаз, они стояли, обдуваемые сырым океаническим ветром, и кроме их близости больше ничего не существовало.

Фриц могла утверждать что угодно, но вблизи Пингвин отчётливо почувствовал: киллер не отметала шанса, что не вернётся, и пыталась оставить после себя больше, чем обычно — память. Никогда раньше она так не реагировала, и от этого становилось больно до нервно подёргивающихся желваков.

Над ними зависла черная опасная тень — и мэр, что вскоре лишится поста, мафиози, что вскоре лишится трона, не предполагал, что вовсе не над убийцей в противогазе.

— Насчёт Рождества. Ладно, — добавила киллер, когда они, продрогнув, вернулись к линкольну.

По возвращению в Готэм — Фриц осталась в Бладхейвене готовиться к своей роковой миссии — Кобблпот первым делом кинулся в кабинет, намереваясь уничтожить или перепрятать злополучную запись, и натолкнулся на пропажу.

Мафиози перелопатил немногие неупорядоченные бумаги, вывернул ящики стола и перепроверил каждую поверхность, куда мог её в опьянении — хотя никогда не напивался до забвения, в его случае спиртное было слабыми транквилизаторами или стимулятором — положить. Освальд перетряс и службу безопасности, и Ольгу, но устройство никто не видел, а если бы и видел — особняк ван Далей давно превратился в проходной двор, и Кобблпот запоздало понял, что стоило более параноидально следить за посторонними на его территории.

Когда Нигма — с весьма странным, как для убитого горем, выражением на лице — появился на пороге кабинета, мэр-мафиози, испуганный его появлением и вместе с тем испытавший облегчение, положил руку на сердце, выдыхая.

— Освальд, у меня к тебе есть… — со временем, и, в особенности, после трагедии с Изабеллой, Эдвард прекратил выкать Пингвину. Дистанция между ними сократилась, но недостаточно, чтобы будущий Загадочник смог простить вероятное убийство возлюбленной.

Кобблпот остановил его жестом.

— Эд, ты не находил диктофон с кассетой? Я нигде его не могу найти, — он вскинул стопку листов.

На лице Нигмы засветилась тщательно сдерживаемая улыбка — на мгновение, пока мэр не понял подвоха.

— Нет. Ты проверял в хранилище? — так же спокойно и вежливо, как всегда, спросил он.

— Да, я весь чёртов дом перерыл. Пусто. Никто ничего не видел, никто ничего не знает.

— Уверен, ты просто забыл, куда её положил.

— Да нет же! Она, она точно была здесь, я оставлял её здесь вчера, — отчаянно указывал на столешницу Пингвин.

— Освальд, сегодня я вернулся в работу и хотел обсудить с тобой дела. Это важно.

— Ладно, — нервно покачал головой Освальд, садясь за стол и пытаясь успокоиться, глядя на главу администрации снизу вверх, сложив пальцы в замок. — Ты прав. Какие дела?

— Я побеседовал с главой профсоюза, он согласен на наши условия касаемо владения портом, — Нигма достал из внутреннего кармана режущего глаз ярко-изумрудного костюма компрометирующие фотографии и положил перед мафиози. — Так что их можно вернуть в архив.

— Отлично. Снимки-то сочные, — сбивчиво хихикнул Освальд, взглянув на кадры. Вопреки попыткам успокоиться, вернуться в нормальное состояние, шторм внутри него нарастал.

— Официально зелёный свет на казино дадут завтра. Но демонтаж можно начинать сегодня вечером.

— Эд, мне не передать словами, как я рад, что ты снова стал собой, — выдавил Пингвин.

— Ла Эмэ<span class="footnote" id="fn_32488234_1"></span> уже начали действовать. Они повысили налог до сорока процентов.

— Это потому, что они не знают, что уже завтра наши партнёры из Бладхейвена займут их место. Всего пятнадцать процентов. Что-то ещё?

— Да, и последнее…

Прямо за окном, где стоял один из часовых, послышался тихий механический треск. Освальд напрягся, не понимая, послышалось ему или это взаправду выстрелы из пистолета с глушителем, а затем переключился обратно на главу администрации.

Губы Эда наконец исказила белозубая усмешка — та самая, безумная, полная самолюбования, что всегда раздражала окружающих.