Часть I, глава 6. Оседлавший молнию (1/2)

Реальность обращалась фракталами, химерными изваяниями из материи, струящейся по призрачным коридорам: сворачивающейся, скручивающейся, искрящейся, но неизменно приводящей к тени, что смотрела из пустоты безразличными ледяными глазами. Тени, чей образ заложен глубоко, под самой подкоркой, мерещась в каждом неразличимом углу<span class="footnote" id="fn_30747168_0"></span>.

Исаак Кэмпбелл — один из управляющих коммерческого готэмского банка, редкий ублюдок, бабник и зарвавшийся махинатор — вынырнул из жуткого сна с чёрной, неотрывно взирающей на него тварью. Прерывисто глотнул свежий воздух, поднимаясь с постели, — приснится же такое! — а затем, запоздало переводя взгляд на комод напротив кровати, застыл. Что бы ни рисовал воспалённый кошмарами мозг, чёрный человек был реальным. В почти кромешном мраке — тусклый уличный свет едва добивал сквозь приоткрытые жалюзи — опасно блестели стеклянные проёмы в маске противогаза на его коротко остриженной голове.

Фриц сидел на корточках на комоде меж торшером и семейной фотографией в рамке, долговязый и тонкий, как паук, прокручивая танто с паракордовой рукоятью меж пальцев. За дверным проёмом виднелись ноги одного из телохранителей Исаака, под которым уже натекла на светлый ковёр чёрная кровавая лужа.

Мужчина покрылся ледяной испариной. Он всё понял, благо слухами полнились готэмские улицы: кто бы ни пришёл по его душу, бугимена в газовой маске невозможно было спутать с кем-то другим.

— Вы же убийца в противогазе? — выставив руки в миролюбивом жесте, начал мужчина заплетающимся голосом, чуть подавшись вперед. Он взволнованно ловил ртом воздух. — Я заплачу любую цену, перекуплю вас. Сколько хотите? Миллион? Два? Вам совершенно не нужно меня убивать, я сейчас же подпишу чек, и моя служба безопасности сделает вид, что этого инцидента никогда не было.

— У тебя больше нет службы безопасности, — киллер проигнорировал предложение. Он знал, что Исаак не заплатит. Кинет, как и партнёров, его заказавших. К тому же Фриц не перекупался. — Сейф, — кратко продолжил он, указав на Исаака остриём ножа.

— Ладно-ладно, — мужчина, всё ещё выставляя руки вперёд, встал с кровати, попытался пройти в гостиную по направлению к кабинету, не сводя с наёмника взгляда, но в последний момент рванул в сторону выхода. Его догнал клинок Фрица, пронзивший икру почти насквозь, и сбил с ног.

— Открой сейф, — повторился киллер, опасно замахнувшись новым клинком.

Исаак дополз до трупа охранника и, выхватив пистолет, попытался дрожащими руками выстрелить во Фрица, но вместо выстрела послышался холостой треск: юноша благоразумно опустошил магазины. У Исаака не было и шанса. Даже в окно не выброситься: стёкла бронированные.

— Я отрежу вам палец за пальцем, пока не подберу нужный. Начну с левого мизинца.

Преимущественно все сейфы с замком по коду и отпечатку открывались большим или указательным пальцем правой руки — наёмник недвусмысленно намекнул, что оставит Исаака вообще без пальцев. Мужчина, хромая, попытался вытащить из икры нож, но Фриц ударил по рукояти мыском кроссовка. Дёрнувшееся лезвие раскроило слой мышц, обнажая кость. Исаак завыл. Упорный. Фрицу нравились упорные люди, которые не боялись рисковать и цепляться за жизнь.

Мужчина долго полз до сейфа в стене и дрожащими руками, опираясь на камин под ним, открыл, введя код и подтвердив отпечатком большого пальца правой руки: угроза и вправду сработала.

— Документы.

Мужчина, очень долго решаясь, достал три папки — всё содержимое сейфа — и протянул Фрицу, косясь на массивную каменную статуэтку в форме грифона на столе. Видимо, думал оглушить Фрица, как только отдаст дело.

— Клади на стол.

Мужчина, морщась, положил папку на стол, обдумывая, как же ему не выпустить наёмника из квартиры.

Круг вариантов сужался, пока не исчез.

Фриц шагнул назад, замахнулся и запустил нож прямо в лоб мужчины — туда, где по преданиям должен находиться третий глаз. Было в этом что-то философское. Посмертно Исаак прозрел собственную глупость: в конце концов, проворачивая махинации с суммами не простых вкладчиков, а таких же предприимчивых партнёров свыше семи нулей, стоило нанять охрану понадёжней.

Наёмник подошёл к трупу, поднял его за руки, усадив на стул, и отсёк ему голову, чтобы закрыть её в опустевшем сейфе. Кровь постепенно вытекла через металлическую дверцу на камин и оттуда засочилась на пол. Заказчик не просил о фальсификации и сокрытии убийства, развязав Фрицу руки.

А руки у юноши слишком сильно чесались.

Настроение или некое его подобие у Фрица было прескверным и ощущалось, как навязчивое желание умножать вокруг себя разрушение: если у киллера и возникали сильные эмоции, то только гнев с первобытной яростью.

Всё началось спустя несколько дней после помощи Освальду Кобблпоту.

Некоторые клиенты, особенно ценящие конфиденциальность, посылали вместо себя переговорщиков — распространённая практика, подкреплённая рисками с обеих сторон. Когда наёмнику в руки вложили фотографию Селины Кайл, он окинул оценивающим взглядом троих мужчин, стоящих рядом с глянцевым «шевроле», припаркованным в заброшенном доке у Готэм-ривер — месте их встречи, — и понял, что прямо сейчас, сразу после отказа, его попытаются убить. Под костюмами у переговорщиков проступало точно по одному огнестрелу, их плечи бугрились едва заметно, руки готовились к действию.

— Кошка? Не мой профиль, — отстранённо, как бы невзначай ответил Фриц, бросая фотографию на пол.

Опережая посланцев, переключивших внимание на снимок, падающий на бетон, киллер ринулся вперёд, зигзагами раскроил двум глотки и прикрылся, ухватив рукой за шиворот, одним из оседающих трупов от пуль третьего, запоздало схватившегося за «глок» и выстрелившего во Фрица. Затем метнул свободной рукой нож ему в шею. Подобным техникам ближнего боя юношу научил тоже Тодд. Как и правилу опережающих секунд.

Среди секьюрити или наёмников было немало выходцев из военно-воздушных сил США, «морских котиков» или полицейской академии, в которых их учили думать, оценивая риски, перед пуском пули. Переходя по ту сторону закона, они сохраняли старые привычки. Но именно размышления, стрелять или нет, прицеливаться или выждать — именно они постоянно подводили жертв Фрица. Поскольку он вообще не размышлял, выходя на поле боя. Полагался на инстинкты.

Закончив, киллер вытер вытащенный из шеи нож о штанину одного из трупов, брезгливо скривившись и вернув его в петлю на поясе. Телефон, выпавший из кармана покойника, зазвонил, и киллер поднял его, отвечая на вызов. Без покровительства со стороны мафии риски погибнуть даже в простых переговорах возрастали десятикратно.

— Я не трогаю детей до шестнадцати, — спокойно ответил Фриц. — И вы это знали. Заберите мусор.

На том конце отключились. Вдалеке послышался рёв моторов и шум покрышек по мелкому гравию: сюда уже направлялся кортеж, кажется, из двух, нет, трёх авто — подкрепление. Фриц проверил обоймы в лежащих на полу огнестрелах и зашёл за багажник «шевроле», заняв стойку для стрельбы с колена, держа в одной руке «глок», а в другой короткоствольный пистолет-пулемёт. Запах крови, вытекающей на сырой бетон, неприятно бил в нос.

Когда кортеж въехал в ангар, звучно скрипя тормозными колодками, Фриц, высунувшись из-за багажника, пустил по машинам очередь из пистолета-пулемёта, дважды сменив обойму. «Глок» разрядил чуть позже по целящимся в него, сменив огневую точку и прячась от пуль за открытой левой дверью «шевроле». Посланные за ним мусорщики пытались вяло отстреливаться, но киллер уложил две трети. Ещё треть ползала по полу с простреленными руками и ногами.

Фриц вышел из ангара, переступая через трупы. В этот раз трофеи он не забирал: после переезда и вскрытого жилья уже подумывал о том, чтобы от них избавиться или хранить в другом месте. Скверное чувство внутри затягивалось узлом, не прекращаясь больше суток и постепенно усиливаясь. Одного так и не отпустившего юношу предчувствия, с которым приходилось вставать каждое утро, было слишком много. В комбинации с возрастающей яростью и жаждой крови Фриц понемногу сходил с ума.

Одно дело потрошить дилеров. Другое, когда заказывают тринадцатилетнюю Селину Кайл. Фриц не имел никакого чёткого отношения к воровке, но он никогда (за исключением мести за напарника) детей до шестнадцати не убивал, сколько бы за это ни предложили. О нерушимых принципах убийцы в противогазе знал каждый, кто с ним связывался. Потому заказ на Кошку стал сродни брошенной перчатке.

Устроив же сейчас показательную казнь Исааку, убийца в противогазе хотел напомнить городу, что с его репутацией всё же стоит считаться. Он мог быть аскетом, отказываться от материальных благ, власти, отношений и чего угодно на свете, но его гордость, весьма извращённая, не давала оставить подобный выпад без ответа. Отпуская врагов, киллер не наживал друзей — только подставлялся под пулю. Именно поэтому кунай оказался в ладони Освальда Кобблпота — пока что в качестве предупреждения. Фриц обозначал миру границы, за которые не стоит заходить.

Стащив одно из колец банкира, киллер отмыл в ванной клинки и просто ушёл из коттеджа через главный вход на улицу, сняв противогаз в коридоре перед выходом. Хотя одевался Фриц скромно, он выбирал качественные вещи и не выглядел на фоне элитных домов каким-то оборванцем. Если не слишком в него всматриваться, могло показаться, что это местный сынишка-подросток.

Сунув в зубы сигарету и, подпалив, Фриц побрёл вдоль ухоженных улиц, рассуждая, стоит ли предупредить Кошку, но осёкся: та и сама наверняка знала причину, по которой за ней пытаются послать одного из самых кровожадных в Готэме киллеров. Но позже он обязательно расскажет Селине о своём акте добродетели — если та, конечно, сможет выжить.

Убийство Исаака не принесло никакой разрядки, а ванна не смыла мерзостного чувства. Когда Фриц поднёс включённый триммер к платине волос, рука, словно ему не подчиняясь, поставила машинку обратно на полку, так и не тронув отрастающий ёжик.

Фриц долго всматривался в своё отражение, вцепившись в борта раковины и пытаясь справиться с чем-то неконтролируемым и невыразимым. Кажется, он слишком много почувствовал за раз. Бесспорно, это были изуродованные, покалеченные, болезненные, но эмоции. Что-то шло всё сильнее не так. Громко заявив о себе миру — сначала в открытую скосив людей заказчика, затем сунув голову ублюдка в сейф, кроваво и показательно, — Фриц перешёл незримую черту.

А быть может, он прошёл её очень, слишком давно, но осознание догнало его с запозданием.

Даже если полицейские узнают его стиль по борозде от ножа во лбу, всё равно ничего не смогут доказать. Подобными клинками пользовался не только убийца в противогазе: Филиппа или оружейные компании-гиганты выпускали их массово. А шлюхи Джимми подтвердят алиби киллера. На всяческих сомнительного рода оргиях Фрица всегда формально видело больше десятка свидетелей, а в обычные дни — по две-три проститутки, клянущиеся, что юноша самый преданный гость, развратник и просто ненасытный самец. У Фрица не находилось причин не доверять Джимми: тому было слишком выгодно сотрудничество с ним. Самого Джимми за хороший поток зелени и порядки на территории покрывала Фиш Муни. Копы же глубоко не копали на сутенёра, как и на всех работающих на её территории, взамен на помощь со стороны владелицы клуба. Их всех связывала круговая порука.

Главное, чтобы дело Исаака не поручили Гордону. «Оживление» Освальда Кобблпота сняло с него все подозрения со стороны отдела внутренних расследований. Он продолжил отлавливать уродов, враждовать с мафией и светиться на первой полосе. До недавних пор.

Фриц ещё не знал, что Джеймс патрулировал застенки недавно открывшейся по указке мэра полузаброшенной лечебницы «Аркхэм» (в проект по застройке территории и реконструкции здания внесли изменения). Гордона с позором понизили в должности, поскольку он не справился с киллерами, пришедшими сначала по душу Селины Кайл, а затем её прямого заказчика.

Позже, выйдя на след маньяка, убивающего электрошоком, — Грубера, старого друга дона Марони, которого тот хотел поджарить электроразрядами за отправку сначала в «Блэкгейт», затем перевод в «Аркхэм», — он восстановится в прежней должности.

Череда случайностей начала пересекаться, чтобы столкнуться в единой точке и коллапсировать.

Постепенно придя в себя, Фриц сунул грязные вещи в машинку, сел на тумбу над ней и закурил. Тощий, с глубокими синяками под глазами, свежими гематомами на шрамированной коже, в широкой майке, накрывающей трусы-боксеры, и с сигаретой в зубах Фриц походил на бездомного подростка, потрёпанного жизнью в американской глубинке, стирающего единственные пожитки в общественной прачечной. Всё же дитя улиц, даже в неплохой квартире, с ровной осанкой и умением подать себя, оставалось внутри беспризорником. Им Фриц был до Готэма, им Фриц оставался в Готэме — в такие моменты след от столь тяжёлого существования проступал на его беспристрастном лице.

Телефон, лежащий на тумбе рядом, завибрировал.

— Бумаги у меня, — кратко отчитался Фриц заказчику.

— Бульвар Редвуд, 7. Магда.

Звонивший отключился.

Магдой звали управляющую обыкновенного ист-эндского кафе, где подобные Фрицу или мафиози по обе стороны баррикад устраивали сделки. Фрицу следовало отвезти туда бумаги. Затем он планировал проведать Джимми с девочками и потрясти ему пару говнюков в качестве платы за алиби. От Фиш тоже долгое время не было вестей: женщина явно занималась чем-то более важным, наконец оставив киллера в покое. Он видел несколько раз её со странной светловолосой девушкой, кажется, Лайзой, отобранной по итогам кастинга на роль пассии дона Фальконе, но никогда не слышал, о чём они столь увлечённо общаются. Потому не рассчитывал, что в ближайшее время женщина его побеспокоит. Юноше нравилась полная определённость и предсказуемость в жизни: только они и унимали разбушевавшийся шторм внутри.

Ложась спать, Фриц даже не представлял, что произойдёт. Ведь его звериное предчувствие никогда не врало.

С утра газеты пестрили заголовками о кровавом убийстве Исаака: расправляясь с ним, юноша был несколько не в себе, а потому не осознавал, что копы серьёзно возьмутся за расследование кончины Кэмпбелла. Фриц сменил приоритеты, первым делом направившись к сутенёру. Джимми сразу смекнул, что к чему, увеличив сложность бартера, и Фрицу полагалось стрясти долг с пяти мудаков вместо трёх на протяжении недели.

На бульваре Редвуд, 7 находилось доживающее век пустое кафе-клоповник — при входе в нос ударило пылью, старой кожей и дешёвым алкоголем.

— Магда, — вышла из кухни, направляясь к гостю, крупная южанка, смерившая юношу пренебрежительным взглядом.

— Как и договаривались, — Фриц передал ей папки, и женщина положила на облезлую барную стойку конверт, запустив ловким движением по столешнице в сторону Фрица. Юноша открыл конверт и окинул взглядом перетянутую пачку купюр с указанным номиналом — ох уж эти банкиры. Как в случае с Исааком, когда был риск переноса убийства или сложностей, Фриц брал частичную предоплату, а остаток по завершению сделки.

— Не желаете выпить? — спросила она со столь неприятным выражением лица, что, согласись юноша, точно подсыпала бы в горячий ароматный капучино щепотку стрихнина<span class="footnote" id="fn_30747168_1"></span>.

— Не желаю.

— Тогда убирайтесь, — женщина странно улыбнулась и ушла на кухню.

Такие, как Магда, часто оказывались посредниками, и чем неприметней было заведение, тем более сомнительные дела творились и обсуждались. Наверное, именно за счёт подобной помощи их умирающие заведения, но вместе с тем дело всей жизни, нередко принадлежавшее уже покойным родителям, оставались на плаву.

Фриц, не прощаясь, вышел, пряча конверт в потайной внутренний карман куртки — ему вообще нравились вещи с большим количеством функциональных карманов, — и закурил. Он направился в сторону дома одного из должников Джимми, удачно оказавшегося в нескольких кварталах отсюда, по дороге заметив краем глаза знакомое авто, вскоре притормозившее рядом с ним.

— Мой друг, — Освальд опустил нижнее стекло на заднем сидении, высунув голову и окликнув юношу. — Подбросить?

Кого угодно, но Кобблпота встретить киллер не ожидал и от предложения несколько опешил. На самом деле Фриц был голоден и думал о перекусе, чтобы не так сильно тошнило от окружающих и ждущих его нечистот.

— Если подождёшь десять минут, — Фриц хотел отказаться, но решил пойти на сомнительный компромисс. В его представлении, просить подождать, пока он всё-таки припугнёт должника, было откровенной наглостью, и Пингвин точно откажется, оставив его в покое. Однако хитрец улыбнулся, соглашаясь.

— Хоть все полчаса. Мне не жаль времени для доброго друга.

Фриц, поёжившись от обвинений в доброте и в дружбе, ушел. Вернувшись через восемь минут, он сел в машину на освобождённое и нагретое Кобблпотом место. Просунул руку с новой сигаретой в окно: в конце концов, дымить в салоне невежливо.

— Следил за мной? — озвучил он вопрос, беспокоивший его во время выбивания дерьма из должника Джимми.

— Не поверите, сэр Фриц, но вы вышли от Магды, когда я проезжал мимо. Подумал, что нам по пути.

Кобблпот знал Магду, что неудивительно, но он врал — ведь следил же, — и это раздражало.

— У вас тут кровь, — нерешительно указал Освальд на кожу за ухом юноши, и тот брезгливо вытер кровавый след перчаткой, чуть размазав багрянец по светлым волосам. — Итак, куда вас отвезти? — всё так же доброжелательно продолжил Освальд.

Со стороны он казался беззаботным, но по правде, у Кобблпота дела шли скверно. Он схватил Лайзу — ту самую куклу Муни — за пёрышки и имел прекрасный козырь против Фиш перед Фальконе. Но сразу после облажался с повышением налога на рыбаков, которым покровительствовал дон Марони. Его выбило из колеи поучение от дона в виде двух суток в камере за спесь, и теперь Освальду стоило срочно улучшить отношения с доном. Потому он направился в «Бомонт», где планировалась встреча Марони с криминальной семьёй, и все его мысли были заняты грядущей хитросплетённой ложью. Впрочем, завидев Фрица, который шёл с глубокими синяками под глазами и весьма тревожным видом, он не смог проехать мимо.

Пингвин был слишком эмпатичен — эта черта помогала ему понимать и мотивы людей, и их слабости с точками контроля, — чтобы проигнорировать киллера, хотя и сам не понимал, почему так вцепился в него даже после того, как достиг желаемого. Они уже сотрудничали, и убийца в противогазе делал работу хорошо в ста процентах случаев, потому Освальду больше не нужно было показывать Фрицу некие новые перспективы сотрудничества или уговаривать не разрывать контракт. Происходящее с ним было чем-то совершенно начинающему мафиози непонятным и незнакомым.

— Кофе и рыбный бургер, — кратко сообщил Фриц, выдыхая дым в окно.

— Бургер не обещаю, но есть одно место. Мы как раз туда и направляемся.

Гейб — увалень-водитель, который уже видел Фрица в день убийства Тимофея, — весьма странно поглядывал на босса и его гостя через салонное зеркало. Фриц, выше на ладонь и изящней чуть сгорбленного и хромоногого Освальда, странным образом хорошо смотрелся рядом с ним. Их полная полярность и в складе мышления, и во внешности лишь подчёркивала природу истинного дуализма, сходства в абсолютной разности. А после того, как Пингвин поцеловал зарезанного им же Фрэнки, и теперь вился вокруг этого парня, в голове весьма консервативного Гейба зарождались подозрительные мысли.

Ресторан «Бомонт» — любимое место сбора Марони с партнёрами, где Освальд работал администратором, — кипел жизнью. Фриц сел за барную стойку, поставив одну ногу, согнутую в колене, на перекладину, а другую на пол, касаясь того мыском, и словил на себе застывший взгляд Освальда — его гибкость подметила не только Муни, — запоздало попросившего сотрудников обслужить гостя, подав кофе с фирменным рыбным блюдом. Кобблпот неловко извинился, что не может уделить больше внимания и, откланявшись, присоединился ко встрече с Марони. Впрочем, Фрицу было не до него: юноше хотелось поесть в одиночестве, а после покалечить еще четырёх должников.