Глава 11 (1/2)

Тот оглушительный рев о блеске шлема, ворвавшийся в павильон, повис в воздухе на секунду, а затем раскатился эхом по отполированным стенам. Десятки моих отражений синхронно подняли брови. Ци Жун, столь же предсказуемый в своих вспышках гнева, как смена времен года.

Се Лянь, сидевший напротив меня, закатил глаза с такой выразительностью, что ее хватило бы на всех моих двойников из «Сотни Отражений». Теплота, только что светившаяся в его золотистых глазах, сменилась знакомой усталой снисходительностью.

— Кажется, мой покой закончился, — вздохнул он, медленно поднимаясь.

Я осталась сидеть на циновке, чувствуя, как только что рожденная хрупкая связь между нами начинает таять, как иней на солнце. Всегда как только в моей груди что-то шевелилось, мир тут же находил способ это похоронить под слоем будничного абсурда.

— Его, наверное, уже скрутили стражники, — пробормотала я, глядя на свои руки. Они все еще дрожали после его слов. «Мне нужно, чтобы ты знала, что с этой стороны кто-то есть». Черт возьми, Се Лянь, зачем говорить такое, когда ты наследный принц?

— Сомневаюсь, — он уже стоял в дверном проеме, и свет из сада очерчивал его силуэт. — Его голос доносится со стороны тренировочных площадок. Судя по всему, он нашел себе достойного собеседника, — принц обернулся, и его взгляд снова нашел меня. В нем не было прежней пронзительности, но оставалось какое-то тихое понимание. — Пойдем, покажу тебе монастырь, настоящий, а не парадные павильоны для важных гостей.

Вот именно этого я и боялась, остаться с ним наедине было одним делом, но идти с ним куда-то, видеть что-то новое… это требовало энергии. Энергии, которой у меня не было уже восемь лет, которую его признание только что вышибло из меня, как удар тайфуна.

— Мне бы лучше вернуться… — начала я, но он перебил меня, и в его голосе была уверенность.

— Тебе лучше пойти со мной, Сюхуа. Ци Жуна все равно еще не вернут, а сидеть в одиночестве в четырех стенах, даже таких красивых, — он сделал паузу. — Это только копаться в себе, а сегодня, кажется, мы с тобой уже достаточно покопались.

Я хмыкнула. Ну что ж, по крайне мере он не пытался надеть на меня розовые очки и сказать, что все сразу станет прекрасно. «Достаточно покопались» — это было чертовски точное определение.

Медленно, чувствуя, как каждая кость в теле ноет от нежелания двигаться, я поднялась. Ноги были ватными. Се Лянь протянул руку, но не чтобы помочь, а скорее как жест, приглашающий следовать за ним. Я игнорировала ее, отряхивая несуществующие пылинки с рукавов ханьфу.

Мы вышли из павильона, и летний воздух ударил мне в лицо. Он был густым, напоенным запахом хвои, влажной земли и чего-то цветущего. После стерильной чистоты «Сотни Отражений» это было как прыжок в холодную реку. Я непроизвольно вздрогнула.

— Идем, — сказал Се Лянь и тронулся вниз по узкой каменной тропинке, вьющейся между скал и древних кедров.

Я последовала за ним, стараясь не отставать. Он шел быстро, его белая тренировочная роба сливалась с солнечными бликами, пробивавшимися сквозь листву, себя же чувствовала неуклюжим темным пятном, плетущимся в хвосте.

Монастырь Хуанцзи оказался лабиринтом. Тропинки вели к скрытым гротам, где с каменных сводов капала вода, собираясь в идеально круглые купели. Мостики, похожие на спины драконов, перекидывались над бурными ручьями. Повсюду были павильоны для медитаций, их бумажные стены отбрасывали мягкий рассеянный свет и везде тишина.

— Вот здесь, — он указал на неприметную пещеру. — Я впервые провел всю ночь в медитации. Наставник сказал, что если выдержишь до рассвета и не уснешь, то увидишь, как твои страхи растворяются в первых лучах солнца.

— И? — не удержалась я.

— Я уснул через два часа, — он усмехнулся. — Проснулся от того, что по мне ползали сороконожки. Но на рассвете… да. Солнце встало прямо напротив входа. И было так красиво, что я на час забыл, что у меня затекла спина.

Я смотрела на его профиль, на этот глупый, юношеский шрам на щеке, и чувствовала, как в груди что-то сжимается. Он говорил о своих неудачах так же легко, как и о победах, в этом не было ни тщеславия, ни самоуничижения, а просто жизнь.

Мы вышли на широкую площадку на склоне горы. Отсюда открывался вид на долину, утопавшую в зелени, и на главные здания монастыря. Ветер стал сильнее, он трепал мои волосы и рукава Се Ляня.

— А где… — я запнулась, подбирая слова. — Где тот внутренний двор? Где свет падает сквозь кедры и пыль на лезвии сверкает, как звезды?

Он повернулся ко мне, и на его лице расцвела счастливая улыбка.