Почему ты убила себя? (2/2)
Я взирала на Чона, слушала его, не дыша, ощущая, как каждое его слово мучительно втыкается в моё израненное правдой и укором сердце.
– Ты предпочла сбежать от всего мира и от меня, просто чтобы больше не чувствовать боли? Боялась довериться? Боялась влюбиться по-настоящему и бесповоротно? Ты боялась нас? Не бомбы? Не проклятья? А нас?!
Он замолчал на мгновение, переводя дух. Собираясь с мыслями, пытаясь успокоиться.
– Иногда мне кажется, я совсем тебя не знаю. Никогда не знал, никогда не понимал… Ты будто вся соткана из лжи и обмана.
– Я не хотела тебя обманывать.
Закусила губу, осознавая, как жалко выглядели мои попытки оправдаться.
Чон встал, отошёл на несколько шагов, увеличивая дистанцию, позволяя мне вздохнуть свободнее от магии эмоций, наполнившей гостиную.
– Я видел твою смерть. Я был на твоих похоронах. Как думаешь, каково мне было? – со злостью и чуть ли не ненавистью бросил в ответ Чонгук. – Ты хоть знаешь, сколько раз я перечитывал твоё письмо? Сколько раз молил небеса, чтобы тот день оказался просто кошмаром? Видеть, как ты летишь вниз, не в силах протянуть руку и спасти тебя…
Он задышал часто. Я физически ощущала, как чувства клокотали внутри него, воздух вокруг трещал от напряжения.
Но что сильнее добивало – все эти упрёки были вполне заслуженными.
– Стоит вспомнить тот день, как злость берёт, – Чон засмеялся бессильно.
– В тебе сейчас пылает не злость, а первый дар. Тебя так колбасит ещё из-за того, что давно не сбрасывал магию, – попыталась воззвать к его разуму.
– Нет, я зол. Я адски зол. Иногда мне так сильно хочется ненавидеть тебя.
От этих слов сердце остро кольнуло. «Чонгук, ты бы знал, как порой я ненавижу себя сама…»
И я поняла сейчас отчётливо – он тоже боялся. В его внутреннем мире тоже жили страхи и сомнения.
Меня так резко накрыло – его эмоциями и собственными. Всё смешалось, и тяжёлая, опаляющая магия потянулась к моему солнечному сплетению. Злость выжигала все адекватные мысли, потребность выговориться душила, я задыхалась от приступа горького отчаяния.
– Да, я виновата перед тобой, но даже так, ты не имеешь право влиять на меня, – выдавила сквозь слёзы. – Вытаскивать из меня эмоции, клещами тянуть их до боли наружу. Прекрати.
Согнулась, прижав руки к груди, сопротивляясь изо всех сил.
– Сири, не беси меня, – угрожающе протянул Чон, распаляясь всё больше. – Я всё равно увижу все твои чувства.
Всплеск магии, на меня словно огромная многотонная волна воды нахлынула, я вскинула руку, дрожащей ладонью коснулась камешков в подвеске на левом ухе, возводя вокруг себя барьер за барьером.
– Ты влияешь на мои эмоции, хотя я просила тебя никогда больше так не делать!
Чон и бровью не повёл. Хрупкие стены перед силой Чонгука рассыпались, даже не успев достроиться. Серебряные и золотистые крапинки магии мерцали вдоль радужки, я снизу вверх взирала в эти мрачнеющие даром глаза, горящие безжалостностью.
– Чего ты боишься? Что я могу такого увидеть? – с жестокой усмешкой спросил он.
И эта усмешка оказалась последней каплей, вывела меня из себя.
Вызов брошен? Вызов принят.
Вскочила, пытаясь удержать злые слёзы, которые давно бежали по щёкам. Отдёрнула пальцы от серёжки, отпуская себя.
– Хочешь знать, что мной двигало? – мне бы замолчать, просто остановиться, но я всем ограничителям отрубила питание, перерезала последние тормоза. – Весь мой мир в один день рухнул из-за решения твоего отца, Виртул закрыли, у меня больше не было смысла жить. И я потеряла этот смысл частично из-за тебя.
– Что?
Магия давила на меня, заставляла сердце изливаться в горечи, выносить старые, загнанные в угол обиды, кровоточить сожалениями и жалостью к себе.
– Ты влюбился в Матину, твой отец тоже играл в Виртул и когда узнал, что ты собирался жениться на ней, очень переживал. Он боялся, что его сын перестанет жить реальной жизнью, станет грикером. Если бы ты не влюбился, Виртул бы не закрыли. Ничего бы, возможно, и не было, – обхватила себя руками, дрожа от смысла собственных слов. – Если бы ты не влюбился в Тину, Ахён не умерла бы, Канджун бы не умер, все те люди, которые погибли на гражданской войне и в апрельских восстаниях, они бы жили. Если бы ты не влюбился в меня, мне бы не пришлось убивать себя…
Чонгук требовал от меня правды, я бросила её ему в лицо. Я действительно так считала, моё сердце требовало найти виновника, и хоть разумом я и понимала, что перегибала палку, обвиняя во всех бедах парня, всё внутри меня клокотало от злости, сейчас мне до смерти было необходимо сделать человеку, хотя бы частично виновному в моих страданиях, как можно больнее.
– Сири, я… – ошарашенно пробормотал Чон.
Я мгновенно пожалела о том, что выпалила все эти обвинения, жар отлил от щёк. В глазах парня напротив промелькнуло столько боли, непонимания и сокрушения.
Развернулась, не в силах вынести его эмоции, ощущать их даже отголосками.
– Твоя привычная стратегия? Снова убегаешь? Просто признайся, что ты та ещё трусиха и боишься всего… – крикнул он мне в спину.
– Да, я боюсь! Ещё как боюсь! – взвыла я и хлопнула дверью в сердцах.
Прислонила ладони к глазам, опустилась на корточки посреди коридора.
«Я дура… какая же я дура… Вот зачем я всё это ему сейчас сказала?»
Весна, гормоны, заскорузлые обиды, новые чувства, магия – всё навалилось разом, ядрёным букетом взорвалось, осколками причиняя нам обоим боль.
А ведь Канхо только днём просил меня не мучить его внука, он и так успел горя хлебнуть. Всплыло в сознании улыбающееся усатое лицо дедушки Ли. И Хвиён с историей свой жизни и правдой о том, что ради настоящих отношений нужно работать над собой, иногда перемалывая собственные гордость, досаду и уязвлённое самолюбие в труху.
Сердце кровью обливалось при мысли о том, что я оставила Чонгука один на один с моими же словами. До ноющих бабочек в груди так захотелось увидеть его, попросить прощения, вновь услышать улыбку в голосе, а не злость и печаль.
Выпрямилась, вдохнула глубоко и выдохнула медленно, собирая в кулак решимость. Нет, однажды я его уже потеряла. Не позволю этому случиться больше никогда.
Развернулась и зашла в комнату, прикрыла осторожно настрадавшуюся дверь.
Чон застыл посреди гостиной, скорее всего, шёл ко мне. Воздух уже похолодел. Он так быстро остыл?
Подбежала и обняла его.
«Почему я такая глупая? Почему ссорюсь с ним? Он живой. Он обнимает меня в ответ. Всё остальное – такое второстепенное и неважное…»
Подняла голову и взглянула в его мерцающие магией родные глаза.
– Хорошо, я расскажу. Отвечу на любые твои вопросы, буду говорить только правду, ничего не тая и не скрывая. Но, пожалуйста, даже если возненавидишь меня после того, как всё узнаешь, не ненавидь меня слишком сильно.
Чон нежно коснулся моего лица, стёр со щеки мокрую дорожку от слёз, усадил меня на диван, не выпуская из объятий.
Не знаю, каким чудом он смог подавить магию огня, но нас окутало тёплое спокойствие, я положила руку на его грудь, под ладонью мерно билось сердце.
– Только сейчас я начинаю осознавать всю неестественность того дня, – начал тихо он. – Почему твою смерть видел только я? Почему больше никто не подошёл, не кричал, не просил вызвать скорую, когда ты лежала там… на асфальте.
Заставила себя вытолкнуть слова:
– Это всё Нон с Дарымом. Когда Канджун отвлёк охрану, они страховали меня, следили, чтобы всё прошло… гладко. Мы подкупили сотрудника, сказали, что хотим устроить розыгрыш. Поэтому крепления с моей стороны вагонетки не были зафиксированы правильно. Тот бедный парень сначала, конечно, сопротивлялся, но когда узнал, что никто не пострадает и про его косяк никто не прознает, деньги победили.
– Но почему ты так поступила, Сири? – Чон держался, но в конце фразы его голос всё равно надломился. – Почему? Я не понимаю… Что я такого ужасного сделал, что ты так решила меня наказать? – усмехнулся он, уже скорее просто горько, без злобы.
Чон опустил ресницы, лбом коснулся моего виска.
– Ты даже не представляешь, чего мне стоило снова собрать себя по кусочкам. В тот момент, когда ты прыгнула вниз… Сири, я думал, что это непонимание, эта боль разорвёт меня изнутри. Я ни спать, ни есть не мог недели. Улыбался, а хотелось кричать…
Сжала рукав его свитера, стиснула мягкую шерсть в пальцах, чтобы обрести хотя бы такую опору.
«Представляю, Чонгук… и понимаю, как тебе было плохо. Я всё прекрасно прочувствовала, когда Тэхён сделал со мной то же, что и я с тобой…»
– Когда ты сказал, что хочешь всё бросить и уехать в Итэр, мне стало страшно. Без образования, стабильного дохода, как бы мы выжили? Да, деньги у нас были, но насколько бы их хватило? Сомневаюсь, что лет на двадцать. В чужой, совершенно незнакомой стране с другими законами, правилами и магией. Да, признаюсь, твоя идея вдохновляла, мне хотелось уехать, забыть всё, но ты прав, страх оказался сильнее.
Провела ладонью по его руке, плечу, поднимаясь выше, обхватила ладонями его лицо, дождалась, когда он распахнёт ресницы и взглянет на меня.
– Прости меня, Чонгук. Тогда мне казалось, что своим уходом я сделаю лучше. Мы из разных миров, у тебя с рождения было всё: великое безоблачное будущее, магия, семья, связи. У меня же не было ничего, только глубокая депрессия и суицидальные мысли. Я не хотела тянуть тебя вниз.
Чон неотрывно смотрел на меня, взглядом прося продолжать, готовый выслушать и принять всё, что я скажу. Вздохнула, собираясь с мыслями.
– И в любом случае я не могла остаться с тобой в Юнике. Твой отец… я не могла его простить. Он забрал у меня Виртул. И маму. Ты многого ещё не знаешь, и я без понятия, как тебе всё рассказать, ведь обещала твоему отцу сохранить эту тайну от тебя. Тогда я просто не могла даже помыслить о том, чтобы войти в семью Чон, меня коробило от нашей фиктивной помолвки, всей этой ситуации в целом.
– И поэтому ты решила за нас обоих?
– Да, – усмехнулась сквозь влагу на ресницах. – И мне очень стыдно. Я тогда вообще не думала о том, что причиню тебе такую сильную душевную боль. Единственное, чем успокаивала себя – пониманием, что ты будешь и дальше жить в роскоши, получишь хорошее образование, построишь карьеру. Потом найдёшь девушку из своего круга, женишься, у вас родятся дети, ты забудешь меня как страшный сон. И очень долгое время после того дня в парке аттракционов я твердила себе, что поступила бы также, если бы пришлось жить нашу жизнь второй раз.
Я убрала руки, но он перехватил мою правую ладонь, притянул к себе, не отпуская.
– И что изменилось?
«Сначала я увидела, как тебя погребла лавина… А потом на моих глазах ушёл господин Такеши… и я, наконец, поняла, с ужасом осознала, что ты испытал…»
– Прости меня, я была такой глупой, – склонила голову, роняя слёзы на наши сцепленные руки. – Дарым меня тогда отговаривал от этого безумства, но ведь я иногда упёртая ослиха…
– О, какие уничижительные слова в отношении самой себя я слышу из твоего рта, – тёплая улыбка скользнула на губы Чонгука, и мне так сразу легко стало на душе. Злость и недоверие растаяли под светом искренности. – Сегодня необычный день, определённо. Может, стоить сообщить синоптикам? Как минимум пойдёт снег…
Я фыркнула, высвободила ладонь и стукнула кулаком его в грудь.
– И ты меня прости, я сорвался. Ты права, магия меня переполнила. Но это не делает мне чести, – Чон невесомо, едва касаясь, провёл рукой по моим волосам.
Что-то тихо звякнуло в тишине гостиной. Сердце забилось чаще, когда я узнала браслет на его левом запястье.
– Ты до сих пор его носишь?
– Когда никто не видит. Точнее, когда рядом нет тех, кто не должен его видеть.
Осторожно потрогала холодные звенья. Раньше Чонгук часто появлялся на публике с этим браслетом.
– Однажды ты сказал, что он – напоминание о том, что не следует слепо доверять людям. Там, в горах у реки.
Чон сощурился, пытаясь воскресить в памяти события тех далёких осенних дней.
– Тогда у тебя был чокер. Ты тоже что-то сказала умное.
Улыбнулась грустно.
– Тот чокер… да. Вроде что-то типа «даже если и совершил ошибку, не стоит всю жизнь корить себя за неё. Иногда она может привести тебя в удивительное будущее».
– И где этот чокер сейчас?
– Сломался.
– Жаль.
– Мм?
– Я бы повесил его в рамочку на стену и каждый день бы вспоминал эти слова. Сири, я тоже совершил много ошибок в прошлом. И тоже о многом жалею. Возможно, сердцем я так до конца и не пойму, не приму твой поступок. Но любому свойственно ошибаться. Я не хочу, чтобы ошибки прошлого влияли на наше настоящее. Я обещаю, что постараюсь простить и забыть. И прошу тебя в ответ простить мои, – выдохнул Чонгук. – Хорошо?
Кивнула, не находя подходящих слов, в порыве признательности, благодарности и вселенского облегчения потянулась к Чону, обняла его за шею. Он привлёк меня к себе, его магия ласково окутала нас, баюкая страхи и сомнения.
«Я тоже хочу дать обещание… обещание стряхнуть со своего сердца пепел прошлого, осторожно протереть его тряпочкой и вновь научить его стучать… стучать для себя и тебя, Чонгук…»
× × Однажды я назвала себя Сири × ×