Глава 28. (2/2)

Она не успела проехать и пары десятков метров, как ей пришлось нажать на тормоз, чтобы дать перебежать дорогу собаке. И Катя могла бы поклясться, что это не просто какой-то бродячий пёс, а хорошо знакомая ей собака. Припарковав машину, она поспешила за угол дома.

— Барсик, — мягко позвала она, привлекая внимание растерянного пса. Сначала пёс посмотрел на неё с недоверием, но затем, узнав знакомого человека, он заскулил, как будто был щенком, а не большим ротвейлером и кинулся ей в ноги, подставляя тело для почёсываний. — Хороший мальчик. Где твой хозяин? — риторически спросила Катя, оглядываясь по сторонам, надеясь, что сможет заметить Артура. Она уже и забыла, когда видела его в последний раз.

Прогулка вокруг дома не помогла обнаружить Ахдоева, на звонки он тоже не отвечал, вернее его номер оказался заблокированным, так что у Кати остался последний вариант — подняться к его квартире. Хотя, по её представлению, шанс того, что он окажется дома, в то время, как Барсик бегал по улице, был минимальным. Нажав пару раз на дверной звонок и постучав, Мельцаж на автомате дёрнула дверную ручку. Это было что-то вроде мышечной памяти с тех давних времён, когда их компания проводила всё время вместе. Артур редко закрывал входную дверь, когда был дома, будучи слишком самоуверенным.

Барсик радостно заскулил, получая возможность войти в открывшуюся дверь, Катя же помедлила перед тем, как сделать шаг внутрь квартиры. Когда-то она чувствовала себя здесь как дома. Когда-то она проводила ночи за стеной, в соседней квартире. Когда-то всё было иначе. Теперь ей отчего-то было не по себе. На мгновение промелькнула мысль, что она боится того, что может здесь увидеть.

— Привет, Мяу-мяу, — донёсся до неё знакомый голос из квартиры.

— Привет, Азик, — выдохнула она, надеясь, что её голос не звучит так прискорбно, как она себя ощущала, глядя на человека, с которым росла бок о бок и считала кем-то очень близким. Когда-то.

Артур всегда, даже в детстве, отличался спортивным видом. Он следил, чтобы его мышцы выглядели достаточно внушительно, а внешний вид позволял цеплять любую понравившуюся девчонку. Глядя на человека перед собой, Катя видела лишь блеклую тень прошлого. Ахдоев заметно осунулся, пару месяцев не ходил в парикмахерскую и забыл о бритве.

— Давно не виделись, — грустно усмехнулся Артур. — Какими судьбами?

— Барсик один по улице бегал, — пояснила Катя.

— А… — Ахдоев нахмурился, словно припоминая, как его пёс мог там оказаться, а потом небрежно махнул рукой. — Проходи, чё ты как не родная, — добавил он, ссутулившись следуя на кухню.

Прикусив внутреннюю часть щеки до боли, чтобы избавиться от чувства горечи, Мельцаж пошла за Артуром, подмечая, что квартира друга начинает походить на те места в которых она зависала в студенческие годы. Это ещё не притон, но и нормальным жильём назвать уже сложно. Ей даже не нужно было заглядывать в комнаты, чтобы почувствовать атмосферу, которую она так старательно пыталась вытравить из своей памяти.

Кухня была прокуренной, и Кате пришлось постараться, чтобы не сморщиться, глядя на то, как Ахдоев достаёт сигарету из пачки и прикуривает спичкой, не заботясь о том, чтобы хотя бы выйти на балкон. Пустая пивная банка, служившая пепельницей, была переполнена, и окурки начали покрывать стол рядом с ней.

— Выпьешь? Я слышал, ты развязалась, — предложил Артур, доставая из холодильника почти пустую бутылку водки.

— Уже завязалась обратно, — отрицательно матнула головой Катя, отводя взгляд, чтобы не смотреть, как Артур, пожав плечами, откручивает крышку и жадно пьёт прямо из горла.

— Как жизнь молодая-то? Чего нового? — небрежно спросил Ахдоев, отставляя пустую бутылку на пол к батарее, где её встречало ещё несколько таких же.

— Азик, зачем? — не сумев больше делать вид, что в происходящем нет ничего необычного, выдохнула Мельцаж, встречаясь взглядом с Артуром.

— Зачем что? — делая особенно глубокую затяжку, спросил он, хотя в его глазах появился какой-то дьявольский огонёк, дающий понять, что он понял вопрос и с первого раза.

— Зачем ты делаешь это со своей жизнью? — спросила Катя, не зная, как ещё сформулировать свои мысли.

И Артур расхохотался. Это был какой-то чужой нездоровый смех, напоминающий те, что показывают в фильмах во время сцен с душевнобольными. Кате стало ещё больше не по себе, хотелось уйти, но она не могла. Продолжала стоять и смотреть, как Ахдоев смеясь садится на пол, упираясь спиной в холодильник и вытягивает длинные ноги в старых заношенных спортивках. Тех самых, в которых он когда-то задорно гонял по спортивной площадке, соревнуясь с Женькой в скорости, силе и ловкости. Тогда он смеялся иначе.

— А ты зачем это с собой делаешь? — резко перестав смеяться необычайно серьёзно спросил Артур. — Я такой какой есть, и не вру ни себе, ни другим. А тебе нормально живётся? Нормально тебе каждый день делать вид, что ты вся из себя такая святая? Не тошно ещё? Мы оба знаем кто ты и чего хочешь на самом деле, — усмехнулся Ахдоев, вдавливая окурок прямо в пол рядом с собой. — Вы все такие лицемеры. Мы в одном дерьме валялись, а теперь только посмотрите: Геша мусарков учит, ты у нас молодая мамаша, Дашка нос воротит, в Москву съебалась. Элитное общество получается какое-то. Тимохе недавно писал. Думаю, дай узнаю, куда это сосед мой исчез. Это ведь твоими молитвами его из города выперли? В Сибирях теперь оказывается, вахтовик-затейник. Закодировался. Бабу нашёл. Тоже на вашу фотку для иконостаса метит. Да вот только вы можете сколько угодно пускать людям пыль в глаза, а меня не наебёте, — Ахдоев тяжело поднялся с пола, продолжая прожигать Катю взглядом, который она больше не узнавала. — Давай вмажемся, Катюх, а? Как в старые добрые…

Артур начал шарить по карманам, но спохватившись быстро открыл один из кухонных шкафчиков и достал упаковку чая, а уже из неё вытащил пакетик с белым порошком. Кате казалось, что кровь в её венах начала закипать, гул в голове стал нестерпимым. Решение всех проблем, навалившихся за последнее время, находилось в метре от неё, концентрируя на себе всё внимание.

— От одного раза ничего не будет, — звучал где-то на фоне голос Артура.

Симонова уже не волновалась. Она словила полноценную панику, потому что даже с учётом заезда в магазин и гипотетических пробок, которое в это время никогда не бывает, Катя должна была уже давно вернуться домой. Но её не было, и на звонки она тоже не отвечала. От обзванивания больниц на предмет поступления Мельцаж к ним Свету отвлекло лишь то, что Вася, вымотанная переживаниями дня, решила уснуть на полу в обнимку со Спейсом, и пришлось её будить, чтобы подготовить ко сну и уложить.

Когда Катя всё же появилась дома, паника Симоновой нисколько не уменьшилась, а, пожалуй, даже возросла, потому что… ну, Мельцаж выглядела странно. Слишком нервной и дёрганной для человека, который в девяносто девяти процентах случаев сохраняет внешнее спокойствие.

Бросив что-то невнятное Свете на её попытки понять, где она всё это время была, Катя скрылась в ванной и надолго там заперлась, оставляя Симонову одну накручивать себя ещё больше под звуки непрерывно льющейся воды.

— Как Вася? — натянуто спросила Мельцаж, выйдя из ванной и усаживаясь на диван рядом со Светой, как будто собиралась присоединиться к традиционному вечернему просмотру какого-нибудь сериала. На ней уже была домашняя одежда, а с волос капала вода, которую она безуспешно пыталась впитать полотенцем. И вроде всё было как обычно, но внутренний голос Симоновой вопил о том, что это не так. Жесты, мимика, интонации — мельчайшие, едва уловимые детали по которым Света могла безошибочно сказать, что с Катей что-то происходит.

— Она рано уснула, — на автомате ответила Симонова, стараясь поймать взгляд Мельцаж, но та неотрывно смотрела на экран телевизора, хотя вряд ли там было что-то интересное, потому что Света включила его просто для фона.

Катя старалась выглядеть расслабленной, но её правое колено без остановки нервно дёргалось вверх-вниз, пока Симонова не придавила его своей ладонью. Их взгляды, наконец, пересеклись, и Света упорно пыталась разглядеть в Катиных глазах ответы на свои вопросы.

— Прости, я забыла купить молоко, — нервно усмехнулась Мельцаж, снова отворачиваясь к экрану телевизора, но Симонова ладонью повернула её голову обратно, заставляя не отводить взгляд.

— Где ты была? Что с тобой происходит? — обеспокоенно спросила Света.

— Немного задержалась. Ерунда, — попыталась спокойно ответить Катя, но прежней безэмоциональности не было. Мельцаж будто вибрировала изнутри.

— Ничего не выйдет, если ты не будешь со мной разговаривать, — не выдержав, покачала головой Света, поднимаясь с дивана, потому что не могла усидеть на месте. — Я не могу всё время пытаться залезть к тебе в голову, чтобы понять, что там происходит. Нас стало слишком много? В этом дело?

— Что? — не поняла Катя, полностью сосредотачиваясь на Симоновой, а не на той буре, которая творилась внутри неё последние несколько часов.

— Меня, Васи, бесконечной бытовухи, — пояснила Света. Она думала об этом весь день. — Уборка, готовка, садик, детские капризы… Вряд ли ты мечтала о такой жизни. Ты молода, талантлива. Ты можешь быть где угодно и с кем угодно, а не вариться во всём этом…

— Стоп! Подожди. Просто остановись, — подскакивая на ноги, поспешила перебить Симонову Катя, пока это не зашло слишком далеко. — Мы уже сто раз говорили об этом, и для меня ничего не изменилось и не изменится. Вы — не какая-то обуза, перестань так думать и раз за разом к этому возвращаться.

— Тогда что происходит? — эмоционально выпалила Света.

— Вы — самое дорогое, что у меня есть, — словно не слыша вопроса, продолжила Мельцаж.

— Если я тебе дорога, помоги мне понять тебя, — надавила Симонова. Это было нечестно, и она это знала. Она ненавидела себя за то что манипулирует Катиными чувствами, но сейчас это казалось единственным способом не сойти с ума от непонимания.

Катя нервно провела рукой по мокрым волосам, убирая их назад, и Света непроизвольно издала полусмешок-полувсхлип, замечая, что её кисть выглядит так, будто Мельцаж недавно обо что-то приложилась не один раз.

— Это всё Артур, — наконец, едва слышно выдавила из себя Катя, садясь обратно на диван и опуская взгляд в пол.

Ей было стыдно. Нет, не так. Ей было тошно от самой себя. Даже несмотря на то, что она не поддалась внутреннему порыву и на эмоциях пару раз врезала Ахдоеву, ей всё равно было паршиво. От того что внутренняя тяга, по сути, никуда не делась, от того, что увидев порошок в пакетике, она почувствовала как всё тело начинает скручивать в предвкушении, от того, что теперь её начала преследовать фантомная ломка, и даже контрастный душ не помог до конца от неё избавиться. От того, что она грёбаная жалкая наркоманка и это никак не стереть. Она жила с прекрасной женщиной и чудесным маленьким человечком. Она занималась любимым делом. У неё были хорошие друзья. Отношения с родителями начали налаживаться. Но какая-то часть её мозга продолжала время от времени нашёптывать нечто ужасное, окуная с головой в вязкий чёрный омут.

— При чём здесь Артур? — сбитая с толку, уже не так эмоционально спросила Симонова.

— Мне сегодня пришлось зайти к нему в гости, — начала пояснять Катя. — И… Ну, у него всё плохо. Не знаю, как давно он употребляет, но кажется, подсел он сильно, — немного помедлив, Мельцаж всё же продолжила. — Он предложил составить ему компанию.

— Он что? — с ужасом переспросила Света, хоть и так всё поняла. Стоять оказалось слишком сложно, и она сама не заметила, как опустилась перед Катей на колени, обнимая её лицо ладонями и приподнимая, чтобы снова заглянуть в глаза. — Ты же не…

— Нет, — твёрдо ответила Мельцаж, на этот раз не пытаясь отвести взгляда, позволяя как следует рассмотреть свои зрачки и общую реакцию. — Я врезала ему и ушла, забрав Барсика. Пока отвезла его к Дашкиной маме.

— Боже, — облегчение, которое накрыло Симонову было почти ощутимо даже физически. И от этого Кате тоже было тошно. Сколько бы времени не прошло, у Светы на подкорке так и останется выбито, что Мельцаж может сорваться.

— Я клялась тебе, что завязала навсегда, — слегка обиженно напомнила Катя. — Но это было так сложно, — призналась она, неосознанно сжимая руками диванные подушки, всё ещё помня как все чувства обострились в предвкушении дозы, которую она видела в руках Ахдоева. — Я не знаю, что мне нужно сделать, чтобы избавиться от этих мыслей. Я не хочу туда возвращаться, но оно не отпускает, — сумбурно проговорила Мельцаж, прикусывая внутреннюю сторону щеки, чтобы не дать волю слезам, которые неожиданно подступили. — Ты и Вася никогда не были и не будете мне в тягость. Каждый день с вами, независимо от того, хороший это день или день, когда меня кусают из-за капризов, — это то, за что я очень благодарна. Если кто-то и может тянуть нас всех вниз — так это я. Но я очень стараюсь, чтобы этого никогда не произошло. Я не могу сорваться, потому что это будет означать, что я потеряю всё. Я потеряю вас. Иногда мне просто бывает очень-очень тяжело. Но я не хочу, чтобы это влияло на наши отношения, и не хочу, чтобы у тебя были поводы сомневаться во мне.

— Я так тобой горжусь, — проговорила Симонова, приподнимаясь, чтобы запечатлеть на Катиных губах самый нежный поцелуй. — Я люблю тебя, и я рядом. Пожалуйста, не пытайся справляться со всем одна. Говори со мной, не только когда у тебя всё хорошо. Я хочу знать, когда тебе плохо, чтобы иметь возможность поддержать, — попыталась мягко донести Света. — Пообещай, что если будешь чувствовать, что тебя снова накрывает, ты позвонишь мне, или приедешь ко мне. И мы будем справляться с этим вместе. Ты не одна, Кать. Понимаешь? Больше не одна. Вместе мы со всем разберёмся.

— Обещаю, — кивнула Мельцаж, ощущая, что ей стало гораздо легче дышать. Своими словами и прикосновениями Симонова будто вытягивала из неё всё самое плохое. — Побудь со мной, — тихо попросила Катя, увлекая Свету за собой на диван. Ей нужно было почувствовать себя в безопасности и заземлиться, и способа лучше, чем долгие объятья с Симоновой она придумать не могла.

— Васе очень стыдно за своё поведение. Она хотела попросить у тебя прощения, но перенервничала и уснула, — спустя какое-то время, едва касаясь кончиками пальцев Катиной руки, негромко проговорила Света. — На ночь нужно будет обработать укус.

— Нам придётся сменить стоматологию, потому что в этой её теперь все боятся, — усмехнулась Мельцаж. Голова была ясной, мысли, наконец, стали выстраиваться в привычные чёткие структуры, а не хаотично проноситься. Утром она решила связаться со своим психологом и договориться о внеплановой встрече. В отсутствии регулярных спаррингов с Ритой и Женей, и на фоне конфликта в группе, оказалось, сложно придумать способ избавляться от негатива.

— Ты расскажешь Громовой о том, что случилось? — ещё через какое-то время нарушила тишину Симонова.

— Нет, — уверенно ответила Катя. Она уже успела об этом подумать.

На самом деле, одним из первых её желаний было попробовать дозвониться до Жени, чтобы всё ей рассказать. Потому что с зависимостью Артура явно нужно было что-то делать, а Громова в их компании всегда была той, кто решает все проблемы. Но был большой шанс, что стоит Жене узнать о том, что Ахдоев уговаривал Катю вмазаться вместе с ним, прекрасно зная о прошлом Мельцаж и о том, как сильно та не хочет к нему возвращаться, она просто его убьёт.

***

— Маргарита Витальевна, вы уверены, что вам можно покидать больницу, — уже не в первый раз спросил Мирон, помогая своей упрямой начальнице, которая отказалась от кресла-каталки, дойти до припаркованной у самого входа машины и сесть на пассажирское сиденье.

— Доктор любезно отпустил меня на пару часов, так что перестань спрашивать, — сквозь зубы выдохнула Романцева, стараясь сесть достаточно изящно, чтобы избежать малейшего отклонения корпуса, которое могло бы отозваться взрывом боли в плече. Обезболивающие помогали, но не были спасением от всего.

Рита немного лукавила, говоря, что доктор её отпустил. Её лечащий врач был категорически против того, чтобы она не то что больницу покидала на несколько часов, а даже палату больше чем на пятнадцать минут. Но у неё была своя точка зрения на этот вопрос и весомый аргумент в виде кучи денег, которые поступали на счета клиники за её лечение. Она была не просто пациентом, она была клиентом. А клиент, как известно, всегда прав.

— Мягче, — сдавленно попросила Рита, когда, выезжая с парковки, Мирон повернул на основную дорогу. Манёвр не был слишком резким, но не для Романцевой.

— Простите, — пробормотал Мирон, начиная внимательнее следить за своей ездой, особенно на лежачих полицейских, проезжая которые Рита ворчала как старуха.

— Узнал что-нибудь новое? — желая отвлечься, спросила Романцева.

— Нет. Я проверил всех задержанных из группы, которая отвечала за угрозы и нападение на семью Мельцаж. Вернее, на вас, — исправился Мирон, потому что по факту, пострадала только Романцева. — Отследил все их связи, достал распечатки звонков, взломал переписки. Екатерина Андреевна не фигурировала нигде. Я уверен, что они не собирались давить через неё.

— Никогда нельзя быть ни в чём уверенным до конца, — неодобрительно цокнула языком Рита. Мирон подавал большие надежды, и она старалась «воспитывать» его как могла. — Но тут я с тобой согласна. А это значит есть кто-то ещё, о ком мы не знаем.

— Или это просто случайное стечение обстоятельств, — попытался напомнить о своей версии Мирон.

— Выброси это из головы и рой дальше, — приказала Рита.

Безопасность Кати была главным пунктиком Романцевой. Какие бы дополнительные дела у неё не возникали, она не забывала о Мельцаж-младшей. Рита не ожидала, что Катя будет навещать её в больнице и вообще так болезненно воспримет её ранение. Ей казалось, что они безвозвратно отдалились, но оказалось, что под своей бронёй Мельцаж помнит о том, кто был рядом в самые трудные моменты. Эта девчонка достойна спокойной жизни. А это значит, что Рите нужно успевать избавляться от любых, даже гипотетических угроз.

— Дальше я сама, — остановила Мирона Романцева, после того, как он помог ей попасть в нужный подъезд и подняться до лифта. Поразительно, как много сил могут отнять шесть несчастных ступенек. Интенсивные тренировки, к которым привыкла Рита теперь казались чем-то далёким и нереалистичным. Не то чтобы она собиралась брать паузу на жалость к себе. Мысленно она уже прикидывала, как скоро сможет начать возвращаться к режиму. О том, что её левая рука, надёжно зафиксированная бандажом к телу, в настоящий момент ничем не отличалась от деревянной, потому что она не могла ей управлять, Романцева думать не собиралась.

Когда Волкова открыла дверь и увидела Риту, у неё было такое выражение лица, будто перед ней живой мертвец. Ради того, чтобы увидеть Оксану такой, точно стоило устраивать побег из лазарета. Хотя, возможно, Романцева действительно выглядела не сильно лучше мертвеца. Она уже не была столь уверена в своих силах, так что для надёжности держалась здоровой рукой за дверной косяк, стараясь, чтобы фирменная улыбка её не подвела. Не хотелось, чтобы у неё вошло в традицию падать без сил у порога квартиры Оксаны. Тёмно-вишнёвая помада на её губах особенно выделялась на бледном осунувшемся лице, напоминая кровь, которой всего несколько недель назад они обе были изрядно перепачканы.

— У тебя есть вино? — спросила Рита, выводя Волкову из ступора.

— Тебе нельзя, — отозвалась Оксана. Она должна была сказать что-то ещё. Наверное, много чего, но в голову ничего не шло. Всё что она могла — неотрывно смотреть на Романцеву.

— Чай? — невинно похлопав глазами, сменила тактику Рита, переступая с ноги на ногу, потому что стоять становилось всё сложнее. Но признаваться в том, что ей нужно как можно скорее сесть, она конечно же не собиралась. Разве можно портить такую изящную игру?

— Входи, — наконец, отступила назад Оксана, следуя на кухню, пока Романцева неспешно разувалась и собиралась с силами, чтобы пройти по коридору. — Кто тебе разрешил покинуть клинику? Доктор сказал, что у тебя строгий постельный режим ещё надолго.

— Значит, общаешься с моим доктором, — вырывая из слов Волковой лишь то, что было интересно ей, широко улыбнулась Рита. Сидеть было гораздо приятнее чем стоять. — Как ты? — серьёзнее спросила Романцева, наблюдая за тем, как Оксана набирает воду в электрический чайник и включает его.

— Как я? — нервно усмехнулась Волкова, беря со стола пачку сигарет и включая вытяжку. — Ты пришла, чтобы спросить, как я?!

— Это один из двух вопросов, которые я пришла задать, — искренне призналась Рита.

— Я всадила пулю в тебя и убила двадцатилетнего парнишку. А потом полчаса пыталась не дать тебе истечь кровью, пока твои люди везли нас в больницу. А ты взяла и умерла. Как я? Превосходно, — отрывисто выдавила из себя Волкова между торопливыми затяжками.

С трудом Рита всё же смогла подняться на ноги со стула, чтобы подойти к Оксане и встать рядом, упираясь бёдрами о кухонную тумбу для устойчивости. Вытащив из пальцев Волковой наполовину выкуренную сигарету, она сделала долгую затяжку, стараясь выдохнуть дым поближе к вытяжке.

— Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. Если бы я знала, что всё может пойти вот так, сделала бы всё по-другому, — вздохнула Романцева. — И да, кстати, хорошая новость: в конце я воскресла, — не смогла удержаться она от усмешки.

— Какой второй вопрос? — напомнила Оксана.

— Когда мы пойдём в кино? — без доли юмора спросила Романцева, заставляя Волкову сначала нахмуриться, а затем искренне рассмеяться. — Ради этого я воскресла, — попыталась пожать плечами Рита, не особо радуясь боли, которую принесло это простое движение. Ей стоило вернуться в больницу.

— Как только ты сможешь дойти до него своими ногами, — ответила Волкова, встречаясь с Ритой взглядами.

— С ногами у меня всё в порядке, — в подтверждение своих слов, Романцева оттолкнулась от тумбы и сделав шаг развернулась, чтобы оказаться с Оксаной лицом к лицу. — И даже есть одна рука, — прошептала она, подходя вплотную и касаясь кончиками пальцев щеки Волковой. Та прикрыв глаза опустила голову, впитывая в себя тепло, исходящее от Риты. Тепло живого человека, а не тепло крови, вытекающей из него. — Я сейчас тебя поцелую, — предупредила Романцева, и к её радости Оксана подняла голову и осторожно ответила на лёгкое касание губ. — Что бы ты сделала, если бы жизнь дала тебе второй шанс? — разорвав поцелуй и немного постояв в тишине, прижавшись друг к другу лбами, серьёзно спросила Рита.

— То, что очень хотела, но не успела сделать во время первого, — подумав ответила Оксана. Если бы она знала, какое именно решение помогает принять, ответ её был бы иным. — Может, это знак, что пришло время для чего-то важного, того, что будет беспокоить даже в могиле.

— Может, — задумчиво пробормотала Рита.

Чай она так и не выпила, потому что понимала, что с каждой минутой шанс, что силы её окончательно покинут, всё выше. Пришлось звонить Мирону, чтобы он поднялся и помог добраться до машины. Волкова обещала, что заедет к ней в больницу и это дало Рите сил на ещё одну улыбку.

— Мне нужно, чтобы ты кое-что для меня сделал. Кое-что личное, — по пути в больницу, сказала Романцева Мирону, и тот приготовился внимательно слушать.

Раз жизнь дала ей второй шанс, пришло время раздать все долги.