64. Ощущение неправильности (1/2)

Первый же шаг на пражскую мостовую после посадки подтвердил худшие опасения. Город замер, затаился, подавленный гнетом комендантского часа. Едва успев выйти с посадочной площадки и укрыться в подворотне, Дженсен прислонилась к холодному кирпичу и активировала инфолинк.

— Алекс, это я. Нужно встретиться.

— Называй место. Сейчас в городе небезопасно, — немедленно отозвалась Алекс.

— Можешь дойти до клиники «Протез», где мы раньше встречались?

— Да. Это недалеко. Встретимся там.

Получив подтверждение, Дженсен осторожно выглянула из-за угла. На другой стороне улицы шла охота. Из соседнего переулка выбежал мужчина, без пальто, без оружия, просто бежал, что есть сил. Резкая команда, которую Дженсен не разобрала. Человек не остановился.

Три коротких, сухих хлопка. Бегущий человек дернулся и рухнул на асфальт.

Полицейские неспешно подошли к телу, один из них грубо перевернул его ногой. Последовала отрывистая, недовольная реплика, долетевшая до нее обрывком: «...черт, „чистый“...». Они отшатнулись, но не от ужаса, а от досады. Никакой паники, никаких попыток оказать помощь. И для них это не было трагедией. Просто приказ.

Путь Дженсен к точке встречи был чередой коротких, выверенных перебежек от одного укрытия к другому. Она сливалась с темнотой подворотен, замирала за грузовиками, припаркованными у тротуаров, использовала рекламные щиты и отбойники как прикрытие.

Клиника «Протез» предстала перед ней тем же заброшенным, разграбленным местом, что и раньше. Выбитые витрины, развороченная мебель в фойе. Дженсен бесшумно проскользнула внутрь, и в тот же миг из-за разрушенной стойки администратора поднялась фигура. Воздух дрогнул, и слой активного камуфляжа рассеялся. Алекс.

— Черт, хорошо, что ты жива.

Дженсен, не тратя времени на лишние слова, протянула ей инъектор.

— Добыла тебе сувенир из Альп. На память от Виктора Марченко. Будь осторожна.

Алекс смотрела на него так, словно ей предложили подержать живую змею.

— Это... орхидея?

— Да. Отправишь на анализ?

— Конечно. У Коллектива есть связи с парой неплохих ученых. И они уже занялись данными, которые вы с Янусом добыли в банке. Я сообщу, как что-то будет известно.

Дженсен присела на стойку администратора.

— Отлично. Тут кое-что серьезное, Алекс. Готовится ложное обвинение КПА в теракте, который еще не совершен.

Алекс поджала губы от отвращения.

— Убьют еще тысячи невиновных, взорвут еще одну станцию? Черт, Дженсен, ты только подумай! После этого можно и не надеяться объяснить людям, что их страх и ненависть бессмысленны. Этот ублюдочный акт ООН примут, и нас всех сошлют в грязные дыры для аугов вроде Утулека!

— А Натаниэль Браун будет радоваться триллионным прибылям...

— Браун? — Алекс нахмурилась. — Тот мужик в костюме из «Санто»?

Дженсен попыталась сложить разрозненные факты воедино.

— Пейдж говорил, что приказы об атаках отдавал Браун. В Швейцарии Марченко сказал, что Браун уже назначил дату и время.

— Но место? — Алекс задумалась. — Браун много путешествует, рекламирует Рабию и Тихую Гавань. Следующее собрание в Лондоне. С другой стороны, себя же он взрывать не собирается?

— Да, это вряд ли. Марченко упомянул еще кое-кого — но сначала мне нужно поговорить с Миллером. Когда будут результаты анализа?

— Постараемся сделать как можно быстрее. Будь осторожна. В ГАРМе тебя ждала засада. Я лично в Миллере не совсем уверена.

— Посмотрим, — коротко бросила Дженсен, уже разворачиваясь к выходу.

Она почти была уверена, что Миллер здесь ни при чем. Подстава пахла чем-то более масштабным.

Дженсен снова вышла на улицу. Путь до бункера под «Прага Довоз» оказался еще более сложным — район вокруг почтового отделения патрулировался особенно плотно. Ей пришлось сделать огромный крюк, пробираясь через задние дворы, пролезая через ржавые заборы, полузаваленные подвалы соседних домов.

Она избегала перекрестков, залитых светом прожекторов, и главных улиц, где неслись броневики. Ее мир сузился до лоскутов глубокой тени и постоянного, давящего чувства, что за ней наблюдают.

Наконец Дженсен добралась до знакомого грязного дворика за почтовым отделением. Вскрыла старую, почти заклинившую раму, проскользнула внутрь пыльного офиса и через него вышла в коридор, ведущий к лифту.

Но даже там Дженсен не оставили в покое. От входящего звонка она дернулась.

— Ада, это Дэвид. Надо поговорить. Наедине.

— Мой инфолинк — самый тайный канал, — ответила она, чувствуя, как напрягается.

— Я не уверен. Я отправил на твою домашнюю систему номер защищенного видеозвонка. Позвони мне.

Шариф. В такое время. Отлично. Пусть немного подождет. Сейчас ей было не до его тайн.

Лифт остановился. Двери разъехались, и Дженсен едва не столкнулась с худощавой фигурой, замершей прямо перед выходом. Делара, штатный психолог, стояла прямо перед лифтом, словно поджидала кого-то. Ее безупречный костюм и уложенные волосы казались издевательским напоминанием о нормальной жизни, которой больше не существовало.

— Делара? — не скрывая удивления, произнесла Дженсен. — Что ты тут делаешь?

Женщина улыбнулась тонкими, накрашенными губами.

— Мы с этой фразы будем каждый разговор начинать?

— Делара, я серьезно. Снаружи опасно. Вспомогательный персонал должен быть дома.

Безупречная улыбка мгновенно исчезла с лица психолога.

— О... Вспомогательный?

— Да, — безжалостно подтвердила Дженсен.

— Знаешь, я решила, что лучше буду на минус третьем этаже, под землей, чем у себя дома, — ответила Делара, скрестив руки на груди. — Так что я договорилась с полицией, чтобы меня сопроводили сюда. Слушай... Я понимаю, что происходит что-то очень важное... Не хочу тебя задерживать.

— Спасибо, — кивнула Дженсен и, не сказав больше ни слова, прошла мимо нее.

Мысль о том, что эта женщина смогла договориться с полицией о сопровождении в разгар военного положения, когда стреляли без разбора, отложилась в сознании еще одним тревожным фактом.

Стучать в кабинет начальника Дженсен не стала, застав Миллера за напряженным телефонным разговором.

— ...да, я понимаю протокол! — ругался он. — Но вы же видите, что творится! Ваши люди стреляют во всех подряд! Это же не...

Он обернулся и стал еще мрачнее. Дженсен это не обеспокоило.

— Я перезвоню, — он бросил телефон на стол. — Добралась все-таки. Нашли время все оцеплять.

— А по-моему, это очень кстати, учитывая, как продвигается наше расследование.

Миллер нахмурился.

— Что это значит?

— Они знали о моем прибытии. Марченко и дубайские золотые маски. Кто-то им сообщил!

Миллер отшатнулся, будто Дженсен его ударила. И он всерьез оскорбился.

— Ты меня обвиняешь?

Она не отступала.

— Вы долго не хотели меня туда посылать.

— Потому что это место ты вытащила хрен знает откуда! — он ударил кулаком по столу, заставив подпрыгнуть монитор. — Отказалась сообщить, как о нем узнала, упустила единственную зацепку с создателем бомб, а когда я послал тебя арестовать Рукера, он вообще сдох! Да ты с первого дня, как Мэндерли тебя сюда воткнул, только и делаешь, что нарываешься!

— Мэндерли?

Имя прозвучало внезапно. Да, она подписывала документы о переводе еще в Детройте, но в них не было ни одного упоминания о нем...

— На документах была его подпись! Это уж точно! — Миллер отмахнулся, словно это было неважно. — Просто не верится, что мы из-за этого спорим. Сейчас не время. Чикане со мной пообщался, пока вы летели обратно. Лион отправил туда ударную группу, они были там через час после вашего отлета.

Что происходило дальше в комплексе, Дженсен даже угадывать не нужно было.

— Наемников уже не было.

— Те парни перед отступлением все разнесли и даже оставили пару ловушек. Мы понятия не имеем, куда они направились и что собираются делать.

— Но это как посмотреть, — в коридоре кто-то уронил кипу коробок, и Дженсен ненадолго замолкла. — Я слышала разговор Марченко с подчиненными. Он что-то сказал о договоренности с Двали.

Название криминального синдиката заставило Миллера нахмуриться. Он молча обдумывал услышанное.

— Нужно этим заняться, — наконец сказал он. — Я добуду ордер на обыск этого сраного театра.

Дженсен покачала головой.

— Думаете, у нас есть время оформлять ордер?

— Нет, — признался он. — Но город оцеплен, и я не уверен, что без ордера ты доберешься до квартала красных фонарей живой.

— Сюда же как-то дошла.

Он смерил ее долгим взглядом, затем махнул рукой.

— Ну, как хочешь. Спорить не буду. Будь там поосторожней и держи меня в курсе событий.

Не теряя ни секунды, Дженсен развернулась и вышла из кабинета. Лифт, подъем, и она снова на улице, в гнетущей тишине военного положения.

Едва закрыв за собой дверь, она вызвала Отара Ботковели. Тот ответил почти мгновенно, с легкой, наигранной учтивостью и удивлением.

— Мисс Дженсен! Чем обязан такому вниманию?

— За вами должок. Хочу забрать, — бросила она без предисловий.

— Разумеется, — он тут же стал серьезным. — Вы оказали мне большую услугу, и я щедро вам отплачу. Обсудим это наедине, не через инфолинк.

— Где? В казино?

— Казино закрыто из-за этого цирка с комендантским часом. Мы встретимся в театре Двали на улице За Дивадлом. Вас будут ждать.

Путь до квартала красных фонарей был недолгим, но смертельно опасным. Дженсен снова превратилась в тень, скользящую вдоль стен, использующую каждый козырек, каждый аварийный выход как укрытие. Полицейские патрули стали плотнее, превращая подходы к царству порока в прифронтовую полосу: бронетранспортеры перекрыли въезды, за импровизированными баррикадами стояло больше десятка копов в тяжелой броне. Посреди всего этого великолепия торчала большая автономная турель. Новенькая, чуть ли не со склада.

Полная боевая готовность. Здесь явно ожидали полноценного сопротивления со стороны криминальных личностей, которые не стали бы стрелять холостыми.

Тратить время на поиск альтернативного пути Дженсен не собиралась. Прикинув расстояние и траекторию, она нашла укрытие в ближайшей подворотне, дождалась, когда турель завершит цикл поворота, и рванула вперед. Прожектор с броневика скользнул в метре от нее, осветив стену. Ровно на середине пути маскировка отключилась, выбросив ее обратно в видимый мир.

Один предупреждающий выстрел, второй. Дженсен влетела в узкий, темный переулок, ведущий к закрытой территории банды. Сзади, из-за угла, донеслись озадаченные возгласы полиции, но полезть за ней в переулок никто не решился.

У самой двери на территорию ее уже ждал сопровождающий — знакомый бритоголовый Вано. Он молча кивнул, открыл дверь пошире и жестом пригласил войти.

Едва Дженсен переступила порог, из темноты внутреннего двора раздался хриплый, насмешливый голос:

— Заходи, железка. Никто тебя не обидит.

Вано обернулся и бросил в сторону говорившего настолько свирепый взгляд, что тот мгновенно смолк. Дженсен не обратила на подколку внимания. Ее снова вели через парадный вход, но теперь так, словно она была почетным гостем, а не агентом Интерпола в гостях у криминального синдиката.

Члены семьи Двали, разбросанные по залу, выглядели скорее скучающими, чем агрессивными. Несколько угрюмых мужчин лениво патрулировали помещение. Кто-то громко жаловался:

— ...черт, а я к той новенькой хотел, а эти уроды все перекрыли...

— ...да кому сейчас до девочек, свои бы шкуры целыми остались...

Военное положение било по их «бизнесу», и это вызывало в большей степени раздражение, чем желание ввязываться в открытый конфликт. Они просто пережидали непогоду, вызванную чужими играми.

Вано провел ее дальше, через зрительный зал к сцене, которую превратили в гибрид склада и репетиционной площадки. Ящики с непонятным грузом стояли вперемешку с зеркалами и станками. На импровизированном подиуме несколько девушек в ярких откровенных нарядах отрабатывали движения под придирчивыми, оценивающими взглядами нескольких мужчин. Раздавались хриплые одобрительные возгласы, смешки, иногда — грубые комментарии.

На Дженсен никто не обращал внимания — чужое лицо, даже с таким количеством имплантов, не вызвало здесь ни удивления, ни интереса. Все были поглощены своими делами — кто-то обсуждал что-то свое, кто-то курил в стороне, танцовщицы пытались работать.

За сценой обстановка резко менялась. Здесь пахло серьезными делами — коридор, ведущий вглубь, был напичкан охраной. Дженсен отметила камеры почти на каждом углу, едва заметное свечение лазерных решеток в дверных проемах и массивного боевого робота, замершего в нише.

Вано провел ее мимо ряда гримерок и остановился перед массивной дубовой дверью. Он открыл ее, пропуская Дженсен внутрь, а сам остался снаружи, привалившись к косяку.

Кабинет резко контрастировал с убожеством театра. Восточные ковры, тяжелая, темная мебель, и в центре — огромный стол из полированного черного камня с причудливыми прожилками, который Дженсен с ходу не смогла опознать. На дальней стене мерцали несколько больших мониторов; на одном из них застыла заставка — стилизованное изображение кобры в броске.