Часть 28 (1/2)

Если вы спросите, сколько раз за 32 года Мин Юнги был счастлив, точного ответа не получите, потому что счастье понятие эфемерное, с такой шкалой градации, что в пору запутаться. Но если немного перефразировать вопрос в «а счастлив ли ты сейчас?», вы получите самый утвердительный ответ из всех возможных.

Уверенность в том, что счастье выглядит именно так, пришла к нему в тот день, когда они, спустя пару недель совместного существования, распаковали третий комплект еды и выяснили, что, не сговариваясь, выбрали практически одни и те же блюда. А еще, когда, выбирая, что посмотреть вечером – ни разу не поссорились. Или, когда прогулки и барахтанья в воде заменили часы серфинга в интернете. Возможно, когда руки сами взялись за карандаш и бумагу, что услужливо были подсунуты его личным филиалом Ада. Может, когда она рисовала на планшете эскизы будущих авто арабских шейхов, а он бросал на листы непринужденные строчки и понимал, что прямо сейчас пишется очередной хит, что не оставит равнодушным никого. Вероятно, когда они могли сутками молчать, не произнося ни одного слова и понимать друг друга по глазам. В разговорах просто не было необходимости. Все желания и просьбы считывались на пресловутом ментальном уровне и не требовали дополнительных объяснений. А еще, они много созванивались по видео с одной голубезной парочкой, что приняла себя наконец-то, и совершила публичный каминг-аут. Ох и ору было.

Хайб просто встал на уши и еще очень долго фонтанировал ядом. Но по факту заявления обратно не вернешь, а фандом, к удивлению, еще больше сплотился с требованиями отъебаться от парней и проявить уже свою толерантность. Оповещать офис о том, что идейным вдохновителем этого заявления стала теперь уже его девушка – он не стал. Зато уверился в том, что его гетеросексуальные отношения там примут на ура. Доживут и до этого славного дня. А пока что, постоянно находясь либо в поле зрения, а еще лучше, на расстоянии вытянутой руки от своей половины, Мин ловил тахикардию каждый раз, когда его преисподняя бросала на него свои взгляды и тепло ему улыбалась. Все еще не может привыкнуть, что на него, как ему казалось, достаточно посредственного исполнителя, обратила внимание такая вот особа. Однако в том, что она без него уже тоже не сможет, был уверен на все сто. Они даже в туалет ходили вместе, перестав стесняться друг друга где-то к середине второй недели.

А еще, по видео он познакомил ее с братом. Сказано тогда было много: и что он чертов везучий сукин сын, и что ей всего лишь стоит дважды моргнуть в камеру, если ее держат в заложниках, и что, если Юнги умрет, он заберет ее к себе второй женой, что вообще-то запрещено их законодательством, но кого это ебет. А потом, уже с серьезным лицом добавил, что как никогда счастлив за одного обмудка, которого его мать когда-то подарила ему на восьмое марта, с небольшим опозданием. Взял с них обещание, что они непременно его навестят, как только окажутся оба в Сеуле.

Хэл же удостоила его знакомством с одной из своих девочек, что по чистой случайности прилетела в Россию и позвонила с просьбой сдать в аренду квартиру на пару недель, закончить дела. Юнги тогда, не особо разбираясь в том, где и чей телефон просто ответил на звонок, даже не глядя на имя вызывающего абонента. И, услышав из динамика на корейском, между прочим, «да ну нахуй» пищащим женским голоском, резко перевел взгляд на экран. На него смотрели огромные шоколадные, ни хрена не азиатские глазенки, обрамленные пушистыми ресничками. Нос кнопка, пухлые губки и очень жесткие на вид кудри афро-прически.

— И вам не хворать, принцесса, — он продолжал бессовестно разглядывать девчушку на том конце, все больше вгоняя ее в краску.

— Мои глаза мне не врут? Мин Юнги? – сведенные к переносице брови толсто намекали, что он как минимум неожиданность здесь.

— Не врут, он самый. А с кем имею честь? – это все еще не его телефон и было бы правильно привлечь внимание русалочного сословия, что самозабвенно слушала в наушниках музыку, совершенствуя очередной эскиз. Его наушниках, его музыку, с его, блять, телефона.

— Меня зовут Пума. А Хэл далеко? – румянцем тронуло бронзовые щечки и реснички принялись часто-часто хлопать. Принцесса определенно под стать их королеве.

— Вообще нет, но я почему-то боюсь ее отвлекать, когда она рисует, — и это чистая правда. Иногда он даже сам принимался готовить, чувствуя голод, пока его избранница водила стилусом по экрану.

— Блин, надеюсь весь гнев придет на меня, так что будь душкой, потыкай в нее палочкой, — и изобразила самую невинную моську.

И Юнги бы потыкал, может даже не просто палочкой, но в этот самый момент, его зазноба вытянулась руками вверх, разминая затекшую спину, стянула наушники и сладко зевнула.

— Дорогая, а это тебя, — и преодолев разделявшие их полметра расстояния, протянул телефон.

— А? – перехватив гаджет, развернула к себе экраном и моментально преобразилась в лице. Засияла, светанула улыбкой и принялась что-то щебетать. На русском языке. А это не честно! Но закатывать по этому поводу скандалы мы, конечно же, не будем. То, что она понимает корейский, а он вот ни бельмеса в русском, кроме «здравствуйте» и «спасибо» — его проеб. Ладно, за две недели он успел выучить, как на языке его верховной звучит слово «блять» и, как ни странно «еще» и «любимый».

Оставив их ворковать наедине, Мин пошел курить на балкон, надеясь после сигареты вернуть к себе внимание. Она за рисунками уже третий час сидит, а котеночек уже изголодался по обнимашкам и концентрату запаха мандарина с цветами. И вот захотелось самому себе выписать поебальничек, потому что не брутально это ни хрена. Но теперь это такая же неотъемлемая его часть, как свэг и спин. Довыебывались, называется.

Минут через пять, потушив окурок, Юнги тихо крался к своей погибели из-за спины, когда из динамика телефона, на предательском теперь корейском, прозвучало «Шуга, это не честно, ты украл у нас солнце. Оно же теперь переселится в Сеул».

Эффект неожиданности, так коварно планируемый корейским рэпером, сработал против него. Пришлось обнимать за шею похитительницу снов и устраивать подбородок на любимом плече.

— Ну, знаешь. Рядом с ней вас не было, вот я и решил, что свободно. Сопротивления, к слову, не было совсем, так что это и воровством нельзя назвать.