Часть 11 (2/2)

— Закончилась до того, как я нацепила на себя это, — и она снова покрутила пальцем с кольцом. А это означает, что уже два года у нее никого не было. Но это в теории и как будто бы его очень сокровенное желание.

— Совсем-совсем никого? Дети? Бывшие мужья?

— Эммм… — и снова потупленный взор, да что ж такое, она будет сегодня в глаза ему смотреть? – Паспорт чист, ни детей, ни браков с разводами. Юнги, наверно стоит обговорить все заранее. Надеюсь на понимание или хотя бы уважение к моим решениям. Я не приемлю концепцию брака. Для меня это какой-то пережиток прошлого, где отсутствие штампа в паспорте почему-то все еще порицается в обществе. Поставить государство в известность, что мы спим вместе? Зачем? Брать чужую фамилию? Личная жизнь потому и личная, что должна оставаться за дверьми спальни. Я принимаю это только в парадигме деторождения, чтобы у спиногрызов были какие-то права. Все остальное, я уверена, можно зафиксировать обычным договором, между двумя людьми, что решили вести совместные дела. И касательно детей… я не хочу рожать.

Задумывался ли когда-то Мин Юнги о том, что хочет официально жену и детей? Задумывался. Пришел ли Мин Юнги к определенным выводам и решениям? Ни разу! Тэхен вон пятерых детей хочет, и жопу друга, что никак между собой не вяжется. Договорные отношения, основанные на полном доверии и без официальных клише? Заверните. Он покупает. А с детьми… Он просто всегда хотел себе сына, свою маленькую копию.

— Суррогатное материнство? Это если речь только о родах и вынашивании. Если ты готова воспитывать потом, — он так ждал, когда же его личная преисподняя соизволит поднять на него свои невероятно красивые глаза. И она подняла. И с такой благодарностью на него посмотрела, что моментально захотелось ее обнять. И он сорвался и через стол прижал ее к себе.

— Я поверить не могу, что это реальность. Да, я готова воспитывать, не спать ночами, разглядывать какашки в подгузниках и пережить, когда будут резаться первые зубки. Но я строила это тело годами, с таким трудом и капиталовложениями, что я просто не готова пустить все под откос только для того, чтобы через 18 лет мне фыркнули в лицо, что не просили себя рожать, — она тараторила все это ему в грудь, кажется даже выпустив пару слезинок, потому что стало мокро в районе груди. А он поражался тому, как с ней просто. Как в диалоге они умудряются договориться обо всем сразу. Даже не споря. Просто принимая и идя на уступки. И он даже не заметил, как предательница слеза скатилась с его щеки и рухнула ей на макушку.

— Эй, будем реветь на пару? – чуть отстранившись от него, она заглянула в его глаза и от улыбки, которая озарила ее лицо, он сам заулыбался. А качельки-то продолжаются. И поплакали, и поржали. И все это вместе. Определенно, теперь только так. Все на двоих.

— С тобой вместе я готов делать все на свете. Куда потащишь, туда и пойду. Сдаюсь без боя. Забирай.

И она забрала... сначала весь воздух из легких, утянув его в очередной поцелуй. Потом всю волю, потому что он просто отдался инстинктам, продолжая блуждать руками по ее спине и бокам. А напоследок и сознание помахало ему ручкой, потому что думать больше он не мог, превратившись в клубок нервов, что заботливо вложил в ее руки. Туда же, довесом, отправилось сердце. Пусть забирает, без нее оно ему теперь без надобности. Вот так, за жалких три дня, одну ревнивую истерику и миллион потраченных нервных клеток, он влюбился в свой собственный Ад. Добровольно отказавшись даже пытаться спастись. Просто сложил лапки и поплыл по течению, которое так удачно вывезло его в объятья его бестии. Он понимал, легко не будет. Им предстоит еще много притираться между собой. Пройти огонь, воду и медные трубы, проговорить не один час, прийти к огромному количеству решений. Но он на все это готов.

— А у тебя что на личном? – вопрос прозвучал так тихо, что он сначала подумал, что ему показалось, но нет, она снова робко смотрела из-под своих ресниц и почти дыхание затаила.

— А у меня там штиль и тишина вот уже десять лет, — повременили с признаниями, да? Но ее откровение должно быть вознаграждено, — меня предала моя последняя любовь и я поклялся никого больше и близко не подпускать. Понимаю, звучит дико, но мне правда все это время казалось, что только так я сохраняю свою ментальную стабильность.

— А я, получается, исключение из правила?

— Совершенно верно. Мне кажется, так и должно было быть, чтобы я просто дождался ту, от которой все дыхание выбило из легких, а реакции в организме просто включились. Согласись, все началось так нестандартно, что сопротивляться этому не было никаких сил.

— Да уж, — и она снова захохотала, — я тогда так пересрала, когда внезапно музыка включилась. Я только-только подрубила колонку, взяла в руки телефон и тут бац. Сообразила быстро, благо окружение тонко намекало, что больше некому. Нашла airdrop, а дальше ты знаешь.

— Признаюсь, проебываться я мастер. И эта ситуация входит в топ моих феерических залетов. Однако, я настолько благодарен своей тупости и твоей сообразительности, что словами не пересказать. То, что ты сидишь сейчас напротив, улыбаешься, смотришь на меня и не отвергаешь мою заботу и ласку… Это награда за столько лет, я уверен.

— Награда? А может все же наказание? Я не простой человек, Юнги. У меня очень много принципов и условий, которые я сама себе поставила. Но все то, что я испытывала к тебе еще до нашего знакомства говорило об одном: ты создан для меня. И я рискну предположить, что это работает в обе стороны. У нас столько общего, что я просто боюсь рассказывать. Боюсь испугать тебя тем, насколько мы близки и далеки одновременно. Мы очень схожи в наших пристрастиях и хобби, любим одинаковые вещи. Однако ментально мы полные противоположности. Это как левая и правая ладони. Очень похожи друг на друга, при этом как зеркальные отражения.

— Я вроде бы не ссыкун, но то, что ты говоришь нехило так давит. Давай по порядку.

— Проще всего разбить на факты. Те, что я читала в интернете и слушала в твоих интервью. Все, любая мелочь о тебе, вбрасываемая в мое сознание, моментально находила там отклик. Начнем с этих самых мелочей. Всей пище мира, как и ты, я предпочитаю мясо. Все, что с ним связано. Я уже много лет стараюсь не пить, но всему алкоголю мира предпочту односолодовый.

— Пауза, пожалуйста… В смысле ты не пьешь? Почему? Здоровье? – бокал на периллах, он точно знает, что там был вискарь.

— Нет, все в порядке, просто однажды обратила внимание, что больше не пьянею. Сколько бы ни выпила, вокруг все в слюни, а я мало того, что трезвая, на утро даже похмелья нет. Но мне все еще нравится этот вкус.

— Ты точно ведьма, — расстраивает его сей факт? Снова мимо. Он будет с ней, даже если ее лицо покроется бородавками и придется жить в хижине в лесу.

— Верховная, я бы попросила, — и она так приосанилась в полуобороте, стрельнув своими глазищами, что слюноотделение усилилось многократно в секунду. Он сгорал по ней, каждой клеткой своего тела желая ощутить ее на вкус, заставить выстанывать собственное имя, и брать ее до сорванного голоса.

— Как пожелает моя повелительница тьмы, — ох, ему бы в склеп какой, дух перевести. Чтобы так нещадно не светило в окно солнце и прохладный бетон остудил пыл. А там он и в гроб согласен. Продолжая впитывать ее похоть, насыщаться ее мандариновым ароматом, блеском ее кожи, что отливает бронзой в рассеянных лучах, теряясь в омуте ее бездонных черных глаз, Мин понимал, что он окончательно пропал. В очередной раз отмечая сей, уже даже не удивляющий его, факт. Все посты сданы еще на подходах к крепости, под названием «мировая звезда Мин Юнги». Она буквально плавит его и одновременно пригвождает к месту, где он сидит. Ни шевелиться, ни говорить, даже дышать получается через раз.