Часть 10 (1/2)
Она смотрела с таким выражением лица, будто он не яичницу на завтрак предложил, а свой член, язык и руки. Столько похоти, столько страсти, что от температуры между ними можно было уже прикуривать. Застыть истуканом под этими черными озерами удалось без особых усилий. Почти незаметно.
Не моргая и не теряя такого важного зрительного контакта, в его сознании вообще не отобразилось, что она уже рядом и аккуратно выуживает из его хватки упаковку яиц и коробочку «все для омлета». От омлета он бы сейчас не отказался. Потому что ну невозможно же! Вся ладная, красивая как безоблачная ночь, восхитительная как Дебюсси, а этот аромат мандаринов…
— Слушай, а откуда ты сюда прилетела? – его догадки должны подтвердиться, потому что если да, то это стопудово судьба, которая водила его вокруг, давая возможность заграбастать все и сразу.
— Из Сеула… — и откуда это у нас робость такая умилительная образовалась? Глазки потупила в пол, говорит еле слышно…
— Тогда точно ты, — никаких сомнений. Они скорее всего вообще летели одним самолетом.
— Точно я?
— Ты сказала вчера, что я прошел бы мимо тебя на улице Сеула и даже не обернулся бы, но это неправда. Я обернулся. В аэропорту ты прошла на посадку, видимо, обдав меня шлейфом своих духов. И я буквально шею чуть не свернул, пока пытался найти тебя глазами в толпе. Ладно, тогда я еще понимал, что ты это ты, но мне казалось, что пересекись я с обладателем такого божественного запаха глазами – узнал бы точно.
— Я не пользуюсь духами, а то, что ты за них принял – ароматизированное масло для тела.
Да хоть бумага туалетная с запахом, лишь бы этот аромат не заканчивался. А в голову, меж тем, ворвалась мысль, что она так ему весь дом пропахнет и он его спалит перед отъездом, чтобы никому не досталось его личного адского фимиама. Или выкупит и никого больше сюда, кроме нее, не пустит… Ну разве что их детей.
Тормозим, аккуратнее на поворотах. Пять минут в руках подержал и все? В ЗАГС? В роддом? Еще час назад стервой ее считал… Хотя она та еще стерва, но уже его стерва.
— Надеюсь его запас у тебя есть, потому что я без него уже дышать не могу.
— Оставлю тебе флакончик, для долгих одиноких ночей дома, — и так саркастично улыбнулась, а у него сердце опять защемило.
Одиноких. Ему, так то, не привыкать, но почему-то в его внутреннем диалоге с самим собой уже само собой разумеющимся был тот факт, что они никогда не расстанутся. Времени много, успеют еще обсудить и принять решение. Вдруг он ее в постели не устроит. Он кроме левой и правой десять лет не трогал никого. И вот тут-то новый вихрь волнений накрыл с головой. Мастер по проебам, в себя, кажется, поверил. Теорию он знал на отлично, спасибо японкам. С практикой, в свое время, было замечательно, хоть и огребалось по шее от Намджуна, но тогда это не волновало совершенно. А теперь что? Самовнушения у него не работают, даже от дрочки себя остановить не смог.
— И надолго ты собираешься меня оставить? – он замер, и не потому, что, как умалишенный продолжал ее разглядывать, а потому, что даже не отфильтровал, что сказал. Хотел же не напирать, аккуратно как-то надо было. Браво, маэстро! Если мы где-то найдем проебский кубок – купим и поставим на полку в студии, вместе с остальными наградами.
Но казалось, что ее этот вопрос не смутил совершенно. Она продолжала свое занятие, даже не поведя бровью. Будто они решают, куда отправиться в первую очередь, гонять жопами океанских рыб или лупить по пальмам, в поисках кокосов.
— Мне в любом случае придется вернуться на родину, чтобы закончить дела, подготовить все, — и замялась, повернувшись и взглянув в его глаза так, как еще никогда не смотрела. С такой нежностью и щемящим душу любованием, что захотелось лужей стечь под стол. — Если, конечно, у тебя есть планы на дальнейшее совместное существование.
Раз, два, три… Юнги ущипнул себя за руку, боясь, что это сон. Нет, его преисподняя перед ним, заглядывает в глаза, жует губу и явно боится того, что может услышать в ответ. Но он ее уже никогда не разочарует. Только не теперь, когда после 32 лет пиздюлей и сплошных спотыканий он обрел опору. Для нее можно и просыпаться с первыми петухами и жопу рвать в студии в танцевальных залах.
— Это пока еще не планы, я ничего напланировать как-то не успел. Это дикое желание и понимание, что как раньше я точно не хочу, а новое — это стопудово ты. Никто кроме тебя не смог…
И он осекся. Не хотелось открывать гнойники перед ней. У каждого из нас в жизни бывают такие моменты, когда ты четко понимаешь, что нужно говорить и перед кем, а что лучше придержать до лучших времен. Открываться перед ней сейчас не хотелось. Он внутри предполагал, что это способно оттолкнуть человека. Десять лет одиночества, посвященного карьере – не предел мечтаний и явно не то, что хочет услышать такая девушка. Ну какого? Он вообще не о том думал секунду назад! Что с ним происходит…
А она заметила. Как пить дать - заметила, потому что отвернулась, сполоснула руки в раковине и подошла. Только не жалей, только не жалей… Меньше всего ему хотелось жалости с ее стороны. Он тут вообще-то мужик и скала.
Но то, как легко ее пальцы обхватили его щеки, развернули лицом к себе… Глаза в глаза, с очередным задыхающимся рэпером. Как ее губы легко накрыли его, как невесомо она их сминала. Руки непроизвольно снова потянулись на талию. Прижать к себе, ощутить своей грудью биение ее сердца, как она легонько выдохнула воздух носом, как чуть сильнее толкнула его губами. И тут он осознал, что отвечать на поцелуи вообще-то принято. Как лапать, так мы первые, а как показать взаимность, так перебьется? Бестолочь.
Уже активно отвечая на поцелуй, он провел по спине одной рукой до шеи и перехватив под волосами ее голову, чуть наклонил ее вбок, и углубился, толкнулся языком и его сразу же пустили внутрь.
Боги, с какой же страстью она ответила. Со щек, руками перебралась в волосы и сжала их у корней. Он аж застонал ей в рот от неожиданности. Как же давно он забыл, что это такое… От того, как в пах ливануло теплом, через все тело, скручивая там новый виток возбуждения, захотелось остаться в этом моменте навечно.
Продолжая с жадностью выцеловывать ее губы, рукой перебирать пряди волос, а другой сильнее прижимать ее к себе, он развернулся к столешнице, упирая ее спиной в край.
В мозгу красной лампой моргало «прекращай», потому что опозорится. Позорно кончит в шорты всего лишь схватив эту божественную задницу в руки. Но оторваться не мог.