Глава 4. Осколочная (1/2)

Утро вошло в кабинет мягко и осторожно — сквозь жалюзи пробивался первый свет, золотыми полосами ложась на бумаги, стопки папок и на диван, где спала Галина. Лампа, горевшая ночью, давно погасла, и её место занял утренний свет — нежный, тёплый, будто обещающий новый день без страхов.

Галина распахнула глаза. Несколько секунд она лежала, прислушиваясь к тишине, а затем резко поднялась на диване, оглядываясь по сторонам, словно пытаясь убедиться, что всё происходящее — не сон.

— Коль?.. — её голос прозвучал осторожно, почти шёпотом. Но в ответ — только тишина, нарушаемая лёгким гулом коридоров за дверью.

Она встала, подтянув плед к плечам, и подошла к его столу. На столешнице, среди разбросанных бумаг и папок, лежала аккуратно сложенная записка. Почерк Николая был чётким, твёрдым, гласил что он уехал на задние по поводу дела об Органисте.

Она опустила записку на стол и тихо выдохнула. Николай уже был в деле, и это казалось таким естественным — он всегда в движении, всегда там, где напряжённый пульс работы. Но и ей нельзя оставаться в стороне. Вчерашняя подпись под приказом всплыла в памяти слишком отчётливо.

Да, именно так — она сама добровольно расписалась под собственной годовой головной болью: возглавить новое подразделение, собрать его с нуля, вытянуть, поставить на ноги, а главное — отвечать за каждого.

***

Галина Николаевна шагнула в новое здание — пахло свежей краской, пылью и ещё чем-то неуловимым, напоминающим начало большой работы. Лифт казался слишком медленным, и она решительно направилась по лестнице, поднимаясь на второй этаж.

На стене блеснула новая табличка:

Федеральная Экспертная Служба.

В груди кольнуло — вот он, её новый фронт.

Коридор встретил эхом шагов. Но вскоре поверх этого гулкого эха прорезались голоса. Один — низкий, властный, с характерной хрипотцой — принадлежал Султанову. Второй… сердце Галины болезненно дрогнуло. Этот голос она узнала бы среди сотни.

Да, Галя, работать еще не начала, а крышка уже поехала.

— Руслан Султанович, — говорил знакомую голос напряжённо, с ядовитой иронией. — Для чего нужно было создавать это подразделение? МВД не справилось с расследованием дела. А где гарантия, что новая структура справится?

— Поэтому и создали эту структуру, — рыкнул генерал.

— Ну и где же, в таком случае, Ваша Мата Хари, хвалёная?

Рогозина замерла. Майор. Её майор. Его голос резал остро, как нож. Но прежде чем она успела собраться, Султанов заметил её.

— Вот она, — генерал развернулся и кивнул.

— Здравствуйте, Галина Николаевна. Рад, что вы всё-таки приняли моё предложение.

Круглов резко обернулся. Их взгляды столкнулись — и время будто застыло. Он побледнел, передёрнулся, словно получил удар в солнечное сплетение. Его Галя. Его женщина… и в то же время — его новый начальник, полковник, возглавляющий службу. В груди что-то болезненно хрустнуло: всё, что он знал о ней, в одно мгновение будто оказалось под сомнением. Как она могла молчать?

А она стояла прямо рядом, сдержанная, строгая, с тем самым приподнятым подбородком, за которым пряталась её уязвимость. Словно не она звонила ночнью с дрожью говорила, что одной страшно.

Рогозина с усилием отвела взгляд, будто ломая что-то внутри себя, и уставилась на генерала. Но глаза всё равно снова и снова возвращались к нему, словно к центру притяжения, от которого не уйти. В груди закипала злость: за то, что он утаил. Соврал, написав, что уехал на задание.

Николай Петрович стоял, будто прибитый к месту. Внутри всё рухнуло в один ком — обида, ярость, желание схватить её за руку и вытрясти объяснения до последнего слова. Но вместо этого он лишь стиснул челюсти так, что жилы на скулах проступили резче, а взгляд стал тяжёлым, обжигающим.

Рогозина подняла подбородок выше, будто надевала броню. Холод и сталь проступили в каждом её движении. Для него — она теперь полковник, официальный голос и власть. Для себя же — всего лишь женщина, разрываемая изнутри, тщетно пытающаяся удержать равновесие между долгом и чувствами.

Их связывало слишком многое, чтобы можно было сделать вид, будто они просто коллеги. Но слишком многое и разделяло, чтобы признать, кем они были на самом деле.

Взгляды вновь пересеклись. Там было слишком много. Невысказанного, непростительного, жгучего. В одном её взгляде он прочёл признание и отречение одновременно. В его — укор, недоверие и то самое чувство, от которого она бежала.

Воздух между ними стал вязким, почти осязаемым.

Галина первая отвела глаза, выпрямилась, сталь проступила в голосе:

— Здравствуйте, Руслан Султанович. Я приму ваше предложение, если вы выполните два моих условия.

— Я вас внимательно слушаю.

— Первое: группу я набираю сама.

— Безусловно.

— Второе: вы выпускаете Тихонова Ивана Фёдоровича.

— Подождите, — за её спиной раздался взрыв возмущения. — Это тот самый парень, который уводил деньги у бизнесменов? Вы в своём уме, выпускать такого преступника из тюрьмы?! — голос Круглова звучал резко, обжигающе.

Он не хотел, но не мог промолчать. И не мог простить ей — не сказала, не поделилась. В груди жгло, словно она предала его, отгородилась стеной. Они же не чужие.

— Что вы себе позволяете! — Султанов резко обернулся к майору. — Перед вами ваш непосредственный начальник!

— Начальник? — удивлённо, почти с вызовом подняла бровь Галина.

— Да, Галина Николаевна, — генерал не оставил паузы. — Это моё единственное условие. Вы должны взять в свою группу Круглова Николая Петровича. Он с самого начала ведёт это дело.

Она повернулась к Николаю. Её взгляд был пристальный, оценивающий, почти холодный. Лишь где-то в глубине глаза дрогнули, выдав бурю.

— Хорошо, — произнесла она ровно, сдержанно, будто каждое слово давалось через стиснутые зубы.

Даже и не скажешь, что ещё этой ночью она примчалась к нему от страха. Что уснула в его кабинете на диване, под его рукой.

— Вот и отлично, — генерал смягчился, словно не замечая их взгляда. — Я сделаю один звонок, и Тихонова вы сможете забрать прямо сейчас.

Султанов отошёл, оставив их наедине. Николай тут же шагнул к ней, резко схватил за руку, будто боялся, что она уйдёт.

— Как ты могла об этом умолчать? — прошипел он, обида и злость пробивались сквозь каждое слово.

— Немедленно отпусти. — в тон ему зарычала Галина, её глаза сверкнули холодом. — А ты сам как мог промолчать?

— Это не одно и то же! — он почти сорвался на крик. — Я давно веду дело Органиста. Логично, что я здесь!

Она дёрнулась, пытаясь освободиться, но его пальцы держали слишком крепко.

— Но даже так! — её голос задрожал от ярости и боли. — Ты не посчитал нужным сказать! Я пыталась — помнишь? Я просила хоть минуту, но у тебя никогда её не находилось!

Рогозина рванулась ещё раз, вырываясь. На этот раз получилось. Она шагнула назад, вскинув подбородок, но в глазах блеснули слёзы, выданные злостью.