Глава двенадцата (2/2)

Смахнув снег с соседней качели, я сел рядом с Энн.

— Так бывает, — сказал я. — Если Аштон плохо ведёт себя с твоим отцом ещё не значит, что он его ненавидит. Просто… Он же подросток. Насколько я знаю, он и с Оливией ведёт себя точно также. С возрастом пройдёт.

— Да, наверное, ты прав.

Энн задумчиво начала разглядывать свои покрасневшие из-за холода руки.

— А знаешь… Аштон до того, как потерял память, был терпимее. Более благодарным, что ли…

— Правда?

— Да, почти. Конечно он продолжал оскорблять меня и Оливию, а вот папу моего перестал. Был тихим рядом с ним. Слушался его. И при том, что мой папа его не запугивал! И не бил! Он его никогда не бил! В тот вечер, можно сказать, впервые ударил…

«Она врёт», — понял я. Это легко читалось по её мимике и поведению. Говоря, она не поднимала глаза, а когда поднимала — ловила на себе мой взгляд и снова опускала. Она переплетала пальцы между собой, теребила пуговицы. Покусывала свои пухлые губки.

И было в её словах что-то такое, что заставило меня беспокоится сильнее.

— Как-то так. — Она выдавила из себя улыбку.

— Понятно.

— Я ещё кое-что должна тебе рассказать… Аштон говорил же, что попал в аварию? Так вот, я считаю, это было самоубийство. В последнее время, — до аварии, — он был сам не свой, на удивление тихий и задумчивый. Я замечала… Но… — Энн поджала губы. — Что же с ним такого произошло, что он решил себя убить?

Она задала вопрос с такой интонацией, будто я мог знать ответ. И я знал. Правда не тот ответ, на который Энн надеялась. Истина ей не понравится.

— Подростковый возраст… Не надо причин, чтобы самовыпилиться.

— А у тебя, Лемюэль, тоже не было причин?

Я непонимающе взглянул на Энн: о чём она?

— Твоя левая рука покрыта шрамами, — объяснила Энн. — Помнишь, когда мы переспали? Вот тогда я обратила внимание.

— А…

Я положил ладонь на левое запястье, словно пытался спрятать то, чего бы Энн всё равно не заметила из-за рукава куртки. Похоже, она меня детально разглядывала… Как ещё объяснить, как она заметила еле заметные шрамы, которых даже Аштон не видел, хоть мы спали уже не раз.

— Пытался убить себя?

— Нет…

— Почему…

— Не твоё дело.

Слова прозвучали слишком резко, но тогда я об этом не задумывался. В голову полезли воспоминания о том страшном осеннем дне, когда действительно у меня не было другого варианта, кроме как лишить себя жизни.

— Извини. Не стоило мне лезть.

Девушка обняла меня. Я, растерявшись от такого излияния чувств, обнял её в ответ. Так мы просидели очень долго, наблюдая за кружившимся в воздухе снежинками, и молчали — говорить совсем не хотелось.

Первая отстранилась Энн. Она посмотрела на экран телефона и тяжело вздохнула.

— Уже двенадцать…

— Домой?

— Да… Уроки надо делать. Ещё к экзамену подготовится. — Она поморщила носик. — И вот нафига папа отправил меня учится? Нафиг мне это всё надо?

Я пожал плечами.

— Ну ладно, я пошла. Пока, котя.

На прощанье Энн поцеловала меня в щёку. След её поцелуя теплел на коже до тех пор, пока её розовая куртка не растворилась во тьме; и продолжал греть ещё тогда, когда автобус вместе с ней не покинул остановку.

Я остался наедине со своими мыслями.