Глава восьмая (1/2)

Утром я оказался в постели с Энн.

Сперва я подумал, что это Аштон обнимает меня сзади. Погладил руку, которая лежала на моей груди, я сквозь сон удивился её маленькому размеру. Потом нос уловил незнакомый запах. То есть, знакомый, но просыпаться и чувствовать его рядом было непривычным. Персики… Сад спелых персиков…

Перед тем, как погрузится в сон про персиковые сады, я повернулся с желанием обнять Аштона. И увидел Энн.

От неожиданности я соскочил с кровати. В глазах от такого резкого движения потемнело, и я, не удержав равновесия, врезался в напротив стоявший шкаф. Какого хера? Какого хера я делал в постели с Энн? Что произошло? Вечер помнился туманно, но одно было точно: я и Энн вместе пили.

Хотя, чего я волнуюсь? Я же гей. Девушки меня не возбуждают, и потому я не мог её трахнуть. Тем более, у меня есть парень. И в своей гомосексуальности я уверен на все сто, а также уверен, что не изменил бы Аштону даже будучи бисексуалом.

Или, всё же, изменил?..

Прижимаясь спиной к холодному шкафу, я смотрел на Энн. Она мирно спала, и её присутствие казалось неестественным, нарушающим привычный ход моей жизни. Почему она здесь? Вместо неё должен быть Аштон, а сама она — в постели с каким-нибудь красавчиком. Точно уж не со мной…

Как так вышло?

Надо сваливать, пока Энн не проснулась и не обнаружила меня… Ведь только с её уст я мог узнать правду о прошедшей ночи, чего я, конечно, не хотел. Если изменил? Как потом жить с этим знанием? Я в глаза Аштона посмотреть не смогу, что уж говорить о том, чтобы лечь с ним в одну постель.

Ещё бы вспомнить, куда я бросил свою одежду. В полутёмной комнате, и с моим ужасным зрением, найти свои тряпки не представлялось возможным; но делать было нечего — пришлось ползать по комнате, сощурив глаза до китайского разреза. Главное, не шуметь.

И почти тут же раздался грохот, я стукнулся головой об тумбу со стоящим на ней телевизором. Телевизор, слава вселенной, не упал, однако позади послышалось недовольное фырканье, скрип кровати, а потом сонный голос:

— Лемюэль? Уже проснулся?

— Ага…

Зажегся свет — это Энн включила настольную лампу. Янтарный свет слегка осветил комнату, и я наконец смог обнаружить свои штаны и рубашку, валяющиеся на самой кровати.

— Ты что-то потерял? — спросила Энн.

— Да. Теперь всё нормально, нашёл.

Нависло напряжённое молчание. На языке вертелся вопрос, но задавать его я не решался. Просто сидел на полу, ожидая первых слов от Энн, и делал вид, что мне очень интересно разглядывать свои погрызенные ногти; девушка же не срывала с меня своего взгляда, отчего было вдвойне неловко.

— Лемми, доброе у…

— Что произошло? — само вылетело из уст.

«А… Она же всего-то хотела сказать доброе утро», — понял я.

— Да так, ничего… Тебе не холодно там? Пол ледяной, иди на постель.

Я послушно поднялся, и прикрывая от Энн своё достоинство, сел на кровать. Здесь и правда было намного приятнее моей заднице. Девушка же совсем не стеснялась своего оголённого тела, и её даже не смутило, что я нагло пялюсь на её пышную грудь со взбухшими алыми пиками; и на засос на ключице, которого, готов поклясться, вечером не было.

— Ты как? — спросила она. — Голова не кружится? Не тошнит? Ты вчера столько выпил!

— Нет, всё хорошо…

— Хочешь попить? — Энн протянула мне бутылку минералки.

Я принял воду, только сейчас осознавая, как сильно хочу пить.

— Так что случилось? Почему мы в одной постели?

Энн смущённо отвела глаза.

— А ты не помнишь? Мы… Ну, мы занимались сексом.

Я опешил и поперхнулся водой, которую в это время пил. Чем мы занимались? Сексом? Она сказала, что мы занимались сексом? Не может быть! Энн, заметив мои недоумение и испуг, поспешно добавила:

— Это по-дружески! Многие друзья трахаются! Ты ничем мне не обязан, Лемми.

«Когда я стал твоим другом?» — подумал я, чувствуя, как к горлу подошёл ком.

Я изменил Аштону. В такой исход с трудом верилось, или я просто не хотел верить. Не хотел верить, что, нажравшись как свинья, опустился до уровня родителей, и самое страшное — предал Аштона.

— Лемми?

— М?

— Ты расстроен? — Энн прижалась ко мне. — Не бойся, я Аштону не скажу. Пусть останется между нами.

— Пусть. Если Аштон узнает, он убьёт меня.

— Не убьёт. Он ничегошеньки не узнает! А вообще, зная его, с уверенностью могу сказать: он будет не против. Тебе дать таблетку?

— Нет, спасибо.

— Так много выпил, и никаких последствий? Завидую. Я вот совсем чуть-чуть, а голова страшно раскалывается!

Раздался треск — Энн выковырнула таблетку из пачки. Я отдал ей воду и задумался на не очень приятную тему: неужели мне передались гены родителей, позволяющие бухать, как в не себя? — и при том не мучиться от последствий. Хотя, в данный момент последствия есть. Энн. Я не помню, точно ли я её трахнул. И стоит ли ей верить? Хотя… Зачем ей обманывать? Тем более меня, уродца, с которым ей мерзко сидеть на одной постели. Интересно, что она думает на сей счёт?

Однако, меня смущало то, что я ничего не помнил. В прошлый раз, напившись с Аштоном, я запомнил некоторые эпизоды, хоть и были они похожи на те, что обычно происходят во снах. С Энн же я помнил только то, что целовал её…

Целовал её?

Блядь. Даже если мы не занимались сексом, я всё равно изменил! И, помнится, мне хотелось целовать Энн, и ещё более мерзостно — желал её, когда у меня есть замечательный парень!

— Ты уверена, что мы… этого… того…

— Ну вот, посмотри. — Энн указала на свой засос, и затем тыкнула мне в грудь.

Я опустил глаза. На груди оказались пятна от помады и несколько свежих засосов. «Это ещё ничего не значит!» — пытался подбодрить себя, хоть уже всё стало ясным.

— Лемми, повернись ко мне. У тебя ещё на губах помада.

Перед тем, как Энн приложила к моим губам влажную салфетку, я провёл по ним пальцем, и, действительно, на нём оказались остатки красной помады.

— Всего тебя перепачкала. — Хихикая, Энн убирала с меня следы своей испорченности. — Кстати, сколько времени?

Она схватила меня за руку, на которой был браслет с часами и подняла на уровень своего лица.

— Полдевятого. Одевайся, Лемми. Скоро по домам.

— Хорошо.