Часть 3. Неутолимый голод (2/2)
Такео провел небольшую экскурсию по зданию, по баскетбольному корту и залу отдыха. Родис с интересом слушал истории о школьных буднях, иногда перебивая вопросами.
— Остановись, нелюдь. Хочу передохнуть.
Они остановились в одном из самых значимых для Рейзела мест — учебном классе, где ощущение ауры Ноблесс было сильнее всего. Родиса не напрягала темнота, в которую была погружена школа. Благородный медленно проходил между рядов, скользя по лакированным столешницам, взглядом блуждая по исписанной зеленой доске и учебникам на полках. В воздухе витал запах пыли, мела и ношеной одежды. Подошедший модифицированный отвлек Родиса от рассматривания интерьера. Что-то щёлкнуло, и помещение осветилось множеством неярких лампочек.
— Верни обратно, — Благородный недовольно прошипел от неожиданности и прикрыл глаза широким рукавом пиджака.
— Вы неважно выглядите, — заметил Такео, щёлкнув выключатель. — Может, стоит вернуться?
— Нет. Не сейчас. Хочу еще немного побыть здесь. Даже спустя столько времени я ощущаю запах своего брата в этом месте. Любопытно…
Родис устроился за последней центральной партой, откинувшись на спинку стула и блаженно прикрыв глаза. Он дышал глубоко, размеренно, наслаждаясь тишиной. Такео осторожно облокотился на стену рядом с дверью и с интересом наблюдал за Благородным. Чувство опасности не прошло, хоть он и привык к тому, что плотно-багровая аура буквально затягивала его, заставляя находиться все ближе к ее владельцу.
— Ты слишком похож на того… Директора детей, — протянул Родис, скрестив руки на груди. — Аура у вас какая-то… одинаковая. Вы братья? — Благородный открыл глаза и обратил взор на отпрянувшего от стены парня, чей силуэт почти растворился в темноте.
— Нет, — мотнул головой Такео. — Нас модифицировали в одном месте. И дальше Франкенштейн помогал улучшать наши способности. Благодаря ему… я сейчас могу жить.
— Понятно, — Такео показалось, что в голосе Благородного прозвучало огорчение. — Значит, и вы владеете его оружием? — Родис поднялся и подвинул стул ближе к парте. — Почему я не почувствовал этого в том резвом мальчике? — Благородный медленно обернулся на парня, который заметно напрягся. — Зато из тебя чернота лезет из всех щелей, — Родис широко улыбнулся, сверкнув кровавыми глазами.
— Не понимаю, о чем вы говорите, Родис-ним, — шепотом ответил Такео в попытке отвести взгляд. — Я не вижу в себе ничего такого.
— Не видишь? — парень вдруг почувствовал, как тело напряглось. Слабое покалывание кончиков пальцев свидетельствовало о приближении опасности. — Значит, я тебе покажу.
Отпрянув от парты, Благородный сделал два шага вперед, отмечая, что длинноволосый парень в отличие от Франкенштейна и Тао не двинулся с места и не отстранился.
— Значит, тебе нравится наблюдать за детьми? — в сердце что-то неприятно кольнуло, заставляя парня поднять голову. Благородный был близко. На расстоянии полусогнутой руки. — Хочется иметь брата или сестру? — Родис говорил медленно, расплываясь в широкой хищной улыбке. — Тебе совсем не о ком заботиться.
Сердце сжалось. Дыхание сперло. Ладони сжались в кулаки, а тело пробрала дрожь. Такео опустил голову, чтобы привести себя в чувство. Срываться на Благородного, тем более брата Ноблесс, было выше его достоинства. Он ощущал по поглощающей его ауре Темного копья, что если разговор продолжится, стычки не избежать. Как Родис-ниму удалось попасть в цель, уколов словами сердце, Такео подумал в последнюю очередь.
— Пре… прекратите, — ком в горле превратил голос модифицированного в угрожающе шипящий.
— Хочется иметь хоть кого-то близкого, родственную душу, — продолжал, словно издеваясь, Благородный. Медленно. Едва слышно. — А досталась… Лишь Темная тварь.
— Нет, — скрипя зубами прошипел Такео, резко подняв голову. Ладони до крови сжались в кулаки ещё сильнее, а глаза накрыла полупрозрачная пелена. Благородный коснулся груди модифицированного, легко толкая, заставляя отшатнуться и встретиться спиной металлическими шкафчиками.
Быстро сократив возникшее между ними расстояние, Благородный едва коснулся тяжело вздымающейся груди модифицированного. Родис знал: нелюдь перед ним злилась, выражая недовольство через нахмурившиеся брови, поджатые губы и впивающиеся в ладони ногти.
— Не нужно злиться, — злорадствуя, оскалился Родис, — выходи.
Тут же бледноватый оттенок кожи модифицированного приобрел темно-фиолетовый. Глаза стрелка стали темно-серыми. Парень в злости сжал зубы, остатками разума стараясь сдержать нахлынувшую на него ярость. Но уже через секунду, зацепившись за сверкнувший кроваво-красный взгляд рядом стоящего, стрелок сдался, позволяя Темному копью овладеть сознанием и телом.
Такео не успел возвести руку для удара, как его с силой вдавили в шкаф. Парень издал недовольных хрип и предпринял попытку вырваться. Родис, казалось, не прилагал ни малейших усилий, чтобы удержать цепляющегося за него длинноволосого. Такео опустил правую руку вниз, слепо нащупывая замочек кобуры за спиной под пиджаком. Через полсекунды прогремел выстрел наставленного в грудь Благородного пистолета.
Родис прошипел, почувствовав неожиданную резкую боль в плече и запах крови в носу, схватил Такео за воротник пиджака и рывком отбросил тело в противоположную стену. Зацепив несколько парт по пути, стрелок ударился об исписанную доску, по которой пошли трещины. Скользнув вниз, парень предпринял попытку подняться, наставляя оружие на медленно приближающегося Благородного.
— Даже не думай, — слова Родис-нима сковали Такео.
Он оцепенел, рука предательски задрожала, ослабляя кисть и роняя пистолет на пол. Парень не успел моргнуть, как Благородный оказался в полуметре от него. Снова ладонь упирается в грудь и, не прикладывая усилий, впечатывает парня в и без того пострадавшую доску.
— Ты интереснее, чем твой товарищ.
Последним, что Такео заметил перед тем, как пол под ногами исчез, и неприятное ощущение и резкая нехватка воздуха от цепкой хватки за горло начало вызывать жуткий страх и тревогу, были горящие алым светом глаза Благородного.
Стрелок перестал сопротивляться. Сколько бы он не пытался вырваться из цепкой хватки, все было бесполезно. Благородный лишь сильнее сдавливал горло. Больно прикусив губу, из последних сил хватая недостающий воздух, Такео уже был готов попрощаться с жизнью.
— Возвращаемся.
Дышать стало легче. Жадно глотая воздух, Такео уперся ладонями о пол, не торопясь подниматься с колен. До его сознания никак не мог дойти ответ на вопрос: что произошло? Подняв глаза, парень заметил, что на него смотрят сверху-вниз, внимательно наблюдая. Родис резко развернулся в сторону выхода, и неспеша двинулся вперед. Отчего-то ладонь, что до этого сжимала горло молодого парня, саднила, словно по ней прошелся разряд тока. Это не было больно. Неприятно? Возможно. Но Благородный никак не мог объяснить причину возникновения таких ощущений, отзывающихся в теле.
Он остановился у двери, краем глаза наблюдая, как Такео поднимается и поправляет мятый грязный костюм, и проводит рукой по волосам, приводя их в порядок. На лице его читается потерянность, непонимание.
— Копью иногда нужно давать выходить, нелюдь. Иначе ты можешь просто не проснуться. Оставим произошедшее в тайне.
***
До дома они дошли быстро и молча. Такео двигался впереди, стараясь держать с Благородным дистанцию. Родис как будто не торопился. Или же слабость давала о себе знать. Быстро передвигаясь по крышам многоэтажек, он иногда останавливался, чтобы перевести дух. Благородного злила слабость, раздражала нерешительность и невозможность насладиться кем-то, чтобы восполнить силы. Он уже начал жалеть, что не совершил задуманное в классе. Родис корил себя, что поддался эмоциям и резко возникшей к парню симпатии.
— Вы задержались, — Франкенштейн встретил модифицированного с чашкой холодного чая в руках. Он как раз двигался в сторону кухни, когда входная дверь открылась. — Все в порядке? — сразу после заданного вопроса появился силуэт Благородного, который, игнорируя немое приветствие хозяина дома, поспешил скрыться в длинном коридоре второго этажа.
— Такео?
— Да, — кивнул стрелок, переобуваясь. — Все хорошо.
Ему хотелось утолить голод. Он не ел несколько дней, а прогулка по шумного городу порядком утомила и отчасти лишила возможности себя контролировать. Родис ходил по коридору второго этажа: от начала и до конца. У него был шанс восполнить запас сил. Была возможность насладиться кровью беззащитного, поглощенного Темным копьем нелюдя.
Одна из дверей открылась и в коридор выглянула лохматая седовласая голова, за которой через секунду потянулись и остальные части тела. Родис остановился и обернулся на звук. Заспанный, зевающий, совершенно не вызывающий желания приблизиться и опробовать силуэт в темно-сером пижамном костюме.
— Нелюдь? Я слышал, Франкенштейн сказал, вы отдыхаете. Зачем ты здесь?
— Я подумал, вам нужна помощь, раз вы уже минут двадцать ходите из угла в угол, — пожал плечами М-21, зевнув и стянув с лица пелену сонливости.
— Помощь… — протянул Благородный, рассматривая стоящего перед ним парня. Нет. Сейчас это не тот вариант. — Возможно… Не сейчас.
Услышав скрип медленно закрывающейся двери, Благородный развернулся на сто восемьдесят градусов и сжал ладони в кулаки. Ео тело едва заметно потрясывало от нахлынувшей злости. Сжатые в узкую линию губы, секундный всплеск темно-красной энергии, который не получилось сдержать. Свет в коридоре замигал, через пару секунд и вовсе потух.
Он хотел есть, но в то же время не хотел утолять жажду человеком, от которого исходил странный запах и который не выражал ни капли заинтересованности. А его заспанный вид и мятая пижама вызывала больше отторжение, чем желание. Родис подошёл к стене напротив и аккуратно, сдерживая бушующую злость, ударил кулаком. Едва слышно, чтобы не разбудить обителей и гостей дома Франкенштейна. Благородный недовольно рыкнул, услышав хлопок закрывающейся двери. Как же сильно ему хотелось есть.
— Родис-ним? — шум в ушах и красноватая пелена перед глазами помешала Родису среагировать на приход Франкенштейна. Благородный выпрямился, отслоняясь от стены, по которой только что был нанесен удар. — Как вы? — Родис заметил в шаге от себя мужчину, что обеспокоенно, насколько могло оценить уставшее и голодное сознание, смотрел на него. — Такео сказал, вы неважно себя чувствуете. Это моя вина, — ученый приложил ладонь к сердцу, принося немые извинения существу, что смотрело сквозь него. — Идемте, я покажу вашу комнату.
Франкенштейн хорошо ориентировался в темноте. Он прошел несколько дверей, и остановился у последней. Повернув ручку, мужчина жестом пригласил Родиса войти первым. Комната, которую приготовил Франкенштейн, была похожа на ту, в которой спал Рейзел. Похожий интерьер. В духе классицизма. Все по минимуму, ничего лишнего: двуспальная кровать, заправленная темно-зеленым сатиновым бельем, два кресла по бокам с обивкой в оттенок покрывала, рядом тумбочка с несколькими стаканами.
— Пожалуйста, располагайтесь. Если что-то понадобится, моя комната напротив, — Франкенштейн склонил голову и был готов выйти, но сухой, едва уловимый голос заставил ученого остановиться и обернуться на звук.
— Контрактор, — Родис был занят рассматриванием интерьера, его взгляд медленно скользил по предметам мебели. — Контрактор, — повторил Родис, когда осмотр был окончен.
— Пожалуйста, зовите меня Франкенштейн. Также, прошу, обращайтесь к обитателям этого дома по именам. Тао. Такео и М-21. Они приложили огромное количество усилий, чтобы…
— Довести моего брата до Вечного сна, я полагаю, — вымученная улыбка сразу бросилась в глаза Франкенштейна, задевая мужчину колющим касанием сердца.
— Все, кто замешен в этом, уже мертвы, Родис-ним, — холодно произнес Франкенштейн, осмелившись поднять на Благородного глаза. — И не без помощи этих ребят.
— Вы… Люди… Отвратительные алчные создания, — монотонно парировал Родис, сделав неширокий шаг в сторону ученого, что смело смотрел ему в глаза. — Если бы он послушал меня и поддержал, всего этого удалось бы избежать.
— Родис-ним. Прекратите. Мастер никогда не осуждал людей за их действия, — Франкенштейн опустил голову, скрывая появившийся на губах оскал недовольства. Но его побелевшие от сжатых в кулаки костяшки выдали его с потрохами.
— Ты боготворишь его? За что? За что ты так относишься к нему, Франкенштейн? Ты всего лишь его Контрактор. И никто больше.
— Родис-ним.
— Интересно… — протянул Родис. — Что ты будешь делать теперь.
Комнату накрыла темно-багровая непросветная пелена. Франкенштейн отступил назад к двери, увеличивая расстояние для возможной атаки. Ученый напрягся, когда Благородный поднял на него кроваво-красные, горящие ярким огнем глаза. Ночной ветер, пробравшийся в комнату открытого окна, развевал черные волнистые волосы, заставляя кончики капризно лезть в глаза, отчего пришлось их прикрыть. Благородный поднял руку и провел ладонью в воздухе перед глазами Франкенштейна.
Сознание ученого начало медленно тонуть в темной пучине. Земля стала уходить из-под ног, становясь мягкой и почти неощутимой. Он успел ухватиться ладонью за голую стену, и опустив взгляд в пол, тяжело задышал. Плотная аура Благородного знакомым металлическим привкусом чувствовалась во рту, отчего мужчина поморщился.
— Родис-ним, — на выдохе произнес Франкенштейн, не малыми усилиями выпрямив спину.
— Франкенштейн, — мягкое касание его подбородка холодными пальцами Благородного заставило ученого поднять глаза и встретиться взглядом с Ним.
В полуметре от него, мягко и с каким-то благоговением смотрел Ноблесс. Глаза Франкенштейна сузились от шока и немалого удивления. Дыхание затаилось, сердце перестало биться. Этот белый пиджак с голубой рубашкой. Элегантный белоснежный воротник. Белые брюки. Это был любимый костюм Мастера. Идеальность в каждой строчке.
Его вдруг окаменевшее тело мягко обхватили руками и прижали к себе. Франкенштейн боялся пошевелиться. Сколько времени прошло с тех пор, как он и Мастер стояли плечом к плечу, как бросали друг на друга взгляды. И все эти воспоминания разом пролетели перед глазами. Запах, ощущение, даже аура… Словно и правда принадлежала Мастеру.
Даже их первая встреча после восьмисот двадцатилетнего сна не была такой волнительной и возбуждающей. Мельком пролетела мысль, что это всего лишь потому, что прошло слишком мало времени, и сердце не утихло от постоянного ожидания, поисков и скорби.
Он хотел… Хотел прикоснуться к Мастеру, стоящему так близко… Но что-то в глубине сознания не давало поднять руку, прикоснуться, почувствовать, ответить на крепкие объятия.
— Франкенштейн.
Да, это был Его голос. Вне всяких сомнений. Да, Франкенштейн боготворил его, и не смел поднять глаз. Он, человек, не достоин. Он подвел Мастера тем, что не смог спасти сам… Мужчина дернул плечами. Руки Благородного, сковывающие его движения, опустились, позволяя Франкенштейну отступить еще на шаг, пока спина не коснулась стены.
— Нет, — мотнув головой, Франкенштейн сгорбился.
— Франкенштейн.
Снова его лица мягко касаются холодные пальцы Благородного. Мягко, почти невесомо, заставляя поднять глаза.
— Со мной ты можешь быть откровенен, Франкенштейн.
— Мастер, — на выдохе произнес ученый, вознося правую руку, чтобы коснуться плеча стоявшего так близко Ноблесс.
Франкенштейн не заметил, как темная плотная аура поглощает его, смывает сознание густым потоком. Он видел перед собой только силуэт Мастера, к которому мечтал прикоснуться со дня исчезновения. Еще немного, всего пара сантиметров и Франкенштейн коснется теплой, вздымающейся от дыхания груди. Сам он не дышит, боится, что рука дрогнет, выдавая волнение. Франкенштейн знает, если Мастер заметит, как ему страшно, тут же отстраниться. Нельзя упускать момент.
Франкенштейн смотрит только в кроваво-красные глаза. Глубокие, словно омут. Он не чувствует, как рука до сих пор в нерешительности едва не касается белого пиджака. Не ощущает, как что-то заставляет черный пиджак скользнуть с плеч, как ослабевает галстук, как несколько верхних пуговиц расстегиваются, обнажая ключицу.
- Франкенштейн, - сверкнув, глаза Благородного налились кровью.
Запястье ученого было резко обхвачено и прижато к стене. Не больно, но сильно. Франкенштейн не реагирует, продолжая видеть перед собой Мастера, вести немую беседу с его силуэтом. Резкая боль взрывается, растворяя перед глазами образ Ноблесс. Выступившие на глазах слезы размывают исчезающий силуэт Мастера. Франкенштейн хочет протянуть руку, остановить уходящий образ криком, но рука не двигается, а с уст вырывается немой приглушенный вздох.
Родис расплывается в довольной улыбке, крепко прижимая собой остолбеневшего Франкенштейна к двери. Ощущение безысходности, непостижимого горя и неутолимой жажды придавала крови изысканный вкус. Ради этого стоило потратить последние силы на обман сознания Франкенштейна. Блондин не сопротивлялся. Клыки сверкнули в темноте, вонзаясь в бледную кожу. Ученый не шелохнулся. Лишь сжал в ладонь прижатое к двери запястье. Комнату наполнил запах крови, что быстро растворился с кроваво-красной ауре, что до этого уже распространилась по комнате.
Он беспрестанно утолял голод, крепко прижимая обездвиженное тело Франкенштейна к двери. Тот не двигался. Не сопротивлялся. Не дрожал. Словно под гипнозом он смотрел перед собой, но видел лишь темноту, в которой растворился силуэт Благородного. Он не моргал, в надежде, что образ проявится вновь. Скатившаяся по щеке ученого слеза скользнула вниз по ключице, заставляя Родиса остановится. Благородный оторвался, наблюдая за еще одной выпущенной из глаз слезой. Мягко коснувшись пальцем горящей щеки Франкенштейна, Родис смахнул соленую каплю, которая тут же заменилась другой.
На губах вновь сверкнули белоснежные клыки, которые через секунду вонзились в оголенную шею Франкенштейна. Родис поморщился. Соленая от слез и холодная. Обхватив обездвиженное тело руками, Благородный мягко прижал его к себе. Глоток за глотком он насыщался, получая удовольствие от спектра эмоций Франкенштейна, что передавала его кровь. Ученый молчал, не двигался, не сопротивлялся. Его сознание было далеко, где-то там, куда бы он сам никогда бы не пошел.
”Франкенштейн. Возвращайся.”