Улица - это не автодром Ф-1. (2/2)

— Если мы догоним Джексона, то ты пересядешь к нему! — сказал Юнги, не отрывая взгляда от дороги.

— Нет! — резко ответил Пак. — Я без тебя никуда не поеду!

— Чимин, прекрати спорить! — рявкнул альфа, бросив на него быстрый взгляд. — Пересядешь к Джексону, а я уведу копов за собой, а потом приеду в бар. Разговор закончен!

Они помчались по улицам, пока не увидели впереди знакомый силуэт красного спорткара Джексона. Мин поравнялся с ним, и знаком руки попросил остановится.

— Садись! — крикнул Джексон, открыв дверь. — Быстрее!

— Будь осторожен. — пропищал Пак и, чмокнув истинного в уголок губ, выбрался из машины.

Мин проследил за Чимином, и когда тот уселся в красную мазерати, обратился к Джексону:

— Если с ним что-то случится… — предупреждающе смотрит на китайца Юнги. — Я убью тебя.

— Понял. — кивнул Ван.

Теперь они были втроём: Джексон за рулем, Минджи на пассажирском сиденье и Чимин на заднем.

— Куда теперь? — спросил Минджи, его голос был полон тревоги.

— К бару! — ответил Джексон. — Там мы сможем смешаться с толпой и отдохнуть.

Они мчались по ночным улицам, а в воздухе витала смесь страха, бензина и жженой резины. Вскоре они добрались до бара, который был полон людей. Джексон быстро припарковал машину и все выскочили наружу.

— Быстрее! — поторопил их альфа. — Заходим!

Они пробежали мимо входа и скрылись внутри. Музыка гремела, а огни мигали в такт ритму. Чимин почувствовал, как напряжение начинает отпускать его. Они нашли свободный столик в углу и уселись.

— Соедините два стола. — обратился к официанту Джексон. — Скоро прибудут наши друзья… Наверное.

***

Тэхён мчится по городу, зажатый между двумя полицейскими машинами. Он быстро оглядывается по сторонам, ища выход из западни. По бокам лишь бесчисленные закрытые магазинчики, а по тротуарам редкие прохожие с открытыми ртами наблюдают за погоней с любопытством.

Заметив небольшой закоулок, он прокладывал в голове траекторию. Поджав губы и резко дёрнув руль вправо, омега подрезает полицейскую машину, и та по касательной цепляет его задний бампер. Астон капризно завилял по дороге, и Тэхён, не справившись с управлением, влетает в витрину цветочного магазина. Стекла разлетелись, осыпая розовый кузов мелкой крошкой. Тэхён жмурясь от боли в левой ноге, наваливается на дверь, выбираясь наружу. Слава богу, что перед маневром он сбросил скорость, и, благодаря этому, омега отделался легкими ушибами.

— Чёрт! — стонет он, подняв руки над головой, и выходит из разбитого павильона. — Отец меня убьёт!

Довольные полицейские выбежали из машин и уже направлялись к нему, чтобы произвести арест, но их путь внезапно перекрывает зеленый мерседес. Он появился так резко, что Тэхён испуганно отскакивает назад.

— Залезай, быстро! — орёт Чонгук, толкая пассажирскую дверь. — Давай!

Тэхён сам не понял, как за считанные секунды залетел в салон мерседеса. Машина сорвалась с места, а сердце начало отбивать сильнейший ритм от адреналина и кофейного аромата, что так густо заполнил салон автомобиля.

— Ты как? — нервно поглядывает на омегу Чонгук, крепко сжимая руль. — Переломы, сотрясения?

— Всё нормально, — тихо отвечает Тэхён, накидывая капюшон на голову.

Чонгук резко поворачивает влево, ускользая от преследования. Полицейские машины уже выстраивались в цепочку за ними, но Чонгук не собирался сдаваться. Он вжимает газ до упора, и мерседес вырывается вперёд, словно дикая птица.

— Держись крепче! — кричит он, когда поворачивает на узкую улочку, где автомобили едва помещаются.

Тэхён чувствует, как аромат альфы начинает проникать в его кровь. Патрульные машины пытаются маневрировать за ними, но Чонгук ловко уходит от их хватки. Впереди копы раскинули металическую полоску острых шипов. И вот, вроде бы конец, но Амо резко сворачивает в боковую улицу, царапая марседес о мусорный бак.

— Доверься мне, Смурфик, я вытащу нас!

Тэхён хмыкает и, натянув капюшон пониже на глаза, откидывается на спинку сидения. Чонгук бегло наблюдает за действиями омеги, и когда от движения руки рукав худи немного задирается, он замечает татуировку на запястье. Тонкая алая нить, когда-то символизировавшая их неразрывную связь, теперь была изуродована. Она превратилась в плотную черную линию, усеянную острыми колючими шипами, становясь зловещим подобием колючей проволоки, что душит, а не связывает.

Это не просто рисунок — это рана, выжженная на коже, кричащая о боли и разрушении.

— Пристегнись, — сквозь зубы процедил альфа и дёрнул рычаг скорости.

Они около получаса метались по городу, уклоняясь от преследования. Тэхён сидел на пассажирском сиденье, погружённый в свои мысли, и не сразу осознал, что машина остановилась. Когда он наконец очнулся и посмотрел по сторонам, его брови сошлись на переносице. Вокруг царила тишина, и было слышно лишь звук работающего вентилятора охлаждения двигателя.

— Почему мы здесь? — спросил Тэхён, стараясь скрыть растерянность в голосе.

Альфа, всё ещё напряжённый, барабанил пальцами по рулю. Его глаза были полны решимости, но в них также читался страх.

— Нам надо поговорить, — сказал Чонгук и, тяжело вздохнув, откинулся на спинку сидения.

Тэхён взглянул на альфу и заметил, как его челюсти сжаты так сильно, что казалось, он вот-вот треснет от напряжения.

— Говори. — ответил Ким, стараясь звучать спокойно.

Амо, не отрывая затылок от подголовника, повернулся к нему. Тоскливый взгляд пробежался по красивому лицу омеги, а затем спустился вниз, впиваясь в руку, где до сих пор виднелась уродливая татуировка.

— Тэ, я тебя люблю. — Амо резко поднял ладонь вверх, прерывая парня, который, открыв было рот, намеревался что-то сказать. — Нет, подожди, послушай. Пять лет назад я потерял жизненный ориентир. Мой близнец погиб у меня на глазах. Чимин после изнасилования боялся меня, видя в моём лице своего палача. Джин от всего происходящего буквально сходил с ума. Моя семья раскололась, понимаешь? — он сделал глубокий вдох, успокаивая нервы. — Я прекрасно осознавал последствия всего дерьма и не хотел тянуть тебя за собой. Даже если бы мы сбежали вместе, что бы я мог тебе дать? Ты привык к достатку, привык жить в роскоши, а у меня ничего нет. — альфа прикусил нижнюю губу и отвернулся к окну. — Только вернувшись в этот город и снова встретив тебя, я понял, как сильно ошибался. Мне не нужно было думать за тебя, я должен был дать тебе право выбора. Тэхён… — он замолчал на пару секунд, словно набираясь смелости. — Я трус, который недостоен и грамма твой любви, но я так же эгоист, который хочет вернуть её, всю без остатка. Она принадлежит мне, понимаешь? Я не отдам её никому, я не отдам тебя никому, Тэ. Ты можешь сколько угодно упираться, пытаться убежать, но каждый раз я буду снова тебя догонять.

Тэхён сжал губы и слегка задрал голову вверх, пытаясь удержать навернувшиеся слёзы. От каждого слово, произнесенного любимым хрипловатым голосом, его сердце сжималось до маленького шарика для пинг-понга. Где-то в глубине души, он хочет простить Чонгука, но обида, что острыми шипами сковывает обессиленное тело, не даёт ему вымолвить ни слова.

— Я не требую, чтобы ты любил меня вновь сразу, — шепчет Чонгук, не замечая терзаний омеги. — Ты просто дай хотя бы шанс. Позволь доказать, что я сожалею о каждом дне без тебя.

Амо поворачивается и аккуратно берёт его руку в свою, сдвигает ткань рукава худи вверх и, слегка наклонившись, нежно целует чёрно-красный узор пересекающий тонкое запястье. Омега больше не пытается скрыть слёзы, они беспрерывным потоком текут по впалым щекам. Каждое движение губ альфы, выворачивает его внутренности наизнанку.

— Не говори ответ сейчас, подумай, я здесь ещё два дня. — Амо слегка улыбается и мягко обхватывает щеки Тэхёна, вытирая большими пальцами соленные капли. — Не плачь, Смурфик, мне невыносимо видеть твои слёзы.

— Мингю сказал, вы приехали на две недели… — бархатистый голос Кима дрогнул. — Прошла только одна.

Чонгук до смерти хочет прижать омегу к себе, настолько сильно, чтобы вся боль, бурлящая в синих глазах, перешла к нему.

— Мне нужно тренироваться, в конце месяца заезд Формулы-1, тренер приказал в срочном порядке вернуться обратно. Джин закончит оставшиеся дела без меня.

Тэхён еле заметно кивает, затем аккуратно убирает чужие руки от своего лица. Его переполняют эмоции и чувства, и единственное, что он сейчас хочет — это остаться один на один со своими мыслями.

— Отвези меня домой. — тихо просит Ким и отворачивается к окну.

Чонгук до боли закусил внутреннюю сторону щеки и, нажав на кнопку запуска двигателя, выкрутил руль, плавно выезжая на дорогу.

***

Джин, стоя около бара, слушал объяснение Чхве Сана о том, как так вышло, что они вместо перекрытых улиц выехали на оживлённую дорогу. Как выяснилось, Тэхён свернул не там, и из-за этого произошла путаница, ведь все участники гонки следовали за ним. Джин, качая головой, тяжело вздохнул. В этот момент на его телефон пришло новое уведомление. Он вытащил мобильный из кармана и, смахнув по экрану, прочитал сообщение.

Гук-и:

Со мной всё в порядке, будь в баре, приеду через пару часов.

Быстро ответив, омега вновь убрал телефон и улыбнулся Чхве на очередное извинение. Чимин и Хосок стояли чуть в стороне, удерживая придурков Минджи и Джексона от драки. Признаться честно, они уже достали даже всегда спокойного Джина — их склоки невозможно было слушать.

— Из-за тебя я потерял пятьсот кусков! — орёт омега в лицо китайца. — Это огромные деньги для меня, придурок!

— Я тебе предлагал вернуть их, но ты сам отказался! — кричит в ответ Ван, еле сдерживая себя, чтобы не придушить истеричку Минджи. — Может мне тебе отсосать за моральную компенсацию?!

— Твой отсос стоит максимум двадцатку, а что будем делать с остальной суммой? — кривится брезгливо парень. — Рот треснет столько меня обслуживать.

Глаза Джексона вспыхнули недобрым пламенем, и омега резко захлопнул рот, понимая, что переборщил. Он опасливо делает шаг назад, надеясь найти там укрытие, но сзади стоит Чимин, а тот готов отдать Минджи на растерзание даже стае гиен.

— Сядь в машину, я отвезу тебя домой, ты пьян и не контролируешь, что говоришь. — цедит сквозь зубы Ван. — И советую сделать это как можно быстрее, пока моё терпение окончательно не лопнуло.

— Хорошо. — пропищал Минджи и так юрко запрыгнул в машину, что наблюдающие за ними друзья удивленно присвистнули.

Джексон подошел к водительской двери и, открыв её, повернулся к Хосоку.

— Если через час я не позвоню, ищите его в морге, а меня в полиции. — прорычал он, забравшись в салон. Через пару секунд красная Мазарати сорвалась вдоль по улице.

Спустя ещё пятнадцать минут наконец-то приехал злой как чёрт Юнги. Он сразу кинулся с кулаками на Чхве, но был вовремя остановлен Чимином и Хосоком. Бедный Сан в этот вечер постоянно находился на грани того, чтобы получить по морде за плохо организованный заезд.

Джин, скучающе, помешивал соломинкой лёд в каком-то фирменном коктейле от бармена и наблюдал за воркующими Юнги и Чимином. Пара будто бы и не ругалась несколько часов назад, и это не могло не улыбнуть. Природа не зря выбрала их в истинные. Юнги — вспыльчивый и агрессивный, рядом с омегой раскрывается нежным и любящим мужчиной. Чимин, брошенный родным отцом и преданный первой любовью, безоговорочно доверяет только Юнги, отдав ему душу и сердце. Джин верит, что ещё немного, и младший полностью выберется из своей скорлупы, и их отношения выйдут на полноценный уровень.

Сокджин присасывается к трубочке и прикидывает, сколько времени осталось до приезда Амо. Он уверен, что Чон сейчас рядом с Тэхёном, и это, наверное, к лучшему, ведь парням нужно многое обсудить. Чонгук все эти пять лет думал, что умело скрывает свою тоску, но Джин воспитывал его с семи лет и читает младшего как открытую книгу. Он знает, что чувства никуда не ушли, и Амо всё так же горячо любит Тэхёна.

Ким грустно усмехнулся, желание перейти на что-то крепче коктейля с каждой секундой становится всё сильнее. Его мальчики выросли, полюбили, нашли своё счастье, и пусть оно ещё рыхлое и неокрепшее, он уверен, что они справятся. Вот только Джину уже тридцать два, и кроме карьеры и любви к «детям» у него больше ничего нет. Конечно, в Америке остались его верные поклонники, которые не теряют надежды когда-нибудь заполучить недосягаемого Ким Сокджина, но день ото дня их количество уменьшается. А Джин просто не может: каждый раз, смотря на какого-то альфу, перед глазами возникает высокий крупный блондин с глубокими ямочками на щеках.

Джин извиняется перед ребятами и, поднявшись с диванчика, направляется к барной стойке. Забравшись на высокий стул, он просит бармена налить виски. Молодой альфа коротко кивает и принимается за заказ.

— Привет, птенчик, — низкий, чуть хриплый голос звучит прямо возле уха. Джин незаметно сглатывает, прикрывает глаза на секунду, берёт себя в руки и снова открывает. — Почему один, где твой охранник? — спрашивает альфа, становясь напротив и упираясь локтем в барную стойку. Джин игнорирует вопрос, берет свой стакан с виски и делает пару обжигающих глотков. — Ладно, я шучу. Как добрались, без происшествий?

— Нормально. — равнодушно отвечает Джин, косо поглядывая в сторону выхода, молясь, чтобы Амо как можно скорее приехал.

— Мы можем выйти поговорить? — спрашивает Намджун и аккуратно забирает у омеги виски и делает глоток, смотря на него поверх бокала.

Джин наблюдает, как альфа возвращает напиток обратно, затем облизывает нижнюю губу кончиком языка. Намджун, сам того не понимая, заставляет омегу нервно сжимать пальчики ног. Джин уже пожалел о том, что согласился дожидаться Чонгука в баре.

— Говори здесь, зачем куда-то уходить. — наигранно расслабленно пожимает плечами омега.

— Ладно. — слегка хмурит брови Ким, ему хотелось бы остаться наедине, но пусть будет так, как хочет Джин. — Во-первых, я прошу прощения за то, что наговорил тебе тогда. На самом деле я так не думаю, просто у меня был шок… — он сглатывает и зачесывает пятерней руки волосы назад. — Ревность отключила мой рассудок, и я ляпнул не подумав, а когда через несколько дней сознание вернулось, тебя уже не было в городе.

Джин очень старался скрыть нервозность, но когда он взял стакан, рука предательски задрожала. Ну и пусть! Пусть видит! Плевать! Джин в один глоток допивает виски и громко ставит стакан обратно на стойку.

— Я понимаю и не держу на тебя зла. — твёрдо произнес омега, спрыгивая с высокого стула. — Если на этом всё, я пойду.

Намджун нагло хватает его за запястье, удерживает, отчетливо слыша под пальцами учащенный пульс.

— Куда? — единственное, что сообразил спросить Ким.

— Домой.

— К Чхве Сану? — внезапно выдаёт альфа и замирает, осознавая, что вновь повторяет старые ошибки. Идиот.

Сокджина охватывает непонятная, дикая ярость — ему впервые в жизни захотелось кого-то убить. Намджун снова, хоть и не открыто, но обвиняет его в том, что ему неважно с кем спать. Если бы это сказал кто-то другой, Джин бы только посмеялся и, пожелав хорошего вечера, ушёл. Но слова, сказанные именно этим человеком, делают настолько больно, что хочется умереть.

— Тебе какая разница куда я иду?! — гневно шипит омега, пытаясь вырываться из хватки. — Отпусти, блять! — кривится, когда альфа усиливает сжатие. — Какое право ты имеешь лезть в мою жизнь?!

— Полное. — внезапно рычит Намджун, становясь к омеге так близко, что даже воздуху между ними не просочится. — Зря ты вернулся, птенчик. — он ведёт носом по нежной шее, вдыхая такой любимый яблочный аромат. Зверь внутри дуреет как от наркотика. Ревет, приказывает пометить своего омегу.

— Вы посмотрите, как осмелел! Совсем не переживаешь, что нас могут увидеть и доложить твоему отцу? — шипит Джин, кладя ладонь свободной руки на широкую грудь альфы, пытаясь оттолкнуть его от себя. — Как ты будешь смотреть в глаза своему папе, а? Из-за меня от него ушёл муж!

Намджун пробуждает в нём первобытную ярость. Омеге хочется разорвать его на мелкие куски.

— Мне плевать! — рычит ему в лицо альфа. — Ты отказался от себя, ради всех, а я откажусь от всех, ради тебя! — он грубо вгрызается в приоткрытые от удивления губы требовательным поцелуем.

Сокджин слабо мычит, его сердце колотится в груди, а слёзы горячими каплями скатываются по щекам. Он мечтает о том, чтобы Амо появился здесь и сейчас, разорвал этот поцелуй, ведь с каждым касанием чужих губ его решимость тает, словно снег под палящим солнцем.

В его памяти остались лишь смутные обрывки: как они добрались до дома Намджуна, как слегка обветренные губы обжигали его шею и лицо, а крепкие руки неустанно исследовали его разгорячённую кожу. Он не помнит, как одежда срывалась с их тел, как они, запутанные в поцелуях, поднялись на второй этаж, как, наконец, рухнули на кровать, избавляясь от последних преград между собой. Каждое прикосновение словно пламя оставляло после себя кровавые ожоги. Сокджин утопал в страсти, которая ещё пока балансирует на грани нежности. Он мечтал об этих сильных руках слишком долго и уже не надеялся когда-нибудь ощутить их на своём теле.

Намджун очень старается быть ласковым, но тихие стоны любимого срывают его цепи с петель. Пять лет он жил воспоминаниями, пять лет засыпая и клятвенно обещая себе, что перестанет любить, но каждое утро просыпался и всё снова шло по кругу. А когда Джин вернулся, он точно и безоговорочно понял, что никогда не сможет отпустить — прикинется тенью, но будет рядом несмотря ни на что.

— Больше не бросай меня, птенчик, — шепчет альфа, вылизывая изящную шею. — Не оставляй меня никогда, второй раз я этого не переживу. — Он спускается ниже, опаляя горьким дыханием нежную кожу ключиц и груди. — Я последую за тобой хоть на край света, ты только не уходи без меня.

Альфа сползает вниз, и ладонями скользит по идеальному телу, аккуратно разводит длинные ноги в стороны и устраивается между ними. Он проводит влажным языком по розовой головке и смотрит вверх, ловя тихий стон. Этот звук лучше самых красивых мелодий созданных человечеством. Намджун обхватывает небольшой член губами и пропускает его в рот до самого основания. Джин не сдерживается, громко стонет, он тянется к светлым волосам, сжимая их пальцами у самых корней. Альфа опускает и поднимает голову, пошлые чавкающие звуки разносятся по всем уголкам комнаты, а громкие стоны вырываются из открытых окон. Намджун мучил омегу до тех пор, пока тот не начал молить о большем. Зверь внутри, уже был на грани обморока от перевозбуждения, и если через пару секунд он не окажется внутри омеги, то Намджун останется без звериного начала.

Сокджин тоже очень хочет получить в себя член. Он хватает альфу за волосы и, потянув вверх, впивается в пухлые губы страстным первобытном поцелуем. Кусает до первых капель крови, призывно поднимая бёдра вверх, и за неповиновение полосует широкую спину ногтями, как можно сильнее. Намджун рычит от боли и жжения на потной коже и, подхватив чужие ноги, врывается в горячее нутро, выбивая громкий крик, от которого дребезжат оконные стекла.

— Ты не птенчик… — хрипит альфа ему в шею и, тяжело дыша, даёт омеге привыкнуть к размеру. — Ты…

— Кто? — переспрашивает Джин и немного ёрзает, устраиваясь поудобнее.

— Не знаю, я ещё не придумал.

Сокджин смеётся, но улыбка слетает с его лица, когда альфа делает первый глубокий толчок. Он выгибается дугой, ведь Намджун моментально попадает по заветному комочку, будто они каждый день занимаются сексом, и тот точно знает куда целиться.

Намджун больше не нежничает, в каждом толчке и прикосновение резкость и несдержанность. Он дорвался, и не отпустит, пока Джин от усталости говорить не сможет. Омега под ним мечется, не зная куда деть руки, ведь на спине альфы уже кровавое месиво от его ногтей, а Намджун только подливает розжиг в их огонь, распаляя Джина ещё сильнее.

Сокджин обхватывает мощную шею, тянется за поцелуем и моментально его получает. Альфа хозяйничает в его рте, вылизывая белоснежный рядом зубов и посасывая скользкий язык. Выделяющаяся смазка хлюпает от каждого толчка, заводя влюбленных ещё сильнее. Джин сцепляет ноги на пояснице Намджуна и приподнимает бёдра, двигается на встречу толчкам. Альфа заполняет его полностью, без остатка отдавая себя. Их прошлая и единственная ночь ни в коем сравнение не идёт с этой, когда они соскучились, когда истосковались друг по другу. Намджун, слыша своё имя в стонах омеги, с ума сходит, хочется слушать это на повторе двадцать четыре на семь.

Джин здесь, под ним, в его жизни, и от этого хочется выть диким зверем.

Омега покрепче цепляется в широкую спину и, собрав все силы, переворачивает их меняя местами. Он седлает бедра альфы, берет его крупные ладони и кладёт на свои ягодицы. Джин, не отрывая глаз от любимого лица, начинает двигаться на толстом члене, насаживаясь на всю длину, и дарит хриплые стоны, о которых так мечтал Намджун.

Ночь, кажется, бесконечной, и альфа бы хотел, чтобы она не кончалась никогда. Он, спустя пять лет, наконец-то вздохнул полной грудью, наконец-то начал жить. Джин, что так старательно объезжает его член, не просто омега, он азот, без которого Намджун не может дышать. Альфа рывком садится и прижимает к себе влажное от пота тело, ловит красные от укусов губы своими, целует.

Джин обвивает его шею руками и продолжает ритмично двигаться, насаживаясь на всю длину члена и привставая. Его громкие стоны и горячие дыхание смешивается со шлепками от соприкосновения тел, разнося по комнате пошлые звуки.

— Я тебя люблю. — шепчет альфа, чувствуя, как волна наслаждения собирается внизу живота. — Очень сильно люблю.

У Сокджина в груди взрываются тысячи разноцветных фейерверков. Он прижимается губами к губам альфа и так отчаянно целует, будто кто-то сейчас ворвется и отнимет его у него. От слов Намджуна по телу мурашки бегут, а в груди расцветают миллионы маленьких клематисов, закрывая и залечивая собой старые раны. Джин прижимается альфе и кончает с громким стоном, вырвавшимся из приоткрытых губ.

Намджун фиксирует его бедра, и после нескольких глубоких толчков кончает следом, утробно прорычав. Они шумно дышат и, не выпуская друг друга из объятий, падают на подушки. Намджун переворачивается на бок, прижимая омегу к себе, позволяя узлу внутри набухнуть и допустить сцепку. Джин молчит, кусая пухлые губы, распирающее чувство внутри продлевает крышесностный оргазм.

За окном глубокая ночь, или вовсе ближе к утру. В комнате приятная темнота и яркий запах секса. Джин, положив голову на широкую грудь, нежится в крепких объятиях.

— Джун-и…

Альфа вопросительно мычит и протягивает руку, открывает прикроватную тумбочку, достает оттуда пачку сигарет и зажигалку.

— Амо тебя побьёт. — улыбается омега, слыша как младший хмыкает. — Он, наверное, уже стоит под забором с топором.

Намджун затягивает и выпускает дым в потолок, а пальцами свободной руки блуждает по обнаженному телу.

— Нам не привыкать драться из-за тебя. — спокойно отвечает он хриплым низким голосом, от которого омега вновь чувствует возбуждение.

— Из-за меня? — наигранно раздраженно переспрашивает Джин. — Я значит виноват? — он поднимает голову, заглядывая в смеющиеся глаза.

— Нет, ты не виноват, виноват я, и моя неконтролируемая ревность, от которой отключается моё фирменное хладнокровие. — альфа чуть поддается вперёд и успокаивающе целует старшего в лоб. —Люблю.

Джин игриво закатывает глаза и ложится обратно на широкую грудь.

— Ты уже говорил.

— А ты нет. — буркнул альфа и, затушив окурок в пепельнице, резко опрокинул омегу на спину, нависнув сверху. Джин чувствует упирающийся ему в бедро твердый член и моментально заводится сам. — Скажешь?

— Что? — улыбается коварно и разводит ноги шире. Смазка уже увлажнила растараханый ранее вход, и он поднимает бёдра вверх.

— Не придуривайся. — шепчет альфа у самых губ и слегка толкается, проникая только головкой.

— Спроси об этом после второго захода.

Сокджин выгибается дугой, когда получает такое желанное проникновение. Комната вновь наполняется громкими стонами, утробными рыками и пошлыми шлепками. Джин по-другому больше не хочет, Намджун по-другому никогда и не хотел. Они потеряли слишком много времени, и теперь впереди их ждет много работы, чтобы всё наверстать.

— Я тебя люблю. — последнее, что услышал Намджун перед тем, как погрузиться в сон.