1.10 Сны (2/2)

Как смеет этот мальчишка — потерянный, недоверчивый, острый как разбитая ваза, агрессивный как дикое животное, как он смеет смотреть на Эндрю и выглядеть так.

Эндрю развернулся на каблуках, выходя за дверь, под взгляды горожан, и он шёл быстро, так быстро, будто мог сбежать, он правда, правда, хотел сбежать сейчас. Он вышел за ворота и докурил вторую сигарету, когда его догнал Абрам. Естественно, всегда он.

Они молча дошли до реки, Абрам — все время в трёх шагах позади. Эндрю сел на берегу, и после секундного колебания Абрам опустился рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Когда Эндрю докурил третью сигарету, Абрам открыл рот. На его лице читалось что-то вроде извинения, но Эндрю не собирался это слушать.

— Нет. — Прохрипел Эндрю, ещё до того, как Абрам успел заговорить, — Заткнись.

Абрам послушно сомкнул губы, но его взгляд говорил больше, чем слова. Эндрю изучил его лицо — на челюсти расцветал синяк, рядом алела мелкая царапина. Он взял Абрама за подбородок, повернул голову и ткнул пальцем в ушиб, чувствительно, но Абрам не вздрогнул.

— Ты совершаешь ошибку, если думаешь, что мне нужна твоя защита.

— Я не мог просто стоять. — Без промедлений ответил Абрам, — Если бы я не вмешался, тебя бы ранили. Как бы я потом смотрел тебе в глаза?

— Твоя разваливающаяся психика — не моя проблема. — Солгал Эндрю, — Я обещал защищать тебя — от призраков, от жителей. А ты только привлекаешь к себе ненужное внимание. Я справился бы с ним сам. В следующий раз, если захочешь помочь — отойди и не мешай. Ты понял?

— Если это значит потерять тебя — то нет. Если мы здесь в опасности, то и ты тоже. Кто позаботится о тебе? — Не задумываясь ответил Абрам.

— Ненавижу тебя, — выдохнул Эндрю. Он затянулся, прежде чем продолжить. — Ты должен был быть никем. Просто иллюзией, как и все здесь.

— Я не галлюцинация. Это не сон. Мы оба здесь реальны.

Абрам говорит это Эндрю или себе — не очень ясно. Когда он хватает сигарету, слегка дрожащими пальцами, Эндрю позволяет ему.

Эндрю думает, что именно так сказала бы галлюцинация, но он чувствует, что Абрам прав, что это не сон, что все здесь реально настолько, насколько может быть, и озвучивание этого похоже на удар под дых, это похоже на горение пространства где-то между его ребрами и легкими, это похоже на пожар. Абрам считает, что они оба реальны. Абрам считает, что оба могут пострадать. И всё равно он выбирает защитить Эндрю.

— Ты — просто помешательство, — шепчет Эндрю, — уходи и перестань тратить мои нервы.

— У тебя мои ключи.

Верно. Эндрю сжал их в кулаке, борясь с желанием швырнуть в реку. Но идиот наверняка прыгнул бы за ними и умер от пневмонии на следующий день.

Он вытащил ключи из кармана и протянул руку. Абрам повторил жест, и Эндрю вложил их в его ладонь, забирая остатки своей сигареты взамен.

— Теперь исчезни.

Абрам смотрит на ключи со смесью удивления и благодарности и чего-то, о чем Эндрю действительно не хочет думать прямо сейчас.

— Спасибо.

Эндрю смотрел, как Абрам уходит, пока тот не исчез за деревьями, и ожог в груди уменьшается, пока не затихает вовсе.

И тогда Эндрю верит себе достаточно, чтобы вернуться и лечь спать.

Следующие недели пролетели быстро — между подготовкой отеля, расследованиями, переводами и бесконечными разговорами у Эндрю почти не оставалось времени на сон и еду. Все сливалось в одно расплывчатое пятно, хотя не так мрачно, как в начале. Возможно, именно поэтому сейчас он не уверен, как они оказались здесь.

Его это мало волновало, особенно когда Абрам лежал под ним на кровати, покрасневший и податливый. Его руки были крепко сцеплены над головой, а вокруг них на простыне валялись страницы с переводами — те самые, которые Эндрю точно видел у Кевина на прошлой неделе. Но сейчас его совершенно не интересовало, почему они оказались на постели Абрама, а не в папке детектива.

Полная луна заливала комнату холодным светом, делая удивительные глаза Абрама почти прозрачными. Его кожа при этом казалась светящейся изнутри, настолько прекрасной, что это походило на мираж.

Абрам облизнул пересохшие губы, наблюдая, как Эндрю нависает над ним:

— Эндрю.. — Тихо, почти неслышно пробормотал Абрам, — ..просто спроси меня.

Его голос звучал надломленно, хотя они еще ничего не начали. Сердце Эндрю бешено колотилось, когда он прошептал:

— Да или нет?

Он бросился вниз, едва услышав хриплое:

— Да.

Их тела слились — бедра, грудь, Эндрю чувствовал, как его член болезненно напрягся в тесных штанах, но это не имело значения, когда он мог наконец прикоснуться губами к этим прохладным губам, запустить пальцы в мягкие волосы, похожие на хлопок, когда он мог, когда он хотел, так сильно хотел...

Громкий хлопок двери внизу заставил Эндрю вздрогнуть так резко, что суставы болезненно хрустнули.

Еще поздний вечер, тонкий серп луны только начал свой ход и, вероятно, дверью хлопнул вернувшийся Жан.

Отлично. Просто замечательно. Мокрые сны — именно то, чего не хватало Эндрю в почти-двадцать лет. Прекрасно.

Они с Абрамом никогда не обсуждали тот вечер на пляже или то, как Эндрю отмыл мастерскую. Но с тех пор Эндрю постоянно чувствовал на себе его взгляд — настолько напряжённый, что казалось невероятным, чтобы человек мог так долго не моргать.

Эндрю проверял это несколько раз: отходил в угол комнаты, закуривал, наблюдая, как Кевин и Абрам работают. И каждый раз, через несколько мгновений, ощущал это. Он реагировал по-разному — игнорировал, отворачивался или встречал его прямо. Но Абрам никогда не краснел и не смущался, просто продолжал смотреть. Возможно, именно это нарастающее напряжение между ними и вызвало сегодняшний сон.

Но Абрам говорил, что люди не интересуют его в таком плане, и Эндрю верил ему, по какой-то причине. От этого его собственные фантазии казались предательством — глупым, нелепым, но предательством.

Вот в чем дело: либидо Эндрю, как и его сексуальность, никогда не были простым делом. Он был слишком напуган своими наклонностями в начале полового созревания и слишком под кайфом ближе к концу — это не дало ему должного понимания собственных желаний. Он позволял себе лишь пару трезвых часов в неделю, и тогда иногда хотел Роланда, а иногда — нет.

Несмотря на всё это, Эндрю считал, что справлялся неплохо.

У него был опыт, его ориентация больше не вызывала стыда, хотя иногда казалась очередной жестокой шуткой судьбы. У него даже был постоянный — более или менее — партнер.

Но здесь, в Тотспеле, его либидо упало до нуля. Может, из-за дискомфорта от попадания в другой мир, может, потому что все вокруг казалось серым и безжизненным, может всё сразу.

Он точно не был готов к тому, что его настигнет этот чертов сон.

Эндрю добрался до ванны в неудобном положении, и оно не пропало, даже когда он плотно закрыл дверь.

Несколько ведер с водой все еще сохраняли тепло, что было небольшим утешением, но Эндрю решил сначала разобраться с насущной проблемой. Он спустил брюки и бельё, не раздеваясь полностью, чувствуя себя уязвимым, но убеждая себя, что все под контролем — если он, как обычно, будет думать о реальных воспоминаниях, а не о снах. Сны он не контролировал, но мысли — другое дело.

Закусив рубашку зубами, чтобы не издать ни звука, он взял свой член у основания, ощущая, как пальцы смыкаются вокруг него. Его движения всегда быстрые и эффективные — нет смысла растягивать удовольствие, когда есть конкретная цель. Однако сегодня скольжения больше из-за количества предэякулята, что почти стыдно.

Он вспоминает хриплые вздохи Роланда и проводит большим пальцем под головкой. Он вспоминает мальчика из колонии, глуповатого, но красивого — его кудрявые светлые волосы падали на глаза, когда Эндрю запускал руку ему в штаны и мальчик задыхался.

Он действует обыденно, по привычке проводя по вене снизу, меняя скорость и силу сжатия, чтобы приблизить конец, хотя, из-за его изначально отложенного освобождения, всё происходит немного дольше.

Он вспоминает, как Роланд начинал двигать бёдрами ближе к завершению и Эндрю легко держал его, прижимая к стене. Эндрю ускоряет движения по члену, он думает о тяжести на своем языке и он почти, почти...

Он думает о том, как бы звучал Абрам? Издал бы он тот же тихий вздох, что и когда откусил слишком горячую выпечку? Каким бы он был на вкус? Эндрю вдруг отчаянно захотел знать — как он звучит, как ощущается, был бы он шумным, выглядел бы таким же разбитым, как во сне...

Эндрю кончает, закусывая рубашку, сжимая челюсть почти до боли.

Он моет руку и стягивает одежду с излишней злостью. Эндрю хватает ведро с ледяной водой — наказание для тела или разума, он сам не был уверен. Холодные струи обожгли кожу, когда он вылил воду на себя, затем принялся тереть тело грубой тканью, пока кожа не начала скрипеть от чистоты, только тогда он одевается и выходит.

Эндрю не может спать, не сразу. Мысли метались между сном и реальными действиями Абрама, между его собственными поступками и тем, что теперь стало очевидным — чего он на самом деле хочет.

Это не имело значения. Эндрю никогда не мог получить того, чего хотел — и это было глупо, ведь он даже не знал, насколько реален Абрам, насколько реален он сам. Желание чего-либо всегда приносило ему проблемы, всегда заставляло терять часть себя — самый большой кусок в маленьком двухэтажном доме в Окленде. Но как бы он себя ни наказывал, как бы мир ни бил его — он все равно не знал, как перестать хотеть.

Эндрю не спит до тех пор, пока ночь не становится густой и непроглядной. Его мысли кружат вокруг Тотспела, как вороны над падалью — он думает о приближающихся ответах на вопросы Кевина, о его неизбежном уходе, о том пустом месте, которое ждёт его после.

Но мысли неизбежно возвращаются и к Пальметто.

Воспользовался ли Рико его исчезновением? Нарушил ли Эндрю все клятвы простым фактом своего отсутствия? Исчез ли он на самом деле — или может быть, он никогда и не существовал нигде, кроме этого проклятого города?

Он хотел бы знать, что с Аароном.

Стало ли тому легче теперь, когда Эндрю нет рядом? Они оба давно отказались от шанса быть настоящими братьями — Аарон сделал этот выбор, когда две недели провел запертым в ванной, или даже раньше, когда получил звонок из больницы и остался сиротой.

Возможно, мир действительно станет лучше без Эндрю в нем.

Его мысли ядовиты и разрушительны, руки грубы от старых шрамов, тело закалено в жестокости — он сам выковал себя в оружие, чтобы сметать всех монстров на своем пути. Мог ли такой человек быть чем-то хорошим для других?

Эндрю проваливается, не успев найти ответа. На этот раз сны обходят его стороной — остается только черная, беззвучная пустота.