6 [insanity] (1/2)

Это была самая страшная ночь в его жизни.

К нему снова приходил Чёрный человек — Стэнли знал, что в комнате никого нет, но не мог даже закрыть глаза и спрятаться в своих снах. Сон не шёл, а Чёрный человек повторял как мантру одни и те же слова на непонятном языке. Стэнли не знал их смысла, но отчего-то понимал — это предвестник смерти. Ему жутко хотелось спать, так, как никогда прежде, и иногда это всё же удавалось, но ненадолго.

Пару раз он засыпал с пистолетом во рту, а потом резко влетал обратно в реальность и пугался собственных намерений, убирая дуло подальше. Потом всё повторялось заново. В полусне-полубреду он открывал глаза, видя перед собой Ксено — обычного, обеспокоенного — но потом тот исчезал, и Стэнли так и не смог понять, было это правдой или нет.

***

Утро ожидаемо не приносит ему ничего хорошего. Стэнли пробует встать несколько раз — но пол под ногами больше не ощущается твёрдым, а мир вновь становится слишком ярким, выпуклым и громким.

Внутри Стэнли что-то сломалось, и он сам не понимает, когда это случилось. Будто ещё вчера, ещё пару дней назад он был другим, а теперь никаких вчера не существует — лишь тот миг, в котором ему приходится делать уж слишком много, чтобы просто дышать, двигаться и думать.

Он вдыхает воздух, почему-то кажущийся ему грязным и противным. Каждый миллиметр горла пропускает этот смог через себя, и Стэнли будто воочию видит, как эта чернота оседает в его лёгких. Ему даже не хочется смотреть в сторону сигарет — при виде них тошнота подкатывает к горлу.

Он смотрит в зеркало, но не видит ничего знакомого: свалявшиеся светлые волосы, бледные губы, мешки под глазами. Ему очень трудно зафиксировать взгляд на чём-то одном: попадается то передняя прядь, то чёрные следы в уголках глаз, то царапина на подбородке. Как будто весь Стэнли теперь состоит из обрывков тел разных людей, как чудовище Франкенштейна. Собираясь, он не думает ни об одежде, ни о причёске — просто напяливает то, что может нащупать, и, долго глядя почти слепыми глазами на пистолет, берёт и его.

Его зрение вообще превратилось в нечто странное: выйдя на улицу, Стэнли видит лишь нужную дверь вдалеке. Боковое зрение отключилось совсем, да и обычную картину глаза передают плохо. Дверь — коридор — ещё одна железная дверь. Из-за неё Стэнли слышит гул голосов, который прерывается так, будто он перематывает видео: тишина — одно-два слова — тишина — одно-два слова. Стэнли пытается что-то отвечать и не знает, получается ли. Ему знакомы все эти люди — уставшие, измождённые, как и он сам.

От этого людского шума ему становится совсем плохо. За эту ночь Стэнли, хватающемуся за пистолет несколько раз, казалось, что он испытал всё. Оказалось, есть и худшее. Бедная его голова… Стэнли не может удержать в ней больше пары мыслей, но уже они переполняют её до краёв, перетекая из одной в другую медленно и нудно.

Он ненавидит всё, что происходит. Ненавидит всех вокруг, всю эту шумящую отвратительную биомассу, которая смыкает вокруг него своё громкое смеющееся кольцо, тянет свои грязные культи прямо к него раскалывающейся голове. И не только к голове — Стэнли давно стал единым организмом со всем вокруг. У него больше нет головы, рук или ног. Есть только он и то, что им не является. И от этого чужого отчаянно хочется избавиться.

Дверь медленно открывается под его рукой, на конце которой виднеется дуло пистолета.

Стэнли стреляет. Всем своим телом, продолжением себя, своими смертоносными руками превращает всё вокруг, залитое красным звенящим туманом, в мясное месиво. Он не слышит ничего, кроме звона в ушах, и не видит ничего, кроме кровавой пелены, которая никогда не отпустит его на волю.

Бежать.

Глядя вперёд во все глаза, Стэнли видит только свою механическую руку, дымящуюся от недавних выстрелов, спотыкается о чьи-то тела, натыкается на стены, но всё-таки выбирается из комнаты. Теперь вправо, там спасение. Или влево? Как же хочется увидеть хоть что-то…

— Стэн?! Что ты…

Знакомый голос прерывается, и новое кровавое пятно на стене растекается овалом, превращаясь в улыбающееся лицо. Сама смерть смеётся над ним, обосранным солдатом, который возомнил себя Богом и проиграл.

Что он наделал?!

Стэнли испуганно озирается по сторонам, натыкается спиной на очередную стену, бьётся об неё затылком, и это немного приводит его в чувство. Его руки… Его руки убили Ксено.

Стэнли тянет изо всех сил — он должен вырвать их, если они несут только зло.

— Стэнли! СТЭНЛИ!!!

Что происходит? Нет, это не настоящий Ксено. Оторвать, оторвать…

Как же больно. Он кричит от боли второй раз в жизни.

Наконец-то железо поддаётся, и обрубок длинного запястья с металлическим затвором звонко бьётся об пол. Стэнли тяжело дышит, пытаясь вдохнуть полной грудью хоть раз, и тут его лицо обжигает царапающая пощёчина.

Всё мельтешение мигом останавливается, и Стэнли опять начинает тошнить, будет его укачало.

— Извини, — голос Ксено звучит уже ближе, — у меня не было выбора. Я бы никогда тебя не ударил, но ты…

И тут Стэнли разрыдался — громко, воюще, навзрыд. Он медленно сполз по стене, присев на пол и тут же очутившись в крепких объятиях, качающих его из стороны в сторону.

— Мне страшно, — сбивчиво начал он, — Ксено, мне пиздец страшно, я не понимаю, что это, блять, что со мной происходит, Ксено… Убей меня, пожалуйста, блять, Ксено, убей…