Акт II. Глава 1. Антагонист (2/2)
Всегда твоя, Скай.»
«Страх — это просто молекула». Губы Виктора искривились в беззвучной усмешке. Глупо. Упрощённо до идиотизма. Страх — это каскад реакций, сложнейшая нейронная сеть, а не «просто молекула». И её «антагонист» был не в библиотеке, а на страницах этого чёрного журнала, который он сжимал в руках. Он с раздражением швырнул закладку обратно на стопку конспектов, она соскользнула на край стола и замерла, грозя упасть. Внутри зашевелилось что-то мерзкое, неприятное, то, что он всеми силами пытался закопать внутри — чувство вины.
Точно не приду, — промелькнула мысль у него в голове с ледяной ясностью, одерживая победу над едва поднявшимися угрызениями совести. Он с силой раскрыл журнал на первой странице, взял ручку и с наслаждением вывел на идеально чистом листе:
Проект «Аффектицид»
***
Автобус, резко пахнущий бензином и чужой жизнью, выплюнул его у подножия невысокого, но монументального здания из темного стекла и бетона. Над парадным входом висела строгая, без излишеств, вывеска: «Научно-исследовательский институт перспективных материалов им. Т. Хексинга». Это было не похоже на пыльные школьные кабинеты или даже на стерильную лабораторию Хеймердингера. Это было место, где наука была не предметом, а религией. Храм.
Виктор сделал шаг вперед, и его трость глухо отдалась по отполированному до зеркального блеска граниту пола. Внутри пахло озоном, холодным металлом и… тишиной. Тишиной концентрации и высокого напряжения. Стеклянные стены открывали вид на лаборатории, где люди в белых халатах, словно жрецы, склонились над приборами, мигающими таинственными огнями.
Его пропустили без лишних слов. Девушка на ресепшене лишь кивнула на массивные двери конференц-зала. И вот он уже сидел за одним из длинных столов, застеленных темно-зеленым сукном. Перед ним — белый лист с задачами. Вокруг шептались и потели другие участники — вундеркинды из других гимназий, с умными и напряженными лицами. Они видели в нем соперника. Он же едва замечал их.
Он взял ручку. И понеслось.
Синтез нового гетероциклического соединения с заданными свойствами? Набросал три возможных пути, выбрал самый элегантный. Кинетика сложной цепной реакции? Его пальцы сами выводили формулы, выводя константы скорости с пугающей легкостью. Он не решал задачи, а раскалывал их. Каждую — как скорлупку грецкого ореха. Сухой, отчетливый щелчок в сознании — и вот уже ядро, чистое знание, лежит перед ним. Щелчок наступал слишком быстро. Слишком легко. Он видел решение практически сразу, как будто ответы были написаны невидимыми чернилами прямо под условием. Стереохимия? Элементарно. Термодинамика необратимых процессов? Логично и предсказуемо. Виктор внезапно почувствовал себя не школьником на олимпиаде, а дирижером, перед которым разложили детские дудочки, в то время как в его голове звучала полная симфония химических элементов и связей.
Он закончил за полчаса до окончания выделенного времени, отложил ручку и оглядел зал. Кто-то яростно черкал в черновике, кто-то закусил губу, уставившись в пустоту, одна девушка на соседнем ряду нервно теребила кончик своей косы. И это всё?, — промелькнула у него мысль. Это и есть тот самый уровень, о котором все говорят?
Он не чувствовал триумфа. Скорее легкое разочарование, смешанное с растущей решимостью. Если это вершина, на которую все карабкаются, то он... он уже на ней стоит. И с нее открывается вид гораздо дальше. Его взгляд упал на его трость, прислоненную к ножке стола. Хрупкое дерево, резиновый наконечник — символ его немощи. Но в этот миг он чувствовал ее не как обузу, а как посох, как опору для того, кто смотрит поверх голов других, в какую-то другую, еще не изведанную даль. Виктор уверенно схватил разглядываемый ранее предмет, встал и, не глядя по сторонам, направился между столами к тому, где сидела женщина-организатор. Его движение, пусть и подчеркнутое стуком трости, было на удивление легким и быстрым. Он положил перед ней свой лист с решениями.
Женщина средних лет в строгих очках подняла на него удивлённый взгляд, затем мельком глянула на часы.
— Вы уже заканчиваете? — в её голосе звучало чисто профессиональное, отточенное годами недоумение. — У вас ещё есть время. Может, перепроверите? Часто бывают досадные описки.
Виктор покачал головой. Его лицо было спокойным, почти отстранённым.
— Нет, — ответил он просто. — Уже проверял.
Она взяла его листок, и её брови поползли вверх по мере того, как она пробегала глазами по странице. Чистый, без единой помарки почерк. Решения — лаконичные, точные, с указанием альтернативных путей там, где это требовалось. Ничего лишнего. Только голая, выверенная до совершенства логика.
— Ох, — вырвалось у неё непроизвольно. Она посмотрела на него с новым, оценивающим интересом, затем кивнула, откладывая его работу в отдельную стопку. — Хорошо. Ждите результатов.
Он кивнул в ответ и развернулся, чтобы идти. Его взгляд скользнул по залу. Несколько пар глаз, прервавших на секунду свой мучительный труд, с немым вопросом и лёгкой завистью провожали его к выходу.
Двери института сами собой раздвинулись перед ним, выпуская его на улицу. Он уже знал результат. Ему не нужно было слышать своё имя из чужих уст, чтобы подтвердить итог, он уже чувствовал его — холодной, уверенной тяжестью внутри. Это была не радость, не ликование, а глубокое, безраздельное знание. Знание того, что он только что без единого выстрела взял крепость.