Глава 12. В шуме бала (2/2)

И она развернулась, её каблуки чётко отстучали по паркету, удаляясь в сторону группы важных спонсоров. Хеймердингер на мгновение застыл, глядя ей вслед, а потом обернулся к ученикам с натянутой, виноватой улыбкой.

— Ну… вы поняли. Не обращайте внимания. Она всегда так… — он махнул рукой, не находя подходящего слова. — Идите, развлекайтесь! — И, кивнув, почти побежал за ней, словно надеясь ещё что-то исправить.

Наступила короткая пауза. Виктор молча смотрел вслед удаляющейся директрисе. Её слова «реальные достижения, а не просто потенциал» висели в воздухе, как ядовитый газ. Юноша почувствовал, как знакомое лезвие сомнения вонзилось ему под рёбра. А вдруг она права? Пока он не показал здесь ничего, кроме блестяще решённой у доски задачи. В старой школе не было ни лаборатории, ни достойной библиотеки, ни даже нормальных учебников. Ту олимпиаду он выиграл благодаря чистому упрямству и потрёпанным книгам, которые мама иногда приносила с работы. А здесь... Он окинул взглядом сияющий зал, этот храм знаний со всем его оснащением. Здесь было всё. И если теперь он потерпит неудачу, винить будет некого. Только себя самого. Эти мысли тут же испарились, не оставив ни следа, когда Виктор повернулся наконец в сторону класса, чтобы последовать за Скай.

У боковой колонны, залитые теплым светом, стояли Джейс и Мэл. Они не просто были в нарядах — они будто сошли с красной дорожки на церемонии вручения Оскара. Джейс в идеально сидящем смокинге, с ослепительной улыбкой, и Мэл в золотом платье, которое обтекало её фигуру, словно жидкий металл. Они смеялись над чем-то, не люди — божества, сошедшие с пьедестала, чтобы на мгновение посетить смертный бал.

Виктор тяжело сглотнул, ощущая, как его собственный галстук сжимается на шее. Скай, не замечая его оцепенения или делая вид, что не замечает, мягко подтолкнула его вперёд. Они подошли, и общий гул как будто стих на секунду.

— Приветик! — первой нарушила тишину Мэл, её голос был сладким, как ледяной сироп. — Кажется, наш гений химии наконец-то сменил лабораторный халат на что-то… цивилизованное. Практически не отличить от человека с хорошим вкусом. Практически.

Джейс мягко покачал головой, и на его губах играла тёплая, снисходительная улыбка, будто он только что услышал забавную, но безобидную шалость.

— Мэл, — произнёс он, и в его голосе звучала лёгкая, дружеская укоризна, — вечно ты ищешь, к чему бы прицепиться. — Он повернулся к Виктору, и его открытый взгляд скользнул по его фигуре. — Не слушай её. Просто ты выглядишь настолько непохоже на себя обычного, что некоторых это сбивает с толку. В самом лучшем смысле. Солидно.

Его слова, произнесённые с неподдельной искренностью, ударили Виктора прямо в грудь, и тёплое пятно восторга разлилось под кожей там, где всего минуту назад было пусто. Но тот, как всегда, сохранил самообладание и лишь едва заметно кивнул, сохраняя на лице маску вежливой отстранённости.

— Спасибо, — произнёс он глуховато, глядя куда-то в область плеча Джейса. — Тоже… неплохо выглядишь.

Это прозвучало неуклюже и скомкано, но было лучше, чем немое оцепенение. Внутри же всё трепетало от простой фразы «непохоже на себя обычного». Он поймал себя на мысли, что хочет верить каждому сказанному слову. Джейс в это время повернулся к Скай, и его улыбка не померкла ни на градус.

— Знаешь, Скай, этот цвет — твой, — сказал он дружески, указывая на её платье, будто делал комплимент младшей сестре. — Очень нежно. Прямо как те самые цветы, которые ты иногда засушиваешь в учебнике по ботанике.

Скай зарделась, потупив взгляд, и пробормотала что-то невнятное вроде «спасибо, просто мама помогла выбрать».

Ещё пара ничего не значащих фраз о погоде за окном и украшениях зала — и Мэл с лёгким нетерпением потянула Джейса за локоть.

— Джейс, пойдём, нас уже заждались, — её голос звучал достаточно настойчиво. — Обещали групповое фото с нашим «золотым» составом по волейболу. Без тебя кадр будет неполным.

Джейс позволил увести себя, бросив на прощание Виктору и Скай дружелюбное: «Увидимся позже!», и они растворились в яркой толпе. К Скай подошла одноклассница, и они начали болтать о чем-то своем, отойдя немного в сторону.

Виктор неосознанно задержал дыхание, а потом выдохнул с таким усилием, будто только что поднял тяжесть. Каждая секунда в этом зале требовала невероятных усилий — следить за словами, скрывать реакцию, держать спину прямо. Невидимое давление со всех сторон сжимало его, как тиски. Давление чужих взглядов, чужих ожиданий, чужих, наполненных счастьем, недосягаемых жизней. Он снова сильнее опёрся на трость, чувствуя, как ноющая боль в ноге отзывается эхом во всём теле. Ему отчаянно хотелось найти хоть какой-то тихий, тёмный угол, где можно было бы просто перестать быть на виду, но таких поблизости не оказалось, поэтому пришлось просто встать у стены. Прошло около десяти минут такого относительно спокойного, но от того не менее мучительного времяпровождения, когда к группе их класса снова подошел профессор Хеймердингер, размахивая руками, как мельница крыльями.

— Так, мои дорогие, внимание! — возвестил он, собрав вокруг себя рассеявшихся учеников. — Объявляю общий сбор! Пора запечатлеть на века наш прекрасный одиннадцатый «А» во всём его блеске! Становимся, становимся, не стесняемся!

Все начали неспешно перемещаться, образуя нечто похожее на живую пирамиду. Виктор, воспользовавшись суетой, бесшумно пристроился у самого края, в нескольких шагах от общего веселья, надеясь стать частью безликого фона. Но фотограф, щурясь в объектив, вдруг опустил камеру и нетерпеливо махнул ему рукой.

— Молодой человек в чёрном, подвиньтесь, пожалуйста, к центру! В кадр не помещаетесь! — его голос прозвучал громко и резко, прорезав общий гул.

Вина и жгучий стыд мгновенно затопили Виктора. Он сделал неуверенный шаг в нужную сторону, его трость стукнула по паркету, приковывая к себе все взгляды. Из середины группы донёсся чей-то сдавленный, раздражённый шёпот: «Ну сколько можно ждать?». Кажется, весь зал смотрел сейчас на его неловкие, скованные движения. Каждый мускул напрягся, лицо пылало. Он ненавидел каждую секунду этого публичного унижения.

Вспышка камеры ослепила его. Всё кончено.

Отойдя от группы, Виктор ощутил себя абсолютно выжатым. В ушах звенело, в висках отдавалось тупой болью. Мысль о том, что всё только начинается и впереди ещё танцы, вызывала приступ чистой, животной тоски. Он не мог представить ничего более невыносимого, чем быть выставленным на всеобщее обозрение в центре этого сияющего круга ада.

И будто в ответ на его мрачные мысли, музыка внезапно смолкла, и поставленный, безликий в своей безупречности голос распорядителя бала разнёсся под сводами:

— Уважаемые гости, настал момент, которого мы все с нетерпением ждали! Приглашаем вас на традиционный торжественный вальс!

Зал взорвался аплодисментами, пары начали стремительно двигаться к центру, смеясь и обмениваясь шутками. Для Виктора же эти слова прозвучали как приговор.