Том 3. Часть 42. «Стало одиноко без тебя» (1/2)

Мне от всего становится плохо.

От Коли. Осознание того, что возможно когда-то ему станет на меня плевать. Станет же? Коля… мы познакомились так случайно, но стали очень близки.

В этих отношениях не было даже намека на романтику. Простая дружба. А потом кто-то говорил, что дружбы между парнем и девушкой нет. Это неправда. Мы с Колей — пример для подражания. Часто созваниваемся по фейстайму, разговариваем обо всем, о чем только можно, поддерживаем друг друга. Видимся, когда выпадает возможность. Ценим друг друга. И я правда боюсь, что когда-то всё рухнет. Моей мечтой было бы оставить с Колей всё как есть.

Он странная личность. У него другое мышление, другие взгляды на жизнь, другая вера. Он не такой, как я, но мы принимаем друг друга такими, какие мы есть. И даже сейчас… Коля выслушивает меня. Коленька. Спасибо тебе за то, что ты рядом.

От Молли. Она очень хорошая, но снова мой панический страх мешает мне жить. Я боюсь, что когда-нибудь человек, заменивший мне сестру, предаст меня. Подставит. Я не знаю. Нет, нет, я доверяю Молли и остальным, но эта грёбанная паранойя… бесит меня.

Меня не вылечишь таблетками, ведь даже мой врач не знает, какой у меня на самом деле диагноз. Мне сказали, что позже надо будет приехать на клинический разбор. И тогда… я узнаю, что со мной происходит. Но это лишь после восемнадцати.

Становится плохо и от Жени с Матвеем. А вот от них… от них мне реально просто ужасно. Мерзко. Фу. Матвей оказался слабохарактерной личностью, раз уж так нагло изменял своей второй половине, а Женя просто глупа, ведь, казалось, что души в своем молодом человеке не чаяла.

От Лёвы и Анжелы. Потому что… потому что не звонят, не пишут… Анжела всегда казалась мне стервой, но если копнуть поглубже, выясняется, что она уж очень добрая натура. Красивая сама по себе и внешне, и внутренне. Просто запуталась. Носила оболочку.

А Лёва не такой. Он болен, его сознание нарушено, его мысли забиты галлюцинациями, да и глаза и уши тоже. Он вряд ли хочет жить, вряд ли хочет делать что-то, а писать мне — тем более. И дураку понятно, что это ему незачем. Кирилл сказал, что у него с ним вражда еще совсем давно. С больницы. Удивительно, но психопат и шизофреник совсем не сдружились. Ненавидели друг друга задолго до меня. И двоих можно понять. Но хотелось бы услышать полную историю.

И, наконец… Кира.

Кира был добр ко мне в последнее время, но мне паршиво от того факта, что он всё держит в себе. Не делится, не рассказывает. Молчит. Я знаю, что ему хреново, потому что это видно. От наркотиков его по прежнему ломает, вспышки агрессии меняют сознание, и иногда мне даже кажется, что он видит галлюцинации, как и мы с Лёвой.

Интересно, Кира любит меня или воспринимает как должное, ведь теперь мы связаны навечно? Может, ему жаль меня? Может, это не любовь вовсе.

— Нет, ну, я так не считаю, — про Киру я, оказывается, рассуждала вслух. А Коля всё слушал и ждал, когда я закончу и он сможет объяснить свою позицию. — Кирилл, конечно, долбоеб еще тот, но не настолько. Я думаю, что если бы ты была для него должным, он бы хуесосил тебя. Сама посуди.

— Но…

— Никаких «но». Он тебя любит. Это ты просто глупая.

***

— Я отойду, — понимаю, что мне бы хотелось умыться сейчас ледяной водой, потому что слишком много плохих мыслей нахлынуло на меня. — в туалет.

— Давай, — Коля кивает. — я тебя там подожду, — указывая в сторону комнаты, где находились остальные, говорит он.

И вот я, опустив взгляд, подхожу к двери в уборную. Почему-то шум в моей голове сменился на непонятные шорохи, а после и вздохи. Я… не понимаю, галлюцинации ли это.

Поднимаю глаза. Смотрю в упор. Раздается стон. Негромкий такой, обрывистый, будто кому-то в процессе рот заткнули. Так. Это же в реальности происходит?

Дергаю за ручку двери — закрыто. Дергаю еще раз: на случай, если мне показалось. Нет, и правда заперто. Кто там?

В голову закрадываются самые плохие мысли. Сразу понятно, что там Женя. Женя и… Матвей? Или…

— Тише, — слышу за дверью. И этот голос я узнаю из миллиона. И это слово «тише», очевидно, тоже. И эту манеру. И…

И это не Матвей.

Это. Мой. Кира.