Том 3. Часть 35. «Прости все грехи» (2/2)
Помню, как чесались мои уколы на руках, как болели, как я расчесывал их до крови, а потом как руки почти начали гнить. Помню, как крылья носа болели от того, что я слишком часто сморкался. Помню, как слизистую прожег так, что из носа шла только кровь.
Вечная слабость, боль в теле, недомогание. Ад. Люся пыталась спасти меня, как могла. Я так благодарен ей за это.
И вот… новая пощечина на ее щеке. Я даже не думал, что будет настолько плохо. Что вдруг я начну распускать руки.
Та пощечина была не со всей силы. Просто легкий удар. Но сколько же чертовой боли он принес. Я начал осознавать, что перед своей болезнью я никто. Просто жалкое ничтожество.
При этом всем, с таблетками я бы не остался собой. Был бы просто роботом, жалкой куклой-марионеткой. Мне хочется контролировать себя самостоятельно. Мне хочется жить полной жизнью. Но это, черт возьми, просто невозможно. Ни с таблетками, ни без.
Я не верю, что у нас с Малышкой плохая концовка. Не верю, что все закончится хуже обычного.
С одной стороны, зачем я вообще что-то объясняю? Хочу оправдаться? Нет, не получится. Я уже слишком много дерьма натворил. Меня все ненавидят. Я в этом городе один.
Люся никогда не узнает, что у меня еще остались пара «молли» в шкафу. Нет, я не буду юзать, но оставил их на всякий случай. Я знаю, что не сорвусь. Наверное.
Если она когда-нибудь бросит меня, оставит одного, я вернусь на дно. Я уверен. А она сможет это сделать, когда я сделаю ей предложение. И когда-нибудь этот день настанет. Наверное.
Я буду драться за нее. Если она скажет, прыгну с крыши для нее еще раз. Она не скажет, я знаю. Даже в потоке эмоций.
Почему со мной всегда поступали хуёво? Почему Дима решился сказать про наркотики именно в тот вечер? Его оправдания про «беспокойство» меня совсем не утешили.
Моё тело ломит, я не чувствую ног, и это всё последствия кокаина. Она ведь говорила мне не юзать. Я не послушал. Я действительно настолько слаб перед своей болезнью? Я буду повторять этот вопрос из раза в раз, пока не узнаю точный ответ.
Меня никто не услышит, даже если я громко закричу. Меня никто не поймет, кроме нее. Я не хочу умирать один. И, я надеюсь, когда умру, она будет рядом. Сидеть на краю кровати и успокаивать меня.
Смерть моя наступит, наверное, скоро. Я уже не выношу. Но, нет, это будет не суицид, потому что Люся будет винить себя. Я не хочу этого.
Внутри холодно, я словно олицетворение зимы. У меня нет сердца, так? Мои убеждения пора давно менять. Я не пуст. Она дополнила меня.
Как же это невыносимо.
Что отвечать на «любишь ли ты меня?»? «Я не знаю»? Нет. Точно нет. Твердое «да».
Сколько мы прожили вместе, и сколько еще проживем? Я не знаю. Меня всё заебало, но не она. Я будто падаю в бетонную бездну.
Я никогда её не забуду, даже если очень сильно захочу.
— Сколько еще ехать? — спрашивает Малышка, наклоняясь к моему уху, чтобы я услышал, и ее дыхание обжигает меня.
— Недолго, — пожимаю плечами. — нам до конечной.
И мой тон голоса до жути холодный даже сейчас. Даже когда я осознаю все свои ошибки. Он такой, будто мне совсем похуй. Такой, будто я её всё-таки не люблю.
Пересадка за пересадкой, а Люся все еще держит меня за руку, не отпуская ни на секунду. Вот, мы уже и в такси. Я представляю, как мы приедем домой, как Анжела и Молли продолжат ебать мне мозги. Я бы избавился от них, но не могу.
Когда Малышка падает мне на колени, я поглаживаю её волосы. Снова берет совесть, которой, казалось, не было никогда.
Сердце начинает предательски болеть, мои зрачки расширяются, но я не подаю вида. Кажется, будто оно сейчас выпрыгнет из груди. Моменты, когда хочется верить в бога, просить «простить все грехи».