Часть 59. «Не хочу домой» (1/2)

Мне оставалось только глупо посмотреть ему в глаза, проморгавшись, а затем натянуть промокший капюшон кофты на лицо так, чтобы его не было видно. Стеснение, которое не могу описать словами.

Катя и мама приехали. С одной стороны, мне очень хочется увидеть их, но присутствует двоякое ощущение, будто родная мать мне даже противна, отчего я дергаюсь и ещё больше зарываюсь в мокрую ткань.

— Ну что, домой? — спрашивает Кирилл, будто ему дела нет до моего самочувствия, будто я не сбежала прямо сейчас, наплевав на все законы и порядки.

Я промолчала, потупив взгляд на туго зашнурованные кеды, что выглядели уже совсем хуёво в силу своей «убитости», а потом одним глазком посмотрела на Киру, что не отрывал от меня взора. Ответа ждет, наверное. А я скажу. Он, наверное, снова разочаруется во мне в тысячный раз, но больше молчать уже нет сил.

— Не хочу домой, — громкий шепот разбавил шум дождя, барабанящего по тонированному стеклу.

Домой я и правда не хочу. Сейчас пугает даже само слово «дом», не то, что его представление в голове. Я боюсь разговора с матерью, которой до поры до времени на меня плевать, боюсь и разговора с Катей, которая волнуется за меня больше всех, а в остальном… не знаю.

— Почему?

Глупым вопросом он перебил мои мысли. Звучало, правда, так, будто вопросов было сотни тысяч, а не один, слишком уж большая нагрузка на мозг появилась от простого «почему?».

— Мне… тут нравится, — не могу подобрать слов, поэтому и говорю первое, что в голову придет, будто не парит совсем осознание последствий легкомысленных фраз. — тут классно.

— Классно? — удивился в ответ Кира. Да, слова я подбирать действительно не умею, да как же поебать. Пусть дальше вдумывается в смысл глупо вкинутой фразы, которого и вовсе не было и нет.

Медленно, неуверенно киваю ему. Наверное, это «классно» было криком о помощи или что-то вроде того, а может, этим я и показала Кире, что мне до дрожи страшно. И это лишь по одной причине: «классно» тут быть не может. Тут, в промокшей до нитки одежде, на краю поля, да еще и в машине, наедине с ним, который убил бы меня при первой возможности…

Хочется сейчас свернуться в комочек, залезть в кровать и уснуть, а не вот это всё.

— А меня вот всё заебало, — тихо проговорил Кирилл. Я смутилась от излишней откровенности и прикрыла глаза руками, наклонив голову вперед, будто разочарована чем-то, но по факту лишь пытаюсь скрыть свои эмоции. — нет, правда, — продолжает он так, словно сейчас выкатит огромный текст, что заставит меня забиться в угол и зарыдать от чувства вины. — я заебался. — а на деле он сказал лишь это и умолк.

Я сглотнула, будто меня даже эти слова пробили на очередные слёзы. Только-только успокоилась, вытерла опухшее лицо, и вот, снова. Виновата ли я в том, что он заебался?

Не стоило мне, наверное, сбегать. Только проблем наделала. И вот он, итог: и Кириллу плохо, и мне. И я слёз сдержать не могу, и Кирилла заебало.

— Ладно, — парень приобнял себя за плечи, пока его футболка смешно хлюпнула. — поехали.

Кира быстро пересел на переднее сидение, завел машину и мы двинулись. Направляя взор в окно, думаю о своем. Первое — что сказать своим родственничкам, которые так неожиданно решили нагрянуть сюда, и второе — что сказать самому Кире. Причина моего побега предельно проста, но он лишь посмеется с нее, изобьет и выкинет на улицу… или наоборот, оставит дома, чтобы избить еще раз. Почему в моих глазах он именно такой — страшный насильник, не имеющий совершенно никаких чувств?

«Может, потому что так и есть?» — шепчет подсознание. Нет, он совсем не такой, он хороший, просто… просто…

«Просто тебе всегда нравилось то, что он делает.»

Тупые голоса не уходят, отражаясь эхом в черепной коробке.

Мне? Нравилось? Серьезно?

Да ни за что.

— Может, расскажешь сейчас? — этого я и боялась. Придется рассказать, наверное.

Да и чего тут стыдиться? Всего лишь обычные человеческие чувства. Наверное. Чертово слово «наверное» въелось до такой степени, что от него уже не избавиться.

— Я-я… — неуверенный голос заполняет салон, а потом я снова заикаюсь, сминая края кофты в руках от нервов. — я просто боюсь тебя, и всё. Ты всегда творишь такую лютую хуйню, что я… стой, стой, только дослушай, не обижайся, — я быстро прервала свою речь, потому что его руки сжали руль с такой силой, что я уже подумала, что покрытие на нем лопнет.

— Слушаю.

Голос его предельно спокоен, что пугает еще больше. Впрочем, всё, как обычно.

— Делаешь больно, очень больно, я не могу даже постоять за себя, — вытирая рукавами щеки, тараторю. — я просто не понимаю, что делаю не так, ты просто бьешь меня, не разобравшись в ситуации. Просто ненавидишь меня буквально ни за что, будто я семью твою вырезала, а не просто приехала по твоему же желанию к тебе жить…

— Знаешь, — перебил. — я долго думал, говорить тебе или нет. Ха-ха… — посмеивается, будто сейчас скажет что-то абсурдное. — в общем, тебя не я выбирал. Меня мать перед выбором поставила. Либо я беру питомца, либо она со мной вообще не общается. Знаешь, люблю маму.

— Ты же врешь, — после минутной паузы, говорю я. Это не может быть правдой, я читала его дневник, там не было ни слова об этом.

— Нет. Ты правда оказалась самым удобным вариантом. Тебе шестнадцать, расстройства у нас были одинаковые, пусть у тебя оно и поставлено неправильно… и в психушке ты тоже лежала. Понимаешь, мама думала, мне с питомцем будет лучше. Типа… станет легче и все дела. Говорила, что я добрее стану… Ну, как видишь, ха-ха, не помогло.

После его огромной речи у меня в горле встал ком, а руки затряслись еще больше. Кирилл тоже замолк, не произнес больше ни слова. Ещё хуже сделал. В разы.

— Но есть одно «но». — говорит он, когда мы уже заехали за ворота нашего дома. — и его я тебе не скажу.

Я ничего не ответила, лишь вздохнула, выходя из машины. Забыть. Весь этот разговор надо забыть, как страшный сон. Попробую сбежать ещё раз, но когда-нибудь позже, потому что… не знаю. В голове каша, но знаю одно — он так и не ответил на мой вопрос.

В чем виновата я?

Странное ощущение перестало меня покидать совсем, когда я вошла в дом и увидела вансы своей сестры. Такие же, как и раньше — в клеточку, протертые, с грязными шнурками. В другой ситуации я бы выдавила улыбку, но сейчас не могу вообще. Расшнуровываю кеды, иду по лестнице наверх, так как слышала голоса из гостевой, что была на втором этаже.