Часть 48. «UBER на двенадцать» (1/2)

Шум дороги. Свет фонарей падает прямо на глаза, отчего хочется закрыться в каком-нибудь темном месте, но вскоре понимаю, что тут и так темно, потому что вечер.

Раскрыв глаза, сразу жмурюсь. Непривычно. В салоне автомобиля жарковато, несмотря на то, что я в домашней тонкой футболке и штанах.

Куда мы едем? Кто «мы»?

Оглядываюсь на свои ноги, видя аккуратно надетые конверсы. Это я сама обулась?

Я лежу на мягком кожаном заднем сидении, а передние не видно за закрытой перегородкой, к которой я, перед этим сев ровно, потянула руки, чтобы отодвинуть её.

Делаю сначала маленькую щелку, чтобы посмотреть «одним глазком». На водительском вижу странного мужчину, на вид, кажется, даже русского, который уверенно смотрел на дорогу, вцепившись в руль. Едем очень быстро. Длинные черные волосы заправлены за уши, а серые глаза сверкают.

Перевожу взгляд на второе сидение. Кирилл. Его я даже разглядывать не стала, просто задвинула перегородку, которая предательски щелкнула мне в ответ, заставляя моего хозяина дрогнуть и быстро отодвинуть её обратно.

Смотрит на меня своим вечно недовольным взглядом, постукивая по дорогому пластику кончиками пальцев.

Странно, но он не сказал мне ни слова. Я тоже не говорила ему совершенно ничего, потому что мой страх перед ним, как и всегда, сильнее. И в голове снова все фразы, сказанные им, из-за которых я не могу его нормально воспринимать.

Перевожу взгляд в окно. Ночные Эмираты очень красивые, клянусь, это нужно видеть своими глазами, но мне совсем не до них. Паршивое чувство внутри кричит мне о том, что я совершаю огромнейшие непоправимые ошибки.

— Приехали, — говорит водитель, действительно, на русском.

Кирилл расплачивается, выходит из машины, хлопая дверью, а затем открывает мне мою. Честно, мне сейчас настолько хреново, что хочется остаться в этом такси и не выходить никогда, дождавшись, пока умру от обезвоживания или голода.

— Выходи.

Слова Киры пролетели в голове быстро и незаметно, но я знаю, что буду прокручивать спустя время даже это банальное «выходи».

Я, шатаясь, пытаюсь вылезти из машины так, чтобы не упасть. Кирилл берет меня под руку, заводя в красивое здание, оказавшееся дорогим рестораном.

Я без понятия, для чего мы сюда приехали, но есть за счет Киры я уже точно не буду. Слишком стыдно перед ним: я и так уже и штору, наверняка, дорогую сожгла, и упала в его глазах изрядно. В общем, некуда больше мне падать. Я уже опустилась ниже плинтуса — там меня и похоронят.

Очень страшно смотреть в глаза, поэтому взгляда я не поднимаю. Мы садимся за квадратный столик у окна на втором этаже, окруженный тремя диванами. Кирилл устраивается напротив меня, облокотившись локтями о твердую поверхность и, наконец, подняв голову.

— Сейчас ребята приедут, — легонько дергается, будто от холода мурашки пошли. — а ты пока расскажи, что как.

Киваю ему, но говорить не начинаю. Задумываюсь. Что мне ему рассказывать, а самое главное — как? А если я и сама не могу объяснить свои действия?

— Давай, я начну. Почему ты подожгла кухню?

Ровно спрашивает, как будто ему вообще всё равно на все потраченные деньги и нервы, а я мотаю головой, что значило только одно — «не знаю». Кирилл тяжело выдохнул.

— Хорошо. Начнем с самого начала.

— Нет, — прерываю его. Что-что, а «с самого начала» я в общественном месте отвечать точно не буду, да и не факт, что буду вообще. — скажи, в чем смысл был везти меня в ресторан, чтобы начать свой допрос? Ты мог сделать это и дома, — неосознанно называю отель домом, заикаясь. В голове слишком много мыслей. — в комфортной обстановке. Ты же знаешь, что я боюсь людей, — искренность.

— Хотел развеяться. Думал, поможет. — отрезает Кира, беря салфетку из салфетницы и начиная вертеть её в руках. — Дома расскажешь? — киваю. Всё, лишь бы уехать отсюда. — Обещаешь?

Отвожу взгляд. Блять, я даже заговорить с ним боюсь.

— Обещаю.

Вот я и подписала себе приговор. Своим же, черт возьми, собственным языком.

— Отлично. Значит, едем домой. Ты кушать будешь? — барабанит пальцами по столу, заправляя волосы за уши.

— Не буду. — кратко отвечаю, лишь бы отстал.

— Заебала. Ты мне тут протесты устраивать будешь? — холодно проговорил он, откинувшись на спинку дивана.

— Убери свою пассивную агрессию, — пытаюсь успокоить его, но голос снова дрожит.

— Убери свою неуверенность, Люся, — подзывает официанта.

Снова за больное зацепил. Он по-другому и не умеет, только напрямую, прямо в лоб, да так, что плохо становится от каждого его слова. И знать бы ещё, почему: из-за колкости слов, или, все же, из-за того, что их говорит именно он.

По имени назвал — я только сейчас поняла. Передернуло. Вроде и «малышка» ужасной была, но имя как будто ещё хуже. К первому я уже даже привыкнуть успела, теперь кажется мне родным и звучит по-особому, а вот «Люся» — будто официально, строго и одновременно некрасиво. То, как он произносит… пугает. Слишком мягко оно звучит из его уст.

— Чего молчишь? Заказывай, что хочешь, — поднимает брови, протягивая меню. — не стесняйся, это уже ни к чему.

Ни к чему — он прав. Вчера все рамки снова были стерты и я, наверное, понимала бы это и осознавала, если бы совесть позволяла, но она громко твердит мне о том, что я ничтожество в лице жалкого питомца, и не могу себе позволить даже открыть рот при Кирилле. Иногда появляются мысли о том, что мне это могло бы нравиться, но я быстро отбрасываю их, потому что они для меня страшные.

Утыкаюсь взглядом в меню. Аккуратные буковки плывут перед глазами, сколько бы я их не протирала. Озвучиваю первое, что смогла прочесть:

— Давай пиццу, — сначала заикаюсь, потом передаю меню обратно Кире, на что он хмыкает.

— Какую?

Действительно. Я забыла посмотреть, какие пиццы там есть.

— Да любую вообще, только не острую, — пожимаю плечами, стараясь спрятать глаза в поверхности стола.

— Четыре сыра пойдёт? — киваю. — Кстати, ты знаешь английский? Не думал.

Я поперхнулась. Как это — не знаю? Он думает, что я банально не смогу прочитать слово «Пицца»?