— 10 — (1/2)

— Это звучит довольно жутко, — осторожно заметил Нэй. — И я всё ещё не вполне понимаю, о чём речь. Звуки из стен? Не там, а здесь? В нашем слое?

— Да.

— Вы уверены, что шуму, который вы слышали, нет какого-то более... обыденного объяснения?

Девушка молча качнула головой, показывая: уверена.

— Ладно, — вздохнул Нэй. — Как вас зовут?

— Со́львери.

— Что именно вы слышали, Сольвери?

— Голос, — сказала она. — Мне кажется, это был женский голос, но он был необычным. Очень неприятным и как будто искажённым. Будто бы низкий, глубокий и вибрирующий голос женщины-карны звучал одновременно с пронзительным звенящим криком, который мог принадлежать только до смерти напуганной кайлери. Но... не знаю даже, как вам и описать... будто бы женщина там была только одна. Будто бы она издавала два разных голоса сразу. Я сама не представляю, как такое возможно, но этот страшный утробный рык и этот душераздирающий крик — они звучали слишком синхронно, слишком слаженно; они по-разному выражали одно и то же. Ещё был какой-то шелест... звук шагов... трудно различать нюансы, когда от паники сердце выпрыгивает из груди.

«Она может быть нездорова, — подумал Нэй. — Так же нездорова, как и Сайлас — вот он уж точно наносит себе раны от душевной болезни. От этой их непонятной меланхолии. Однако и я видел нечто странное. Я, получается, тоже болен? Могут ли быть больны все поголовно?..»

— А слова? — спросил он в замешательстве, с неопределённой интонацией, не выражающей ни явного скептицизма, ни полного доверия. — Вам удалось разобрать, что она говорила?

— Я старалась, но шелест всё заглушал. Голос раздавался тихо, словно доносился откуда-то издалека, он тонул в этом шелесте и ещё в каких-то звуках.

— Как вы поняли, что я тоже что-то видел?

Она спокойно пожала плечами.

— Просто почувствовала. У меня... как бы вам объяснить... очень чуткая прослойка.

— Вы хотели сказать — душа?

— Прослойка. Мы называем это так. Душа — термин поэтический, образный; те, кто его использует, обычно не подразумевают прослойку в прямом смысле.

— Если позволите... — смущённо кашлянул юноша. — «Мы»?

— Церковь, — ответила Сольвери. — Хотя вы, полагаю, сочли бы это сектой, ведь квалианство имеет мало общего с господствующим учением. Мы не считаем Богиню всемогущей и не ждём от Неё спасения для всех, мы лишь верим в истинность Её слов. Мы верим, что весь мир состоит из мельчайших частиц, настолько крошечных, что человеческий глаз просто неспособен их увидеть. Мы верим, что прослойка состоит из частиц. И что тела тоже состоят из частиц. И что когда мы заболеваем, мы заболеваем оттого, что какие-то группы частиц в нашем теле видоизменяются, нарушая работу общей системы. Мы верим, что частицы, из которых сделано солнце, особые, горячие, как огонь, — и поэтому солнце такое яркое; что звёзды на самом деле не маленькие, а огромные, и что вблизи они выглядят почти так же, как земля, по которой мы ходим.

— А, вы из этих... — с лёгким разочарованием в голосе сказал Нэй. — Я не верующий, извините.

— Ничего. — Она улыбнулась. — Мои покои напротив ваших, третья дверь слева. Заходите как-нибудь. О Богине говорить не будем, не бойтесь. Выпьем чаю, обсудим мужей, как все нормальные люди. К слову, вы уже решили, что наденете сегодня вечером?

— Сегодня вечером?..

— У брата господина Сайласа, господина Вэра, появился на свет ещё один наследник. Карна, мужского пола. Будет званый ужин в честь праздника. Мой супруг не любит, когда я привлекаю к себе слишком много внимания, но он обещал, что по такому случаю позволит мне надеть что-то более нарядное. У меня есть прекрасное нежно-голубое платье, моё любимое, пожалуй. Надеюсь, я не слишком похудела для него.

— У меня тоже есть наряд, который чудесно подошёл бы, — печально усмехнулся Нэй, — но сомневаюсь, что мне дадут явиться в трауре. Нет, не подумайте дурного: дело лишь в том, что я ненавижу званые ужины. Против родившегося ребёнка я ничего не имею, за ребёнка я рад — рад, что ему повезло родиться карной. Мальчик ни в чём не виновен.

«Пока что».

*

К несчастью, слова о вечернем торжестве оказались правдой: оно действительно планировалось.

Традиционный мужской наряд кайлери, в сущности, почти ничем не отличался от женского наряда кайлери: та же длинная юбка, те же расклешённые рукава, только немного другой крой и более скромные оборки. Между тем скудность оборок на одежде с лихвой компенсировалась дополнительными отдельными украшениями из маленьких драгоценных камней — на шее и в волосах.

— Какая красота, — с белой завистью вздыхали служанки — подразумевая, конечно, не Нэя, а утончённые изумрудные заколки. — Вот бы хоть разок увидеть себя в таком...

— Если вам нравятся эти вещи, можете потом забрать их себе, — по наивности предложил Нэй. — Я не против отдать их тем, кому они явно принесут больше радости.

Одна из девушек рассмеялась — добродушно, хоть и как-то не слишком весело.

— Что вы! Вы не можете их кому-то дарить, они ведь не ваши. Всё, что вас окружает, принадлежит либо господину Сайласу, либо его отцу и братьям.

«Ну разумеется».

— А Сайлас... то есть... господин Сайлас, — быстро исправился кайлери, — он вам ничего подобного не дарит?

— Господин Сайлас не дарит другим те свои вещи, которые ему кажутся вашими.

«Просто очаровательно... Это звучит настолько мерзко, что хочется сквозь землю провалиться от унижения, а я ещё и должен быть благодарен. Впрочем, корень зла не в Сайласе. Он, как оказалось, по-своему тоже жертва. Вероятно, он старается выбирать лучший из доступных вариантов».

— Теперь — самое важное, — напутствовали служанки. — Запомните: вы должны произвести на присутствующих — в особенности на гостей — в высшей степени хорошее впечатление. А стало быть: вам полагается быть кротким, покорным, сдержанным и умеренным во всём. Не заговаривать, покуда вас о чём-то не спросят, ни с чем не спорить, ни в чём не отказывать, за исключением чего-нибудь вовсе уж неприемлемого, из ряда вон выходящего, — а если и отказывать в неприемлемом, то лишь сперва, до тех пор, пока вам ещё неизвестно мнение вашего супруга. Не есть слишком много, не есть слишком мало. Пить крайне мало или же вовсе не пить. И главное: ни в коем случае не поднимать взгляд. Смотреть вниз, постоянно только вниз.

— Я знаю, — тихо отозвался Нэй. — Меня этому учили с детства.

— Вот и славно! Значит, вы уже умеете всё необходимое и проблем не возникнет.

— Я... я буду стараться.