— 8 — (2/2)

Желание не просто близости душ, не просто близости тел, а именно настоящего, полноценного соития.

Сильное. Страстное. Инстинктивное.

Его взгляд был отчасти затуманен этим. Почти так же, как у других карн, которые впервые видят какого-то кайлери без одежды. Почти так же, как у других карн, которые впервые получают возможность увидеть всё: тонкую шею, бледную грудь без единого волоска, худенькие узкие бёдра... и мужской половой орган — который большинство карн воспринимает как что-то бесполезное и лишнее, когда речь идёт о парне-кайлери.

Потому что — это же кайлери. Какая разница — девушка, парень. Он — кайлери, всем известна его роль.

Особенно — его роль в постели.

Особенно — если он уже в браке. В браке с карной.

Он — кайлери. Этот орган ему не нужен. Он ему никогда не понадобится.

Взгляд Сайласа был затуманен. Но карна не шевелился.

— Тебя привлекает моё тело, — произнёс Нэй. — Привлекает... физически.

Это был не вопрос. Это была констатация факта.

— Да, — прозвучало в ответ — глухо, сдавленно.

Кайлери не удивился тому, что правильно понял. Трудно было не догадаться.

— Ну так давай, — сказал Нэй и судорожно сглотнул — не от ужаса, не от отчаяния, не от душевной боли, а лишь от сильного волнения. — Я уже не боюсь. Ты всё равно лучше их всех. Они — животные. Нет, не животные, хуже. Они — чудовища. Они мне противны. Они мне омерзительны до глубины души. Но ты — нет. Я знаю, что ты до сих пор не прикасаешься ко мне потому, что ты ждёшь моего разрешения. Я разрешаю тебе. Давай.

С губ карны сорвался тихий смех.

— Я? — улыбнувшись ироничной и в то же время обезоруживающе кроткой улыбкой, спросил Сайлас.

Нэй почувствовал, как к щекам приливает кровь.

— То есть... я имею в виду... я не против. В смысле... я... я не против... быть... быть с тобой как... супруг. Я... я... я согласен, — совсем уже «откровенно», прямым текстом уточнил юноша.

Иронично-кроткая улыбка Сайласа стала ещё шире. Карна снова смотрел в пол — кажется, теперь уже нарочно, осознанно.

— Я рад, что ты не против, — усмехнулся он с деланно смиренным выражением лица. — Вообще-то было бы логичнее спрашивать, не против ли я, ну да ладно. Я тоже не против, а потому — вперёд, господин Нэйлиам, это ваш звёздный час.

— Ч-что?..

— Нэй, я ведь уже говорил. Всегда только сверху. Ты.

Первой реакцией была радость. Наивная, невинная, чистая, до боли искренняя. Не имеющая ничего общего с низкой, жестокой радостью карн, предвкушающих момент обладания.

Затем радость смешалась с паникой.

Затем — в этой панике едва ли не целиком утонула.

Нэй растерянно заморгал, не зная, что ему теперь делать дальше. Весь тот сценарий, который он прежде носил в своём сознании как картину абсолютно очевидного, не подлежащего сомнению будущего, внезапно рухнул.

А какого-то другого сценария, кажется, и не было.

Были смутные, отрывистые мечты, нелепые, нереалистичные; думать о них было приятно и утешительно, но они всегда выглядели в его голове крайне абстрактно. Чаще всего они походили на одну-единственную картинку — красивую, романтичную, возвышенную, неподвижно застывшую картинку, вырванную из контекста. Они решительно не походили на сценарий. Решительно не походили на чёткий, конкретный план действий.

— Я... я же говорил, у меня никогда не было... кроме... ну... нашего...

— Ничем не могу помочь, — ответил Сайлас и склонил голову, пряча тёплую усмешку.

— Пожалуйста... — Он произнёс это даже не шёпотом, а почти беззвучно, одними губами. Он испытывал жгучий стыд за себя.

— Ну хорошо. Чуть-чуть помогу. Но только совсем чуть-чуть.

В следующий миг кайлери почувствовал на своих губах дыхание мужа. Почувствовал его руку на своей талии. Почувствовал на покрывшейся мурашками коже бедра ткань его штанов. В этот раз до него уже не просто аккуратно, вежливо дотрагивались — его недвусмысленно прижимали к себе. По-прежнему очень ласково, но теперь — значительно более смело.

Когда карна поцеловал его, губы юноши приоткрылись, расслабились, позволяя. Потом так же расслабленно опустились и плечи. Вторая рука супруга прикоснулась к плоскому животу — мягко, бережно; Нэй попытался опереться на неё, стремясь окончательно размякнуть в безопасном пространстве, очерченном этими нежными касаниями, — но она вдруг скользнула вниз.

И ещё ниже, на край живота, уже переходящий в пах.

И ещё ниже.

На тот самый орган.

«Бесполезный».

«Ненужный».

«Лишний на теле кайлери».

Тёплые пальцы обвили его, осторожно сжали. Медленно, плавно пошевелились, почти не сдвинувшись с места, — но это оказалось неожиданно чувствительно. Настолько, что непривычное ощущение прошило парня, как резкая, хоть и приятная вспышка. Лёгкое хрупкое тело на мгновение содрогнулось в руках мужа — и затем опять обмякло, словно послушная живая кукла.

Он не хотел быть послушной куклой в чьих-то руках, но сейчас почему-то по-другому не мог. Как будто по-другому не получалось, несмотря на всё отчаянное стремление. Впрочем, отвращения к происходящему он не ощущал — возможно, оттого, что добровольно и искренне доверился.

Губы карны сомкнулись на нижней губе Нэя: теперь они не просто ласкали, а неспешно, выразительно посасывали, будто дразня. Рука внизу шевельнулась снова. И снова — уже чуть увереннее, чуть быстрее. И снова. И снова...

Перед глазами у Нэя поплыло; он сомкнул веки обратно, возвращаясь к странному дразнящему поцелую на ощупь. Дыхание сбилось. В какой-то момент он почувствовал, как его бёдра непроизвольно двигаются в попытке потереться об руку интенсивнее. Почувствовал, как узкое кольцо пальцев постепенно разжимается, становится шире, давая ему больше места.

Быть смирной послушной куклой стало сложнее.

Откуда-то из глубины поднималось желание большего. Большего, чем рука, которая, как назло, продолжила понемногу ослаблять хватку даже после того, как свободного места начало становиться слишком много.

Он ещё раз невольно качнул бёдрами, стремясь вернуть угасающее удовольствие. Секунду спустя рука Сайласа разжалась до конца и полностью отпустила значительно увеличившийся орган, тотчас прижавшийся к низу живота.

Кайлери глухо застонал, забился, как рыба на берегу — умоляюще-протестующе.

— Нет, пожалуйста... ещё хоть немного...

— Что, неужели распробовал? — беззлобно усмехнулся Сайлас. Кажется, он в кои-то веки был вполне доволен собой. — Настолько приятно?

— Д-да. — Щёки Нэя пылали, но нахлынувшее в последние минуты сильнейшее возбуждение отчасти притупляло стеснительность. — П-пожалуйста...

— Я совсем не возражаю, — ответил карна, расстёгивая ремень, — но дальше — сам.

— Я... я уже не уверен, что действительно способен. Мне кажется, я не могу...

— Можешь.

Теперь они оба были полностью обнажёнными.

Карна протянул руку.

Юноша несмело протянул свою в ответ.

— Они всегда говорили мне, что это врождённое право карн, — тихо сказал он. — Что кайлери на это неспособны. Что я неспособен. Они говорили...

— Да пошли они все к чёртовой матери, — сказал Сайлас.

Нэй сам не заметил, как они оказались на кровати.

Сам не заметил, как его робкие неумелые поцелуи превратились в уже не робкие и даже весьма решительные.

Сам не заметил, как Сайлас, сперва так шутливо упавший на постель между двумя подушками, так шутливо принимавший его первые неловкие попытки проявлять инициативу, в какой-то момент начал выгибаться под ним совершенно по-настоящему.

Он сам не понял, как это случилось — что его взмокший лоб обессиленно уткнулся в спину карны, а длинные белые волосы, упавшие следом, укрыли всё вокруг, как одеяло.

Как это случилось, что он вправду влюбился без памяти.

Он лёг рядом. Закрыл глаза.

*

Когда Нэй открыл глаза, что-то было не так.

Вторая половина постели была пуста.

Паутина на потолке — как и в целом вся паутина, сплетённая Маргарет — тоже исчезла.

За окнами клубился белый туман.