Глава 6 (1/2)

– Хочу поднять этот тост за мою новую подругу, которая обвела вокруг носа гребанного дракона и надрала задницу Поттеру, обогнав его по баллам! – прокричал Блейз.

Слизеринец запрыгнул на столешницу и, пошатываясь, залпом выпил огневиски, половина из которого оказалась у него на рубашке. Соколова сдержанно улыбнулась, когда Забини подмигнул ей. Она не поняла, в какой именно момент рядом с мулатом оказался Теодор.

Нотт закинул руку ему на плечо, и вместе они стали подпевать игравшей в комнате музыке. Неумело, неуклюже, но по-настоящему. С эмоциями.

Теодор рассмеялся, когда друга качнуло чуть в бок и они вместе полетели на диван под крики однокурсников, которым не повезло оказаться придавленными этими тушами.

Атмосфера в гостиной Слизерина была непринужденной.

Расслабляющей.

Этим вечером здесь оказалось, пожалуй, слишком много народа, но, как ни странно, это не давило. Не сковывало и не заставляло хотеть закрыться одной в комнате. У камина расположилась компания когтевранок, которые кокетливо улыбнулись, когда мимо них прошли однокурсники Агаты. Где-то за диваном валялся пьяный в стельку пуффендуец. Но большинство слизеринцев держали себя в руках, не закидывались алкоголем, а лишь медленно потягивали, растягивая удовольствие.

Забини вместе с Ноттом уже в полуобморочном состоянии открывали новую бутылку.

Ну, большинство из слизеринцев.

– Как ты думаешь, какая это по счету? – она указала Николаю в сторону этого обреченного дуэта.

– Не первая и точно не вторая.

Соколова скривилась, когда заметила, что эти двое идут в их сторону. Николай присвистнул, замечая состояние слизеринцев.

– Соколова, тащи яйцо, нам всем не терпится узнать, что там, – заплетающимся языком произнес Забини. Толпа подхватила его настрой, и теперь каждый в помещении подначивал ее.

Агату нервно взглянула на часы и вполголоса пробормотала:

– Не сейчас.

Теодор оттолкнулся от друга и сделал нетвердый шаг к ней.

– В чем дело?

– У меня дела, – отрезала она.

Теодор нахмурился, тяжело проморгался и сделал шаг вперед. Ближе к колдовстворцам.

– Какие дела могут у тебя быть ночью?

Агата приподняла брови и обернулась к Николаю, который напряженно следил за Теодором. Она заметила, как друг придвинулся ближе к ней. Атмосфера резко перестала быть расслабляющей. Настроение Николая передалось и ей.

– Я должна отчитываться перед тобой? – невинно поинтересовалась она.

– Да что, блять, с тобой не так? – выплюнул Нотт.

Морозов сделал шаг вперед, заслоняя Агату от пьяного слизеринца.

– Достаточно, Теодор, – он выставил руку вперед, останавливая слизеринца.

Теодор с разъяренным видом лишь оттолкнул преграду. Между парнями началась перебранка, за которой Агата наблюдала с интересом. Блейз придерживал за плечи Нотта, который сквозь зубы что-то шипел Морозову. Все присутствующие с интригой наблюдали за ними, ожидая, что один из них не выдержит и кинется на другого, превращая словесную перебранку в настоящую драку.

Соколова еще не видела Нотта таким. Всегда сдержанный, немногословный. Сейчас же – будто с цепи сорвавшийся пес, который искал повод выплеснуть все, о чем думал.

Не до конца осознавая, что она делает, крикнула из-за спины друга:

– Не нравится, когда держат в неведении, Нотт?

Словно поставив мир на паузу, парни замерли. Обернулись на довольную собой Агату, и каждый из них смотрел на нее по-своему. Николай – предостерегающе, Блейз – с какой-то просьбой, а Нотт...

Теодор смотрел на нее так, что она начала улыбаться еще шире. Она видела, как в его глазах пляшет огонь, желающий вырваться из тисков и разрушить все на своем пути.

– Отойдем? – глухо произнес он, продолжая сверлить ее взглядом.

Агата лишь пожала плечами и кивнула в сторону лестницы, собираясь последовать за Теодором, но ощутила крепкую хватку на плече. Николай обеспокоенно следил за Ноттом, уже поднимавшимся по ступенькам, и не только он. Дюжина пар глаз неотрывно наблюдала за их компанией. Агата не поняла, в какой момент непринужденная атмосфера гостиной сменилась напряжением.

– Тебе не стоит идти с ним, – нахмурился Николай. – Он пьян и не контролирует себя.

Агата не чувствовала страха, лишь легкое предвкушение волной поднималось из солнечного сплетения.

– Не волнуйся, – она отстранилась от Морозова и направилась наверх.

В женской спальне царил полумрак. Нотт сидел на краю одной из кроватей. Сгорбившись, он оперся локтями о колени и жадно глотал огневиски. Агата стремительно приблизилась, выхватила из его рук наполовину опустевшую бутылку и опустила ее на прикроватную тумбочку.

– Может, объяснишь, что с тобой происходит?

Она нависла над парнем, заслоняя его от света лампы. Тот даже не шелохнулся, лишь продолжал невидящим взглядом сверлить ковер.

– Ты там уснул?

– Заткнись уже, – в мгновении ока он вскочил на ноги.

Теодор обдал ее запахом спиртного, заставив отступить на шаг, но тут же сократил и без того небольшое расстояние.

– Ты никогда не задумывалась, почему тебя все избегают? – он сделал еще один шаг.

Агата попятилась, пока не уперлась спиной в шкаф.

Отступать больше некуда.

– Просвети меня, – храбро ответила она, скрывая под маской клубок волнения.

– Ты раздражаешь, – он опустил руки по обе стороны от нее, заключая ее в капкан. – Вытаскиваешь из людей худшее и наслаждаешься этим. Ты – олицетворение всего самого отвратительного, что может быть в человеке. Завистливая, грубая, безразличная к чужим проблемам, – прошипел он прямо ей в лицо.

Агата прикрыла веки и начала размеренно дышать, стараясь не сорваться. Слова Теодора не задевали – она давно не маленькая. Ее злило лишь то, что он повторял то, что она слышала от других.

– И что же? – прошептала она, не открывая глаз. – Ты ведь не все сказал? Можешь продолжать, только не долго, я тороплюсь.

Деревянная дверца содрогнулась от сильного удара, и по телу Агаты пробежала дрожь. Она нахмурилась, копируя выражение лица Нотта.

– Вот об этом я и говорю! – сквозь зубы процедил он. – Ты раздражаешь меня, выводишь из себя. С тобой, блять, невозможно разговаривать.

Агата уперлась ладонями ему в грудь, оттолкнула и, и тыча пальцем в лицо, прошипела:

– Если ты забыл, мы не друзья, Нотт.

Шаг вперед.

– Раз я такая плохая, что ты тогда вечно крутиться вокруг меня, как пес?

Его дыхание опалило кожу. Агата не заметила, как подошла настолько близко, что смогла различить нотки его одеколона – терпкий, древесный. Такой, что хочется вдохнуть глубже, чтобы запах отпечатался в легких. Она видит в глазах Теодора ярость, настолько яркую, что она почти осязаема.

– Сам не знаешь, чего хочешь, верно? – едко усмехнулась она.

Агата прошла мимо него, задев плечом. Задела специально, показательно. Чтобы хоть таким способом провести черту между ними, ведь словами он не понимал. Либо не хотел понимать. В любом случае, это не имеет значения. Агата всегда старалась избегать проблем, и сейчас намеревалась поступить как и всегда. Ведь общение с этим парнем слишком часто стало приносить неприятности. Уже у двери, стоя вполоборота, она обратилась к нему.

– Я как никто другой понимаю, что если в голове бардак, больше всего хочется переложить это на других, лишь бы не разбираться в себе. Но со мной подобное не пройдет. Хочешь высказаться? Беги к своим друзьям.

***

Беседа с Ноттом оставила неприятный осадок.

Ну, какой уж там осадок...

Агата чувствовала, как ее изнутри распирает уже такое родное чувство гнева. До скрипа зубов. До ужасно быстрого сердцебиения и бешеного дыхания. Спокойное, насмешливое выражение лица сейчас искривилось в гримасе ненависти к парню. Как же раздражало... Раздражало, что слишком часто за последнее время она стала разбираться в том, что никак не должно волновать ее. В пустом коридоре подземелья можно было не прятать эмоции под маской, и Соколова сполна воспользовалась этой возможность. Руки чесались от желания ударить что-нибудь, а лучше – кого-нибудь. Кого-нибудь высокого, кудрявого...

– Молодая мисс!

Агата притормозила, отвлекаясь от живописных мыслей о расправе и недоуменно осмотрелась. В едва освещенном коридоре никого не было, кроме нее самой.

Послышалось?

Она уже сделала шаг вперед, как слух уловил старческое кряхтение. Агата повернула голову вправо и осветила Люмосом портрет мужчины в возрасте, облаченного в доспехи. Он слегка склонил голову и приветливо улыбнулся.

– Кто вы? – нахмурилась она.

– Ах, я всего лишь рыцарь, не более... – добродушно улыбнулся он, поправляя свои усы в виде завитушек.

– И зачем же вы меня позвали, рыцарь?

Агата скрестила руки на груди и мельком взглянула на часы. Опаздывает. Нетерпеливо вздохнула и приподняла брови, так и не дождавшись ответа от портрета.

– Прошу прощения, я задумался, – хохотнул он. – Все же годы берут свое.

Агата сдерживалась, чтобы не развернутся на пятках и уйти. Неужели портретам в Хогвартсе настолько не хватает внимания, что они цепляются за любую возможность поговорить с живыми?

На память пришли портреты в ее школе. Вечно угрюмые, неразговорчивые. Прячущиеся от учеников и от какого-либо взаимодействия с людьми в принципе.

– Я заметил, что вы чем-то встревожены, – он поправил меч в ножнах, отчего те издали противный лязг, эхом разнесшийся по коридору. – Могу ли я помочь вам?

Агата на секунду потеряла дар речи. Помочь? Может ли призрак с портрета вместо нее принять участие в Турнире? Или, может, принять на себя проклятые руны, от которых рано или поздно она отправится на тот свет? Или же раскроит ей череп своим мечом и вытащит из головы все те мысли, которые мешают жить? Может ли он сделать хоть что-то?

Агата поняла, что затянула с ответом, когда почувствовала жжение в глазах оттого, как пристально глядела в стену. Она опустила взгляд в пол и пробормотала:

– Я в этом сомневаюсь, сэр, – она проглотила мерзкий ком в горле. – Вы, конечно, извините, но вы всего лишь призрак. Вы не сможете помочь мне, даже если бы сильно захотели.

– Да, что-то я об этом не подумал, – он помрачнел, пожевал губу и вдруг воскликнул: – Но советом я помочь могу!

Агата через силу натянула улыбку и развела руками, мол: «Ну, дерзайте»

– Я вижу, как вам тяжело, молодая мисс, – покачал он головой. – И ваша аура... она темна, как беззвездная ночь.

Он помолчал пару секунд, затем наклонился и поманил ее рукой. Агата послушно приблизилась к портрету.

– Вот вам мой совет, – прошептал он, – избавьтесь от этой тьмы на вашем теле, иначе она погубит вас.

Агата медленно выпрямилась и немигающим взглядом уставилась на призрака. Он смотрел на нее со смесью печали и тревоги. Ей хотелось спросить его: «Откуда вы знаете?», но понимала, что рыцарь вряд ли даст ей ответ, поэтому она лишь сухо пробормотала:

– Благодарю за совет, сэр, – кивнув призраку, она двинулась прочь.

Каждый шаг к директору давался все сложнее. Ноги будто попали в зыбучие пески, утаскивая ее вниз, навстречу страхам. Слова призрака набатом разносились в голове, раскалывая ее на куски.

Избавиться от тьмы...

Она уже часть ее. Одно целое.

Как можно избавиться от того, что так крепко цеплялось за органы? Если попытаешься, вырвешь клешни темной магии вместе с сердцем. Кем бы она была, если бы не руны?

Ты никто без нас.

Агата не сбавила шаг, вцепившись себе в волосы с таким остервенением, что кожу головы нещадно защипало, и по телу побежали искры боли.

Не помогает.

Будто уже ничто не могло заглушить их голоса, и Агата стала слушать. Слушать и осознавать одну отвратительную истину, настолько мерзкую, что к горлу подкатил противный ком тошноты. Стало мерзко от осознания, что они правы. И именно это осознание заставляло крепко держаться за них, чтобы оставаться на плаву, чтобы не прогнуться, не стать слабее, не позволить никому понять, что не такая уж она и сильная. Чтобы больше не тыкали носом, как провинившегося котенка, и не твердили, что она посредственность.

Агата брала силу, отдавая взамен что-то гораздо более важное – то, что делало ее волшебницей, то, что делало ее человеком.

Азарт всегда оказывался сильнее. Всегда побеждал в мысленной борьбе, шептал на ухо, что это далеко не предел, что она может больше. И она всегда велась на эти уловки. И лишь ночами, трясясь в холодном поту на плитке в ванной, с винтами, вкручивающимися в виски, она начинала жалеть.

Жалеть и бояться, что эта ночь станет последней. И мысли прожигали, подначивали, что вот он – конец.

Ты взяла слишком много, узри же последствия.

Но каждый раз она просыпалась, вырывала свое тело из рук костлявой, и заново. Все по кругу. Брать и отдавать.

Древние скандинавы верили, что каждая руна обладает особой энергией и может использоваться как заклинание или защита от зла, но госпожа директор нашла им совсем другое применение. Став подопытным кроликом, Агата на себе прочувствовала, что значит быть связанной с темной магией. Ее тело, мысли, разум и чувства больше не принадлежали ей. Каждый день, каждую минуту, секунду, кто-то очень назойливый шептал на ухо, приказывая, как поступить и что ответить.

Желание противостоять тварям всегда было с ней, но они были сильнее. Сильнее всего, что когда-либо было в ее жизни.

И теперь, отныне и навсегда, ты, Агата Соколова, связана крепкой нитью с нами. И ничто не сможет разорвать эту связь. Даже смерть не подвластна нам.

Агата сделала глубокий, рваный вдох. Разжала пальцы, ощущая, как саднит кожу на голове, где безжалостно вырывала пряди волос. На ладонях лежали клоки собственных волос, и не своим голосом она продолжила то, что они твердили каждый раз, когда в ее голове проскальзывали сомнения:

– Ты отдаешь себя во власть темной магии, – взгляд в пустоту и слова, ставшие когда-то приговором. – Отныне и навсегда.

Девушка не заметила, как подошла к назначенному месту. Старшая выплыла из темноты бесшумной тенью. Полы ее длинного черного платья зашуршали, обозначая присутствие. Агата подняла глаза и заметила, как Хозяйка смотрит на ее сжатые кулаки, из которых торчат клочки волос.

– Ты опоздала, – холодно произнесла она.

– Думала, вы уже смирились с мыслью, что пунктуальность – не мой конек.

Хозяйка лишь нахмурилась и кивнула в сторону небольшого прохода. Агата молча двинулась за ней, чувствуя неожиданный упадок сил. Хотелось спать. Уснуть и желательно не просыпать ближайший год, как минимум.

Директор провела ее в небольшую каморку, где в воздухе витал удушливый запах пыли и затхлости. У стен, до самого потолка, протянулись стеллажи, битком забитые всяким хламом: сломанными перьями, чернильницами, старыми свитками, котлами, покрытыми копотью. Хозяйка подхватила увесистый том и трансфигурировала его в грубый деревянный стул. Поставив его в центр комнатушки, она кивнула Агате. Ученица послушно села и протянула ноги, которые сразу же уперлись в полки у стены. Ей было тесно и неуютно. Она тяжело вздохнула и начала массировать виски, пытаясь отвлечься от происходящего.

Старшая принялась чертить заклинания над головой Агаты. Светящиеся линии опутали ее, словно кокон, и от этого зрелища по коже пробежали мурашки.

– Не стоило делать это сейчас, – запричитала директор. – Ты еще не пришла в себя после испытания.

– Это все неважно, – мотнула головой она. – Не ожоги сведут меня с ума.

– Поясни, – потребовала госпожа.

– Их голоса... – запнулась она, – они становятся все громче. Я не могу спать, кусок в горло не лезет. Я начинаю чувствовать, что теряю контроль над своим телом.

– Расстегни рубашку, – скомандовала она.

Отточенным движением Агата принялась расстегивать пуговицы. Одна за одной. Без единой мысли о том, что скоро станет очень больно. Рубашка упала на грязную плитку. По плечам пробежали мурашки от холодного воздуха.