Глава 3. (1/1)
Прошло несколько дней с момента разговора с Аластором. Вокс сидел у себя в кабинете и занимался тем, что придумывал обложку для первого сингла принцессы Октавии. Личные драмы, к сожалению, на приказы королевских особ не распространяются.
К несчастью, у королевского подростка совы ещё и предпочтения в стиле и цветовой гамме меняются каждый час. Гены пальцем не заткнёшь, и несмотря на то, что Столам достаточно меланхолик, когда дело касается любимого сада, готов даже прийти и уничтожить всё вокруг.
— Вокси, детка, в последнее время ты какой-то задумчивый. Кто-нибудь обидел моего папочку? — Валентино слишком хороший актёр, когда ему надо что-то получить.
На часах двенадцать ночи, а сутенёр, вместо того, чтобы готовить своих девочек и мальчиков к шоу, сидит в его кабинете напротив, попивая очередной бокал виски.
— Папочку твоего обидел собственный долбоебизим, нет чтоб сдохнуть, как нормальные люди и переродиться в обычную букашку. — Иногда у тех, кто не согрешил, есть и такое право личного выбора.
— Не говори так, Вокси, ты очень ценен для меня, даже если иногда я мечтаю отстрелить тебе яйца. — На самом деле партнёры действительно слишком часто спорят из-за различий в характере и подходов общения с аудиторией.
Надо отдать должное: при всей своей садистской натуре оверлорд моль никогда по-настоящему не причинял вред своему деловому партнёру. Максимум, что он может — это разнести в хлам его дорогое оборудование и для вида вырвать пару проводов с его головы-экрана, и то бережно, дрожащими пальцами.
— Великодушно с твоей стороны, дорогой Тино, могу задать вопрос? Только предупреждаю, он может задеть твою ранимую душу порнорежиссёра. — Медийная персона подбирает слова, потому что знает, что любое неправильно сказанное даже словосочетание вызовет ругань до утра.
Большие глаза собеседника на это на секунду стали ещё шире, затем опасно сузились. Это заметно даже под стёклами его вычурных очков со стёклами-сердечками. При этом две пары рук машинально потянулись за сигаретами, лежащими на столе. Обычный защитный механизм злодея, когда он крыльями чувствует подвох.
— Что ты опять натворил, идиота кусок? — Слащавые нотки в голосе любовника пропали, тон приобрёл пугающе стальные нотки.
Неудивительно, что даже проживая в отеле «Хазбин» полгода, Энджел Даст всё ещё не найдёт в себе силы разорвать контракт и начать новую жизнь. От Валентино никто живым, по крайней мере, не сбегал.
— Почему сразу натворил? Я просто хотел узнать, почему ты выбрал в партнёры самого неудачного лоха, как я, с явными психологическими проблемами. — Попытался отвертеться Вокс, но антенны на голове оказались честнее и пустили маленький ток.
— Аластор? Он опять врёт тебе, чтобы спасти свою жопу?! Случай недавний совсем ничему не научил! — Не нужно быть психологом, чтобы понять, что виновник таких неожиданных бесед только один.
— Он сказал, что любит меня, Валентино, даже после того, что мы с тобой натворили. Мне хочется ему верить, даже несмотря на то, что это меня когда-нибудь убьёт. — Врать любовнику — делать только себе хуже, и хозяин своего телевидения это знает.
— Ты больной, конченный уёбок, Вокс, такие маньяки, как этот радиодемон, не любят никого, кроме себя. Да он скорее трахается с принцессой Чарли для своей выгоды. — Грубые слова любовника били точно в цель покруче, чем ангельский клинок.
Неожиданно для обоих собеседников в кабинете материализовался радиодемон в своей пугающей форме. Его кровожадная тень тут же выросла из-за спины.
— Лично тебя, потаскуха, ебать не должно, что я делаю со своим парнем. Так что береги свои крылышки, пока я их не вырвал и не скормил акулам. — В голосе каннибала-убийцы не было помех.
— Па... парнем?! — Валентино, вместо того, чтобы ответить на агрессию агрессией, уставился на Вокса, открыв рот.
— Мы начали встречаться несколько дней назад, я хотел тебе сказать, но не хватило духа. — Честно признался теледемон, даже после угрозы отрахать его труп, когда он пришёл в себя, не сбежал из чужого дома.