День девятнадцатый. Чанмины кинк на щекотку (1/2)

— Чан, что с тобой?

— Мне… Мне щекотно.

— Но ты стонешь, Чан…

— Да, я… Мхх, Сынмин… — Чан издал звук, подозрительно похожий на скулёж и дёрнулся, когда пальцы снова коснулись чувствительной кожи.

— Объясни мне, — Сынмин безжалостно повторял те движения, после которых Чан вздрагивал особенно сильно.

— Не могу… Это слишком, Сынмин, я не могу…

— Что не можешь? Тебе неприятно?

Чан не мог ответить.

— У тебя стоит, Чан. Причём на что.

Чан был так уязвим в этот момент. Он так нуждался в том, чтобы крепкой рукой его провели через это принятие. Через осознание своих желаний.

Ему нравится или…

Что это? Почему так?..

Скольжение нежных пальцев по рёбрам.

Хах.

Игра острых ноготков вокруг соска.

— Мхх…

Дорожка трепетных касаний по самому краю подмышечной впадины.

— Сынмин…

Чан плавился и лепетал что-то на английском.

Сынмин с филигранной точностью проходился пальцами по наиболее чувствительным местам, восторженно скользя по молочной коже ладонями.

Чан метался между чувством наслаждения и желанием сбежать. Было в самом деле слишком.

Слишком хорошо. Слишком приятно. Слишком сильно. И слишком противоестественно.

— А я всё это время просто делал тебе массаж. Хотя мог пользоваться этим знанием и доставлять тебе гораздо больше удовольствия.

Чана скрутило от мыслей о том, что теперь младший сможет подло проворачивать, имея в своих руках такую власть. Пальцы на ногах поджались, когда Сынмин придвинулся на бёдрах чуть ближе, проезжаясь по стояку в мягких спортивных штанах.

Сам Сынмин еле сдержался, чтобы не застонать от щемящего удовольствия, когда он ощутил, как сильно Чану нравится. Отзывчивое подёргивание члена ощущалось даже под весом тела и сквозь слои ткани.

— Чан, ты всё время ходил голым, потому что ждал, когда к тебе кто-то прикоснётся так?

Чан всхлипнул, когда сразу двумя руками Сынмин проложил две невероятно чувственные дорожки из следов барабанящих по рёбрам пальцев.

Ужасно. Позорно. Сладко, как в раю.

— Сынмин, пожалуйста…