часть 25. Вкус, который нельзя забыть (2/2)

— Привет. Спасибо, — улыбнулась она вежливо, хоть и чуть смущённо, особенно когда он дотронулся до её руки. Это прикосновение показалось ей неуместным, и она почти незаметно, но уверенно отдёрнула ладонь.

— Пойдём, я занял хорошее место ближе к сцене. Там уютно, тебе понравится.

Он шёл немного впереди, оглядываясь на неё и явно испытывая гордость за то, что может её сопровождать. Они прошли мимо стеллажей, аккуратно расставленных книг, к столику у окна. Стол был квадратным, низким, окружён тёмно-синими диванчиками с мягкими подушками. Возможно, самое удобное место из всех. Сидеть там было почти интимно, но в пределах нормы.

Посетители продолжали подтягиваться: молодые парни с очками, девушки с платками и блокнотами, мужчины с деловыми портфелями и женщины в кашемировых шарфах. Все рассаживались медленно, будто входя в нужный ритм вечера.

— Ты голодна? Могу заказать что-нибудь, — предложил Хёнсук, повернувшись к ней.

— Я бы не отказалась от кофе, — ответила она мягко, натянуто улыбнувшись.

— Как обычно?

— Нет… Я бы хотела капучино. Без сахара, но с сиропом. Что-нибудь цитрусовое.

— Необычный выбор, — с любопытством заметил он, уже поднимая руку и ловя взгляд официантки. Она поспешно подошла, кивнула и скрылась за прилавком.

Наён вдруг почувствовала, как к ней оборачиваются взгляды. Незнакомцы рядом, оживлённые лица, лёгкий смех — всё это внезапно вызвало странную неловкость. «Цитрусовое?.. Зачем я это сказала. Просто потому, что пахнет им?» — мелькнула мысль, и в сердце что-то болезненно вздрогнуло. Она опустила взгляд на свои пальцы, стиснутые на колене.

— Привет, дружище! У вас свободно? — раздался голос где-то справа.

К столику подошёл мужчина лет пятидесяти, с уверенной осанкой и лёгкой сединой в волосах, в простом, но дорогом пальто. Он поздоровался с Хёнсуком по-мужски, крепко, на равных.

— А, здравствуй, хён. Присаживайся.

— Какая красивая спутница с тобой сегодня. Познакомишь?

— Это Наён, — с лёгким кивком представил Хёнсук.

— Очень приятно, — мужчина развернулся к ней. — Я Минчоль. Старый учитель Хёнсука. А вы, должно быть, любите литературу?

— Не совсем, — призналась она честно, улыбнувшись. — Но это место уютное. Я подумала — почему бы не попробовать.

— И правильно. Здесь всегда интересно, особенно когда выступают молодые авторы. Есть в этом что-то живое.

Она кивнула, не зная, что ответить, и спряталась за вежливой улыбкой, позволив мужчинам говорить дальше между собой. Разговор касался книг, университета, каких-то старых друзей. Наён чувствовала себя наблюдателем, не участником. И в этом было даже комфортно.

Кофе принесли быстро. Она взяла чашку в ладони, сделала первый глоток. Тёплая пена коснулась губ, и лёгкий цитрусовый привкус раскрылся где-то в глубине нёба. Такой слабый, почти незаметный, но именно он вызвал в ней самую сильную эмоцию за весь вечер.

Чонгук.

Она не думала о нём. Почти. Она старалась.

Но с этим вкусом пришла память о том, как он однажды, рано утром, привёз ей апельсиновый раф, потому что она ненавидела холодную весну. Наён закрыла глаза. Мельком. Чтобы скрыть дрожь ресниц. Голос из микрофона разорвал тишину — скрежет, глухой шум. Свет в зале приглушился, лампы тускло мигнули, и первая девушка поднялась на сцену.

— Внимание, друзья! Мы начинаем вечер «Живые слова». Спасибо, что пришли.

И всё вокруг замерло.

А Наён всё ещё чувствовала вкус на губах. Вкус, который должен был принадлежать не этому вечеру. Первый автор вышел на сцену несмело, с тонкой тетрадью в руках и дрожащей тенью в голосе. Он выглядел слишком юным для мыслей, о которых собирался говорить, но в полумраке зала всё вокруг будто приняло его с уважением. Разговоры стихли, скрип подносов в кафе утих, даже кофе в чашке остыл — и осталась только его речь.

Он читал о любви. Простой, несчастной, нежданной. О пустых звонках домой. О ссорах, которых можно было избежать. О слезах от которых не умирают, но после которых никто не смеётся по-настоящему. И Наён слушала — не дыша. Не потому что была тронута литературой. А потому что слова сшивались с её воспоминаниями, словно читали с неё самой.

Цитрусовый запах ударил в нос резко. Не тот, что остался на губах от кофе. Глубже. Тот, что когда-то вечно шёл за ним. За тем, кто теперь жил только во снах и в песнях, которые она боялась слушать. И в тот самый момент, когда сердце, казалось, только успокоилось, диванчик промялся рядом с ней. Она повернулась резко, будто обожглась. И встретила взгляд.

Он.

Чонгук.

Перед ней. Здесь.

Не на экране, не в памяти, не во сне. Он выглядел почти так же, как в последний раз. Чуть уставший, чуть глубже в скулах, тише во взгляде. Но тот же. Безмерно свой.

— Я немного опоздал, — сказал он спокойно, почти буднично, как будто был приглашён, как будто его ждали.

— Т-т… ты что здесь делаешь? — шёпот едва сорвался с её языка. Слова крошились, ломались, прятались.

Хёнсук, сидящий по другую сторону, настороженно обернулся, уловив напряжение. Его брови взметнулись вверх — то ли от удивления, то ли от узнавания, но Чонгук его не замечал вовсе. Он смотрел на неё. Только на неё. Как будто считывал даже дыхание, каждый трепет ресниц.

— Я пришёл на вечер книг, — усмехнулся он одними уголками губ, ни на секунду не дрогнув.

Минчоль повернулся, поднял брови и, сдержанно шикнув, приложил палец к губам, словно был библиотекарем по призванию. Все замолчали. Наён отвела взгляд. Развернулась к сцене. Пыталась слушать. Пыталась дышать.

Не вышло.

Он сидел рядом.

Он дышал в бок.

Он просто был — и уже этим ломал все оборонительные стены.

И когда его рука легла на её бедро, она не сразу поверила, что это не иллюзия. Пальцы были горячими, твёрдыми, слишком знакомыми. Они скользнули чуть выше, гладя мягкую ткань, потом кожу, будто вспоминая. Её дыхание сбилось. Лёгкие сжались. Она забыла, как держать спину ровно. Когда он наклонился ближе и прикусил мочку её уха, в груди что-то сжалось до боли. Он не говорил ничего, но его ладонь на её ляжке сжалась сильнее. Он двигался выше. Под юбкой. Там, где грань — не просто тонкая, а почти незаметная.

Она закусила губу.

Рассказ исчез. Голос автора ушёл вглубь. Остался только пульс в висках и жар там, где его не должно быть.

Аплодисменты — громкие, резкие, коллективные — как выстрел. Свет вспыхнул ярче. Очертания лиц снова появились. Чонгук убрал руку, не спеша, будто не желая. Минчоль обернулся, Хёнсук — тоже.

За столом повисла тишина с привкусом неловкости и электричества. А Наён, сидящая прямо, с чашкой в руках, уже не могла понять — то ли она всё ещё горит, то ли замёрзла насмерть.

— Спасибо за внимание, дорогие друзья. Делаем десятиминутный перерыв — и продолжаем, — голос ведущей был мягким, но чёткий щелчок выключенного микрофона эхом отозвался в ушах Наён.

В помещении зашевелились люди: кто-то направился к стойке, кто-то потянулся, кто-то сразу вышел подышать. Свет в зале остался приглушённым, но этого оказалось достаточно, чтобы сидящие за их столиком наконец обратили внимание на незнакомца, внезапно появившегося рядом с Наён — слишком уверенного, слишком молчаливого.

Она не могла дышать. Мысли в голове спутались в ком — страх, стыд, злость и необъяснимая жажда, как будто её снова столкнули с чем-то, от чего она долго пряталась.

Теперь она разглядывала его как впервые: серый приталенный пиджак с ремнём на талии, идеально сидящие брюки, подчёркивающие его движение, его силу, его чёртовы крепкие ноги. Волосы уложены небрежно, но в этом беспорядке была отчётливая преднамеренность. Он выглядел дерзко и опасно.

— Ты кто такой? — голос Хёнсука разрезал напряжение, он привстал, чуть наклонившись к нему, взглядом переходя от Наён к Чонгуку, пытаясь поймать у кого из них ответ.

— Как грубо, — голос Чонгука прозвучал почти лениво, даже с оттенком усмешки. — Ни здравствуй, ни «как настроение», сразу наезд. Я — Чон Чонгук. А ты кто такой?

— Тебя никто не звал. Проваливай.

— Ну-ну, Хёнсук, — голос Минчоля прозвучал хладнокровно, без особых эмоций. — Здесь вход свободный. Все имеют право прийти.

— Никаких манер, — усмехнулся Чонгук, не глядя на него, а продолжая смотреть только на Наён. — Милая, разрешишь сделать глоток?

Он потянулся к её кружке с кофе, не дожидаясь ответа, и, не сводя с неё взгляда, отпил чуть-чуть, будто это был ритуал.

— Так вы знакомы? — удивлённо спросил Минчоль, переводя взгляд с Наён на Чонгука.

— Не — начала она, но не успела.

— Да, — твёрдо произнёс Чонгук, сжав её ногу под столом. — Наён — моя девушка.

Он сделал это спокойно, не повышая голос, но его пальцы крепко сжали её бедро, как будто утверждая это не столько для окружающих, сколько для неё самой. Хёнсук резко сжал челюсть. Взгляд его стал острее, в лице — сдерживаемая ярость. Он не понимал: как этот человек смеет так говорить, ещё и при ней, а она молчит? И это молчание — злило куда сильнее, чем все слова.

— Ах вот как, — хмыкнул Минчоль, чуть склонив голову. — У вас красивая девушка. Хотя, признаться, я подумал, что она пришла с Хёнсуком.

— Просто я немного опоздал, — спокойно бросил Чонгук, опираясь локтем о столешницу, будто между ними не происходило ничего.

Наён резко встала. Кожа дивана заксрипела, как будто поддержала её импульс.

— Извините, я отойду в уборную, — голос её дрожал, но звучал достаточно ровно. Она не посмотрела ни на одного из них.

Она ушла быстро, почти не касаясь пола. Замечая табличку «Restroom» на дальней стене, она свернула направо, толкнула дверь и почти бегом влетела внутрь. Заперлась в кабинке, опустилась на закрытую крышку унитаза, вцепилась пальцами в край блузки и выдохнула. Глубоко. Судорожно. Сердце колотилось.

Как он нашёл меня? Почему пришёл? Как узнал про книжный? Кто ему сказал? Почему… сейчас?

Уйти. Сейчас. Просто уйти. Всё это не имеет смысла. Она не должна чувствовать. Не должна позволить этому мужчине снова разрушать её. Решение казалось чётким — пока она не открыла дверь. Потому что тут же была отправлена обратно. Дверь захлопнулась, замок щёлкнул. Перед ней стоял он.

Так близко, что казалось — он был здесь всё это время. Она не могла дышать. Ноги не держали. Он пах тем же самым, знакомым запахом, с которым было связано всё. Страх. Счастье. Оргазмы. Слезы.

— Ну привет, — сказал он тихо, но так, будто весь мир замолчал.

Она хотела ударить. Кричать. Но сжалась, почти схлопнулась внутрь. Он смотрел ей в глаза — в упор, пока его рука не легла на талию.

— Что ты здесь делаешь?.. Как ты узнал? — голос сорвался в дрожащий шёпот, почти невыносимый от напряжения.

— Имеет ли это значение? — он приблизился ближе, его тело нависло над ней.

— Да, имеет! — срываясь, проговорила она. — Ты изменил мне, исчез, а теперь пришёл, лапаешь меня и…

Она не договорила — его вторая рука уже лежала на её ягодице.

Сильно.

Уверенно.

— Нам нужно поговорить. Я скучал, Наён. До боли скучал. — Его нос коснулся её шеи, он вдохнул, как будто вдыхал дом. Её руки сами схватили его за плечи, иначе она бы упала. Ноги будто расплавились.

Он прижался, задирая юбку, вжимая бедро между её ног. Горячий язык скользнул по шее, по ключице, зубы осторожно прикусили кожу. Она зажмурилась, тело предало её, мозг закричал «останови», но тело только стонало: «ещё».

— Ты моя. Слышишь? — его голос шептал прямо в ухо. — Только моя.

— Ненавижу тебя… — прошептала она, но бёдра сами собой приподнялись.

— Врёшь, — повторил он, касаясь её подбородка, чтобы захватить её губы в поцелуй — глубокий, влажный, лишённый всякой нежности.

Его руки раздвинули её ноги, пальцы скользнули внутрь, найдя её уже мокрой.

— Вот видишь? — он ухмыльнулся, когда её тело само потянулось к его прикосновениям. — Ты всё ещё моя.

Она хотела возразить, но слова застряли в горле, когда он снова коснулся её сквозь тонкую ткань, заставив выгнуться.

— Моя… — его голос сорвался, когда он поймал её стон, когда её руки вцепились в его волосы, то ли пытаясь оттянуть, то ли притягивая ближе.

Слова проникали под кожу, застревали под грудью, жгли, как клеймо. Она почувствовала, как в животе сжимается ком возбуждения, боли, желания. Но…

Она оттолкнула его.

С трудом.

Из последних сил.

И прошептала сдавленно:

— Я перестала быть твоей, когда ты переспал с другой.

Он остался стоять, а она вышла — быстро, резко. На ходу захлопнула дверь. Пройдя через зал, даже не оглянулась. Хёнсук вскочил, хотел последовать — но его остановила рука Чонгука.

— Наён! Подожди, ты куда?! — позвал он.

— Я уже сказал, — Чонгук развернулся к нему, взгляд холоден, — она моя. Отойди.

— Пошёл ты к чёрту, — рыкнул Хёнсук, но тот тут же заломал ему руку, прижал резко и бесшумно. Зал хоть и был в полумраке, но несколько человек уже обернулись.

— Повторяю: ещё раз увижу тебя рядом с ней — не доживёшь до следующего книжного.

Хёнсук вырвался, отскочил на шаг назад, лицо его побледнело.

— Ты ненормальный.

Чонгук только усмехнулся, развернулся, направился к выходу.

На улице — пусто.

Ни такси, ни знакомой фигуры.

Поздно. Она ушла.

Он запрокинул голову к небу закуривая. Холодный воздух разрезал лёгкие.

Но внутри горело всё, как будто вместо крови — бензин.

Чонгук стоял не двигаясь, ветер стягивал пиджак к телу, но он будто ничего не чувствовал. Ни холода, ни шума, ни прохожих. Только в груди — что-то рвалось, будто сорвалось с поводка, как мотор, перегревшийся на старте.

«Я даже не успел сказать ни слова… Не сказал, зачем пришёл. Не объяснил. Просто схватил её, как идиот. Как тот, кто не мог больше ждать.»

Он провёл рукой по лицу, будто пытался стереть с себя всё, что только что произошло, но тепло её кожи всё ещё жгло ладони.

«Я скучал. Слишком. Глупо, до боли, до злости. Так сильно, что едва увидел — забыл, как дышать. Забыл, кто я. Всё вылетело. Осталась только она.»

Он выдохнул — с надрывом, тихо, почти в себя.

«Я не собирался трогать. Не собирался давить. Хотел сказать. Хотел просто увидеть… Но, чёрт. Я не выдержал.»

И с этой мыслью он отвернулся от улицы, зная — он найдёт её снова, даже если она опять убежит.