Глава 1. Ржавое сердце Бастиона (1/2)

Мерный лязг металла вместо будильника привычно разбудил Чонгука.

В воздухе «Бастиона», как обычно, воняло металлической пылью от вечно работающей кузницы, едкой гарью от печей, переплавлявших обломки, сладковатой и тошнотворной гнилью органики со свалки и немного дымом от самодельных сигарет, которые крутили часовые. Этот воздух был его реальностью всю сознательную жизнь. Он был пылью на его ботинках, въевшейся грязью на его руках, туманом в его лёгких.

Его мастерская, прилепившаяся, как ракушка, к основанию старой трансформаторной будки, была едва ли не единственным местом, что помогало держать рассудок в порядке и получать хорошую прибыть даже в таких поганых условиях. Альфа славился тем, что умел возвращать к жизни почти любые механизмы.

Стены были завешаны причудливым арсеналом инструментов. Часть, сохранившаяся с доколлапсных времён, сияла хромом, часть, грубо выкованная здесь же, в Бастионе, выглядела как пародия, но служила не менее исправно. Повсюду громоздились различные агрегаты, грудой проводов и шестерёнок, похожие на ископаемых чудовищ.

Едва проснувшись, Чонгук уже, стоя на коленях, копался в недрах гидравлического пресса, одном из последних заказов, за который должна была перепасть хорошая плата. Мускулы на его спине и плечах под загорелой кожей плавно перекатывались с каждым движением. Отросшие до плеч волосы постоянно мешали, поэтому Гук стянул их в низкий, небрежный хвост, но несколько прядей выбились и прилипли к вискам и шее.

Его правая рука от запястья почти до самой шеи была покрыта татуировками. Это был сложный, технический орнамент: шестерёнки, сцепляющиеся в бесконечную цепь, стилизованный череп волка с глазами-светодиодами и формулы, которые уже никто, кроме него, не мог прочесть. Это была летопись его выживания. Но сейчас эта рука была измазана в липкой, чёрной смазке до самого локтя.

— Механик!

Резкий голос разрезал гул мастерской. Вошедший впустил в тишину этого убежища отдалённые звуки жизни Бастиона.

К Чонгуку, ловко обходя острые углы железного хлама, шагал Намджун. Высокий, худощавый, с лицом мыслителя. Альфе было уже хорошо за сорок, и он носил потрёпанную униформу старой Национальной Гвардии, знаки отличия с которой были давно сорваны. В руках он сжимал планшет с потрескавшимся экраном, который был жив только благодаря местным умельцам и молитвам Джуна. Не то чтобы тот был сильно набожным, но поверишь во что угодно, когда приходится выживать.

Чонгук не обернулся. Его внимание было приковано к упрямой гайке. Вот так, ещё чуть-чуть.

— Насос на Западном секторе, — Намджун выдохнул, и в его голосе послышалась глубокая усталость. Этот насос задолбал уже всех. — Окончательно встал. В фильтрах твёрдый ил. Люди шепчутся о заразе. У Кимов на прошлой неделе двое детей умерли от лихорадки. Связывают с водой.

— Знаю, — голос Чонгука прозвучал низко. Он с силой провернул ключ, и тот, наконец, поддался с громким, металлическим скрипом. — Без нового кристаллического осциллятора К-7 хоть молись, хоть пляши. Старый рассыпался в прах.

Он отложил ключ и хрустнул костяшками. Дурацкая привычка, но избавиться от неё Гук не мог уже несколько лет. Он поднялся во весь свой рост, заслонив свет от единственной лампочки. Его тень легла на Намджуна огромным тёмным пятном.

— И где, по-твоему, его взять, этот артефакт? — Джун провёл рукой по лицу, и на мгновение его пальцы задержались на переносице, как будто пытаясь сдержать головную боль. — На рынке за него с тебя три шкуры сдерут. Потребуют годовой запас пайков. Или твой генератор.

— Не на рынке, — Чонгук потянулся к своей куртке, тяжёлой, кожаной, в потёртостях и масляных пятнах. Он натянул её, ощущая приятную тяжесть. — Он есть на складе «Ханавит Электроникс». В Мёртвом районе.

По лицу Намджуна пробежала тень. Мёртвый район. Бывший деловой центр, сердце старого Сеула. Теперь же это была гигантская гробница из стекла и стали, где ветер гулял по пустым коридорам небоскрёбов, а тени двигались не от солнца. Рои. Так называли тех, кого Коллапс лишил человечности, оставив лишь голод и ярость. И Шепчущие. Мутанты с огромными, локаторными ушами, улавливавшие падение булавки за несколько метров. Тишина была их царством, а звук — смертным приговором для тех, кому не посчастливилось оказаться рядом.

— Это самоубийство, Чонгук. Чистейшей воды. Даже для тебя.

— Это необходимость, — парировал Механик. Он смотрел словно сквозь Намджуна. — Без воды Бастион вымрет за месяц. Или взбунтует и сам разнесёт эти стены в щепки, чтобы добраться до резервуаров. — Он застегнул молнию на куртке с резким металлическим звуком. — Мне нужен проводник. Говорят, есть один. Мусорщик. «Призрак».

Намджун хмыкнул, и в этом звуке не было ни капли веселья.

— Тэхён? Он… странный. С чудинкой. Ни с кем не водится. Появляется из ниоткуда и уходит в никуда. Доверять ему — все равно что доверять шептуну в тёмной подземке.

— У меня нет выбора, — Чонгук уже двигался к выходу, и его широкие плечи заполнили дверной проём. — И у него тоже. Я предложу ему цену, от которой он не сможет отказаться.

***

Рынок Бастиона бурлил, как перегретый котёл.

Он располагался на просторной, когда-то асфальтированной площадке, бывшей парковки. Теперь это был хаос из палаток, сшитых из брезента и полиэтилена, лотков, сколоченных из ящиков и дверей, и просто товаров, разложенных на голой земле. Воздух вибрировал от гомона десятков голосов, смешанных с шипением жаровен, на которых жарилось мясо неведомого происхождения, запахом перегоревшего самогона и едкой смесью человеческого пота, грязи и надежды.