Часть 29. Расскажи мне все, о чем я не знаю (2/2)

– Нет, – тихо произнесла она. – Я слушаю.

Вай расплылась в смущенной улыбке, откинувшись спиной на прохладную древесину кровати, в то время как в ее сознании проносился целый калейдоскоп образов, из которых предстояло выбрать один-единственный, самый сокровенный.

– Временами… я думала о том, как мы лежали бы в постели, и я бы положила твою голову себе на грудь, – начала она. – «Слушай», - сказала бы я. И начала бы рассказывать все, что я о тебе думаю. Каждую мысль, каждый анализ, каждый темный импульс, который ты во мне пробуждаешь. Я говорила бы всю правду, без прикрас и без страха. А ты бы слушала, затаив дыхание, и твоя рука на моей груди сжималась бы все сильнее от возбуждения. Потому что никто и никогда не видел тебя настолько. И никто и никогда не осмелился бы тебе в этом признаться. А когда я закончила бы, ты бы перевернулась и села на меня, глядя сверху вниз, и я сказала бы: «Я знаю тебя. И я все еще здесь. И я все еще люблю тебя».

После сказанного между ними повисла густая и волнующая тишина. И в ней звучал лишь один безмолвный аккорд: Кейтлин была довольна. Она жаждала услышать это всегда, каждой клеткой своего существа, и Вай наконец-то преподнесла ей этот дар - дар полного, безоговорочного признания в самой темной и самой светлой правде.

Но одна высказанная фантазия не означала завершение игры - напротив, она лишь раскалила воздух между ними, наполнив его новым, более острым напряжением. Кейтлин вновь отстранилась, готовясь к очередному раунду, и это движение пробуждало в Вай все более неумолимое, всепоглощающее желание. Когда руки Кейтлин в третий раз притянули ее к себе, уже ниже - к плоскому, напряженному животу, Вай внезапно ощутила новое усложнение правил: нога Кейтлин осторожно проникла между ее бедер, начав плавное движение по ткани шорт, намеренно лишая последних остатков концентрации.

– Кейт, я больше не могу, – вырвалось у Вай почти молящим шепотом.

– Все еще рано, – ответила Кейтлин, вплетаясь пальцами в волосы Вай, и слегка оттягивая голову назад. – Скажи, чего ты хочешь?

– Хочу… чтобы теперь ты рассказала мне о своих фантазиях, – выдохнула Вай, сдаваясь и одновременно бросая вызов.

Кейтлин чуть приподняла ее голову, словно пытаясь сквозь повязку разглядеть черты ее лица, искаженные мукой невыносимого желания.

– Я часто представляла нас здесь. Точнее, в нашем семейном винном погребе, – ее голос приобрел мечтательные нотки, когда она поднялась с пола. – Прохлада, пахнущая дубом и влажной землей, и только свет одной свечи, что отражается в тысячах бутылок, словно в чешуе древнего дракона, – она начала медленно обходить Вай, и ее голос звучал то ближе, то дальше. – Я прижимаю тебя к грубой каменной колонне, а ты снимаешь с меня черное шелковое платье... не разрывая его, а просто спуская с плеч, и оно падает на пол, как тень. Твои пальцы вплетаются в мои волосы, а мои губы приникают к твоей шее, и я чувствую, как бьется твоя кровь - этот дикий ритм, что беззвучно кричит: «Живая, живая, живая».

С тихим, почти неслышным шорохом Кейтлин опустилась на край кровати позади Вай.

– А потом я отступаю, заставляя тебя смотреть, как я опускаюсь на колени перед тобой, и перед всем этим наследием, этой тьмой, что течет в моих жилах, – она наклонилась вперед, обжигая шепотом ухо Вай. – Я достаю самую старую, самую пыльную бутылку, открываю ее не штопором, а разбиваю горлышко о край дубовой бочки... и выливаю тебе на грудь. Темное, почти черное вино, густое, как кровь, стекает по твоей коже. И я начинаю пить его с тебя. С каждого изгиба, каждой впадины, наслаждаясь этим вкусом - вкусом тебя и вкусом моего рода, смешанными в одном терпком глотке, – она сделала паузу, слыша, как замирает дыхание Вай. – Снимай повязку.

Едва успев услышать окончание второго слова, Вай молниеносно сорвала с глаз ослепляющую преграду, и в следующее мгновение ее взгляд, горячий и дикий, уже скользил по теперь уже совершенно обнаженному телу Кейтлин, выхватывая в полумраке каждый изгиб, каждую линию, каждую тень, лежащую в ложбинке между грудью и на внутренней стороне бедер.

Кейтлин лишь медленно поманила ее пальцем, и этого жеста хватило, чтобы Вай сорвалась с места, на ходу сбрасывая с себя всю ненужную одежду, чтобы ощутить прохладу ее кожи на своей - без преград, без отсрочек, без единой драгоценной секунды, потраченной впустую.

Оказавшись на кровати, Вай накрыла хрупкое тело Кейтлин своей мощной фигурой, загребая ее в объятия с силой, граничащей с одержимостью, и ее губы, ее язык, ее зубы принялись исследовать не просто дозволенные участки, а все - от ключиц до твердых, налитых сосков. Затем она перевернулась на спину, увлекая Кейтлин за собой, и позволяя ей занять положение сверху.

– Мне не хватило твоего вкуса, – выдохнула Вай низким голосом, и начала сползать вниз, отмечая свой путь влажными поцелуями.

Кейтлин, дрожа, обхватила спинку кровати, и шире раздвинула бедра, подставляясь влажной, блестящей от возбуждения кожей горячему дыханию Вай. Руки Вай впились в ее узкую талию, удерживая на месте, в то время как ее язык провел медленную линию по всей длине ее половых губ, от самого низа до пульсирующего клитора, вырывая из груди Кейтлин сдавленный, обрывающийся стон.

Двигаясь снизу вверх, Вай собирала губами и кончиком языка ее смазку, чей вкус не шел ни в какое сравнение с самыми изысканными винами мира. Она наслаждалась каждой судорожной дрожью, пробегавшей по телу Кейтлин, каждым ее тяжелым, прерывистым выдохом, каждым мгновением, когда та, теряя контроль, сама начинала плавно, ритмично двигать бедрами, скользя по ее лицу, в поисках нужного угла, нужного давления, той самой точки, что заставляла ее глаза закатываться под веками, а зрачки - расширяться в темноте до бездонных черных озер.

И когда эта точка была найдена, Вай не собиралась ограничиваться лишь нежными ласками. Она прижалась плотнее, а кончик ее языка скользнул внутрь, в обжигающую, тесную глубину, чувствуя, как влажные стенки судорожно сжимаются вокруг него, отвечая на каждое движение.

– Глубже… – вырвалось у Кейтлин почти молящим шепотом, ее тело изогнулось, одна рука вцепилась в изголовье, а другая сжала свою собственную грудь, щипком зажав напряженный сосок.

Вай послушно погрузила язык на всю возможную длину, а руки переместились на ее упругие, раздвинутые ягодицы, чтобы со всей силой шлепнуть по ним. От этого резкого удара внутри Кейтлин пробежала новая, спазматическая волна, и она вскрикнула - не сдерживаясь, громко и развратно, а ее бедра сами собой ускорили скольжение на лице Вай.

Вслед за первым, последовала и новая серия таких же отчетливых, звучных шлепков, оставляющих на белой коже алеющие отпечатки ладоней. Наслаждаясь этим непрерывным потоком скулящих, задыхающихся стонов, Вай медленно вывела свой язык, чтобы снова сосредоточиться на перевозбужденном клиторе, выводя вокруг него быстрые круговые узоры, задавая ритм, от которого пальцы Кейтлин судорожно сжимали изголовье.

Постепенно, словно два тела сливались в единый, пульсирующий организм, они заставляли массивные ножки кровати с каждой секундой все отчаяннее и безжалостнее скрипеть под напором их страсти - настолько всепоглощающей, что Вай могла бы достичь оргазма, даже не прикасаясь к себе, лишь от одного этого зрелища. Она смотрела снизу вверх, ее взгляд, затуманенный желанием и обожанием, жадно скользил по изгибам тела Кейтлин: по запрокинутой голове с влажными прядями волос, прилипшим ко лбу и шее, по раскачивающейся в такт груди с розовыми, напряженными сосками, по прикушенной до крови нижней губе. И она мечтала, чтобы этот миг растянулся в вечность, чтобы его больше не разорвали шаги в коридоре, не омрачили новые признания и тени прошлого, чтобы она могла всю ночь, все утро, все последующие дни, отпущенные им судьбой, просто смотреть на это - на ее экстаз, на ее абсолютную, животную откровенность.

Чувствуя, как бедра Кейтлин начинают судорожно сжиматься в такт ее движений, а низкие стоны переходят в тяжелое, прерывистое дыхание, предвещающее горячую волну разрядки, Вай лишь слегка ускорила темп, сильнее впиваясь пальцами в упругую плоть ее ягодиц, оставляя новые багровые следы. И уже через мгновение ощутила, как Кейтлин, утратив всякий контроль над собственным телом, судорожно сжимает ее голову бедрами, оставляя на губах вкус долгожданного окончания. А о большем, Вай, вероятно, не могла бы желать даже в самых смелых своих фантазиях.

Произнеси сейчас кто-нибудь рядом с ней ту самую избитую фразу - «не в то время, не в том месте» - Вай ответила бы лишь идущим из самой глубины смехом. Потому что в жизни, как она теперь точно знала, не существует ошибочных координат - существуют лишь точки неизбежности. Иначе как объяснить, что все ее падения, вся грязь, кровь и отчаяние привели ее сюда - в объятия девушки, чье дыхание сейчас обжигало ее шею, чьи губы оставляли на коже не просто следы, а немые клятвы, чье тело стало для нее одновременно и крепостью, и полем боя, и единственным местом в мире, где можно было, наконец, перестать быть жертвой обстоятельств и стать их полноправной владычицей.

И если бы цена за эту встречу в следующей жизни, в любой из бесчисленных вселенных, заключалась в том, чтобы вновь пройти через ад одиночной камеры, через леденящий душу лязг наручников, и даже через чужую кровь, Вай, не моргнув, подписала бы эту сделку с самой судьбой во второй раз.