Часть 28. Вкус свободы (2/2)
Окинув ее игривым прищуром, Кейтлин наклонилась вперед и откусила небольшую часть, захватив кремовую верхушку с парой ягод.
– Вкусно, – чуть натянуто произнесла Кейтлин, не отрывая взгляда от Вай.
– Что? Отстой? – не распознав ее реакцию, разочарованно переспросила Вай, принюхиваясь к кексу. – Так и знала, что твое знакомство с сахаром нужно начинать с чего-то попроще! – проворчала она. – Надо было просить сушеные яблоки или что ты там обычно предпочитаешь…
Кейтлин тихо рассмеялась, обхватывая руку Вай с кексом, будто чувствуя, что та уже готова отправить его в ближайшую урну.
– Нет, правда вкусно, – успокоила она, все еще не в силах сдержать улыбку. – Просто… есть кое-что повкуснее.
Ее взгляд застыл на губах Вай, и время словно замедлило свой бег, когда ее рука непроизвольно дернулась вперед, оставляя на них крошечный след крема. Вай никогда не видела ее такой уязвимой - эта робость казалась инородной на фоне их общей истории, и того, что между ними уже произошло. И на то была своя причина: Кейтлин все еще думала, что Вай боится ее. Но если бы это было так, для чего тогда она промолчала в зале суда? Для чего встретилась с ней сегодня? Ответ был очевиден: они стояли на пороге нового начала. Как если бы две души, познавшие все тени и свет друг в друге, внезапно обрели шанс переписать свою историю с чистого листа.
И если это действительно новая глава, то пусть их первый настоящий поцелуй будет таким - лишенным прежней горечи, наполненным лишь сладостью крема и дрожью взаимного ожидания. Тот самый, нерешительный, от которого когда-то в медпункте у Вай горели уши, а сейчас все тело охватывал жар, который пробуждала в ней только Кейтлин. Не думая ни секунды, Вай сама шагнула навстречу, разделяя сладкий привкус крема на ее губах, от которого та не смогла отказаться, притягивая Вай все ближе.
– Какие планы на сегодня? – тихо спросила Кейтлин, прерывая поцелуй и слегка прикусывая нижнюю губу.
– Все зависит от того, успешно ли мои планы завершили все свои последние рабочие дела, – с улыбкой ответила Вай, нежно убирая прядь волос с ее лица.
– В целом да, – задумчиво произнесла Кейтлин. – Вот только хотела хотя бы попробовать вновь поговорить с Маркусом о нашей непрекращающейся войне… Но его не оказалось на месте, – она тут же почувствовала на себе неоднозначный взгляд. – Просто поговорить, Вай.
Но та прекрасно знала, что Кейтлин не лжет. Ведь в отличие от своей девушки, она уже успела нанести Маркусу свой утренний визит, озаренный предрассветным солнцем. Ее намерения были, если вдуматься, кристально благородны: объяснить ему на языке, лишенном юридических условностей, всю необходимость своевременного отпуска. Ведь нет ничего продуктивнее, чем позволить усталой голове очиститься от навязчивого гула обязанностей, погрузиться в тишину семейного очага, отбросить маниакальную идею быть затычкой в каждой дырявой бочке этой системы и, наконец, в безмятежной тишине вспомнить азы профессиональной этики - например, как следует разговаривать с коллегами.
Было ли это правильно? Вряд ли. Волновало ли это Вай? Тоже вряд ли.
– Все в порядке? – настороженно спросила Кейтлин, заметив затянувшуюся паузу.
– Расскажи мне кто-нибудь обо всем этом еще месяц назад, – с усмешкой ответила Вай, – я бы с уверенностью сказала, что нет. Но сейчас я начинаю понимать, что мы всего лишь защищаем друг друга. Пусть и немного… разными методами.
В голове Вай в ту же секунду промелькнул вопрос, на который у нее не нашлось ответа в тот вечер. Есть ли отличия между ней и Кейтлин? Да их было бесчисленное множество: начиная от предпочтений в еде - простое уличное жареное мясо против изысканных пилтоверских блюд, - и заканчивая вкусом в музыке, где грохочущие зауновские ритмы встречались с утонченными струнными аранжировками. Поэтому сейчас вернее было бы спросить: что же между ними общего? И в таком случае, ответ лежал на поверхности: у них был один язык любви - забота.
Так что же это на самом деле значило? Это значило, что если одна из них видела проблему - они ее решали. Бескомпромиссно и навсегда. Если Кейтлин будет голодна, Вай, не задумываясь, приготовит ей лучшую еду в ее жизни, даже если для этого придется раздобыть ингредиенты с небес. Если она устанет, Вай создаст ей идеальное, безопасное место для отдыха. Если Кейтлин станет грустно, Вай уничтожит все, что посмело вызвать эту тень на ее лице. А если кто-то попытается ее ранить или встанет между Кейтлин и ее спокойствием, тогда Вай сама станет решением. Последним, неоспоримым аргументом и той конечной ценой, которую они обязательно заплатят за любую попытку разрушить то, что она так бережно выстраивала камень за камнем.
Так что да. Их общий, изломанный и прекрасный язык любви заключался в актах заботы. И в его финальном аккорде не было полутонов или места для сомнений. Только действие и результат. И для Вай не существовало большего освобождения, чем принять эту новую истину как данность. Принять тех темных демонов, что десятилетиями томились в глубине ее души, не находя выхода, отравляя каждый светлый порыв едкой горечью безысходности. Они тщетно пытались вырваться наружу, превращая жизнь Джинкс в клетку, но теперь, наконец, обрели смысл и назначение в других руках. В теплых, уверенных, что приняли их без тени сомнения, как неотъемлемую часть целого. И в ответ Вай с той же безоговорочностью приняла демонов Кейтлин, чью дикую мощь она успокаивала одной лишь силой своего присутствия.
А Кейтлин? Она безмолвно разделяла каждый неозвученный виток мысли Вай, потому что их разумы давно сплелись в единое целое. Они стали взаимным оправданием, живым симбиозом, где один монстр является и средой обитания, и единственным спасением для другого. Они не сражаются с внутренней тьмой, а дают ей пристанище. И этот приют - они сами, друг в друге. И теперь… теперь Кейтлин по-настоящему свободна. Ведь ей больше не нужно носить удушливую маску человека - ни для общества, ни для самой себя.
Вместе они были не просто парой, а целой частной вселенной, рожденной из трещины между мирами, со своими незыблемыми законами. Первый из которых гласил: они защищают свое по праву. Второй же был безжалостен: любой, кто посмотрит на Вай с вожделением, на Кейтлин с презрением или на их связь с угрозой, - совершает неотвратимое самоубийство. Потому что они вдвоем - живое доказательство того, что некоторые границы пересекать нельзя.
Разделив последние кусочки кекса, и прежде, чем сесть за руль, Вай наклонилась и оставила на губах Кейтлин легкий, нежный поцелуй, похожий на обещание. Обещание таких же легких завтраков, таких же солнечных дней и права дышать полной грудью, не оглядываясь на прошлое. С гордым и счастливым видом она ловко оседлала байк, ощущая, как тонкие руки Кейтлин доверчиво и крепко обвивают ее талию, прижимаясь к спине с безграничным чувством обретенной свободы.
– Так, куда едем? – бросила Вай через плечо, на мгновение поймав отражение Кейтлин в зеркале заднего вида и отметив, как особенно прекрасно играет сегодня на солнце кроваво-красный кулон на ее шее.
– Есть у меня одна идея, – загадочно, с легкой улыбкой в голосе ответила Кейтлин, чуть крепче обнимая Вай.
Но в глубине души обеим было абсолютно все равно, куда лежит их путь. Ведь главное заключалось не в пункте назначения, а в самом движении - в том, что новая, еще не написанная глава их общей книги наконец-то началась, и кто мог знать, какие темные и прекрасные откровения ждали их на следующих страницах?
Без лишних слов Вай с ревом завела мотор, и мотоцикл рванулся вперед, унося их из прошлого в неопределенное, но такое желанное будущее. И пока ветер свистел в ушах, в сознании Вай, ясно и четко, звучала одна-единственная, финальная мысль, обращенная ко всему миру:
«Попробуйте осудить нас. Но постарайтесь сделать так, чтобы Кейтлин не узнала об этом первой».