Часть 27. Последнее слово (2/2)
– Точнее, адвокат Кирамман, – поправилась Вай на выдохе, – стала единственным человеком, сумевшим разобрать по камешку все стены, что я годами выстраивала против этого мира. Докопаться до сути - пусть местами и не самой красивой.
Решение было принято. Возможно, оно созрело в ней задолго до этого процесса - темный росток, пустивший корни в глубине души, где обитали тени, которых она так старалась избегать. До последнего мгновения что-то в ней цеплялось за призрачные рамки «нормальности», пытаясь выстроить будущее, в котором все оставалось бы как прежде: они с Джинкс против всего мира, и нет ничего важнее этой связи, нет ничего священнее тех принципов, что вбивались в нее с детства. Но «как прежде» умерло - тихо и безвозвратно. Оно рассыпалось в прах в тот миг, когда ее пальцы впервые коснулись кожи Кейтлин, когда их взгляды встретились без масок, когда она услышала ее смех в ответ на свою глупую шутку и… осознала ту бездну, в которую та готова шагнуть ради нее.
Вай поняла: она не может допустить, чтобы Кейтлин прошла через тот же тюремный ад, что пережила она сама. Не потому, что жалела ее, а потому, что та стала частью ее самой - темным отражением, которое больше не страшило, а притягивало. И теперь Вай наконец перестала бороться с этим. Она отпустила последние остатки сопротивления, позволив тьме внутри себя слиться с той, что жила в Кейтлин.
– Возможно, все, что она сейчас сказала - правда, – с облегчением продолжила Вай. – Но я не стану восхвалять себя или приписывать несуществующие достоинства. Я не идеальна. Как, впрочем, и любой из присутствующих здесь. У каждого из нас есть свои раны, тихо точащие душу изнутри. И каждый по-своему учится с ними существовать. Главное - найти в себе смелость признать это вовремя, – ее взгляд, теплый и безоружный, нашел глаза Кейтлин, и теперь она говорила только для нее. – Так вот я признаю. Признаю, что ошибалась. Что совершала глупости и говорила слова, о которых теперь жалею. Но в том, чего не совершала - не признаюсь никогда. Потому что раньше мне казалось благородным взвалить на себя чужую вину - ведь моя жизнь не стоила ничего. А теперь… теперь все иначе.
Вай медленно повернула голову, скользя взглядом по залу, но ее совершенно не заботила реакция этих людей - важно было лишь то, что каждое ее слово достигло той, ради кого оно произносилось.
– Я не жду жалости, – твердо завершила она. – Просто рада, что наконец смогла сказать это вслух.
Вай могла бы поклясться, что после всего произнесенного ее единственным желанием было погрузиться в сон - будто из нее вытянули все внутренние ресурсы, истощив до самого дна ту бурю чувств, что копилась в душе все эти долгие дни. Она на мгновение прикрыла веки, растворяясь в простом, но таком ценном осознании: Кейтлин здесь, рядом, живая и невредимая. И даже если после всего их пути вновь разойдутся, Вай просто была безмерно благодарна за эти драгоценные секунды, украденные у безжалостной судьбы.
– Последнее слово подсудимой заслушано, – прозвучал резкий голос Кассандры, разрезая тишину зала. – На этом судебное следствие и прения сторон считаются завершенными. Возвращение к ним в дальнейшем не допускается.
Сквозь стекла очков ее пристальный взгляд упал на группу растерянных людей в поношенных пиджаках, затерявшихся в углу зала.
– Господа присяжные заседатели. В соответствии с возложенными на вас полномочиями, вы подлежите удалению в совещательную комнату для вынесения вердикта по настоящему делу, – монотонно продолжила она. – При оценке доказательств вы должны исходить из принципов вашего внутреннего убеждения, руководствуясь законом и совестью. Все сомнения в виновности подсудимой, которые не представляется возможным устранить в ходе вашего совещания, должны толковаться исключительно в ее пользу. В судебном заседании объявляется перерыв до момента вынесения и оглашения вердикта коллегией присяжных заседателей, – с резким стуком захлопнув перед собой тяжелую кожаную папку, Кассандра поднялась с места и, не удостоив присутствующих ни взглядом, ни словом, стремительно скрылась за дверью своего кабинета.
Вай не знала, сколько продлится ожидание приговора, способного перечеркнуть всю ее дальнейшую судьбу, да и не стремилась ни у кого выяснять. Она просто молча наблюдала, как зал постепенно пустеет. Как даже конвоиры за ее спиной, воспользовавшись паузой, позволяют себе расслабиться, непринужденно опираясь на стены и перешептываясь о чем-то своем, будто происходящее в зале суда не вызывало у них ни малейшего интереса.
И в этом заключалась странная ирония. Люди сами создали громоздкий свод правил о том, как быть «хорошим»: не убивай, не воруй, не лги. А затем, за кулисами, сами же шепчутся о том, как уничтожить конкурента или замести следы очередного грязного дела. Они облачаются в судейские мантии, воображая себя всевидящим оком, вершащим судьбы, но при этом оказываются слепы к червоточине в собственной семье.
Эти правила написаны для лузеров - для тех, у кого не хватило изворотливости, смелости или наглости их обойти. Сильные живут по своим собственным законам. Их мораль умещается в короткую формулу: «все дозволено, если никто не узнает». И все это видят. Все это понимают. Но предпочитают делать вид, что верят в декларируемые идеалы. Но если в конечном счете все - и лузеры, и элиты - оказываются по ту сторону добра и зла, то для чего тогда все эти пафосные заседания, законы с бесчисленными лазейками и вся эта напускная справедливость? В этом не было никакого смысла, кроме одного - люди просто привыкли так существовать. И до сих пор, пока Вай оставалась частью этой системы, все, что ей оставалось, - просто ждать и думать об ужине. О каком именно: холодной картошке в уже привычной столовой в компании Марты или о чем-то по-настоящему вкусном, в кругу своей семьи - решать было уже не ей.
Постепенно минуты стали сливаться в единый, бесконечный час ожидания, на протяжении которого ни Кейтлин, ни Вай не решались произнести ни слова. Возможно, потому что Кейтлин ощущала то же глубинное опустошение, что и ее Вай, а может потому, что сейчас любые слова были бы излишни. И даже если в глубине души Вай испытывала потребность обронить короткую фразу, просто чтобы вновь встретиться с Кейтлин взглядом, ей не удалось этого сделать - в тот же миг в зале раздалось тревожное шуршание, возвестившее возвращение присяжных и Кассандры. Невозможно было понять по их лицам, о чем так долго велись споры в душной совещательной комнате и к какому выводу они в итоге пришли. Однако свернутый листок в руке одного из старейшин коллегии недвусмысленно намекал: вердикт был вынесен.
Вай откинулась на спинку стула, устало, но пристально наблюдая, как тот самый представитель присяжных приближается к высокому судейскому столу и почтительно передает Кассандре злополучный документ - будто сам не в силах произнести вслух содержащееся в нем решение. Вай следила и за тем, как Кассандра вновь водружает на переносицу элегантные очки в тонкой оправе, нарочито медленно разворачивает сверток, а затем с преувеличенной внимательностью вникает в его содержание, словно перед ней не несколько строк, а целый трактат, полный юридических тонкостей и моральных дилемм. Когда эта церемония стала приобретать откровенно комичный оттенок, Вай отвела взгляд, мысленно уже готовясь к возвращению в свою камеру.
– На основании вердикта коллегии присяжных заседателей, – чуть откашлявшись, начала Кассандра, отодвигая в сторону прочитанный документ, – суд постановляет признать подсудимую оправданной по предъявленному обвинению.
Вай резко подняла голову, словно пробуждаясь от затяжного кошмара. Ее взгляд судорожно забегал по лицу судьи, будто она жаждала услышать эти слова снова и снова, но та упорно смотрела лишь в сторону Кейтлин, на чьих губах наконец расцвела та самая искренняя, теплая улыбка, что означала лишь одно - все кончено.
– Кроме того, суд самостоятельно констатирует, что представленные стороной обвинения доказательства не являются бесспорными и достаточными для вынесения обвинительного приговора, – твердо продолжила Кассандра. – Подсудимая подлежит немедленному освобождению из-под стражи в зале суда, а судебное заседание объявляется оконченным. Дело сдать в архив.
Завершив свою речь, Кассандра резко ударила молотком, и этот звук словно щелчком высвободил зал - люди начали покидать свои места, будто для всех, кроме самой Вай, исход был давно предрешен. Возможно, Кассандрой двигало желание вернуть доверие дочери. Или же она, устав от собственных темных игр, этим поступком пыталась искупить все те вердикты, что за долгие годы сломали столько невинных жизней. Но какая теперь разница? Решение было принято и озвучено. Оставалось лишь осознать и принять его - и не только Вай.
Едва Кассандра скрылась за дверью, а конвоиры направились к Вай, чтобы снять наручники, Маркус позволил себе то, что, судя по всему, копилось в нем все заседание. С яростным, сдавленным возгласом он ударил ладонью по столу и резко подошел к Кейтлин, уже собиравшейся уходить.
– Я надеюсь, ты понимаешь, что я не оставлю это просто так, – выпалил он, дергаясь от сдерживаемой ярости и приближаясь к ней почти вплотную.
Разминая затекшие запястья, Вай повернула голову в его сторону, мгновенно отмечая, как Кейтлин смотрит в его залитые кровью глаза - с таким ледяным равнодушием, что от этого взгляда кровь могла бы застыть в жилах. Вай уже приготовилась сделать шаг вперед, чтобы в случае необходимости вмешаться и не позволить этому дню завершиться решеткой для кого-то из них, но Кейтлин лишь размеренно выдохнула и с почти материнской заботой поправила подвернувшийся воротник на его мундире.
– Вы даже не представляете, насколько должны быть благодарны за то, что у вас есть дочь, господин прокурор, – с пугающим спокойствием произнесла она, не отводя взгляда от его воспаленных глаз. – Хорошего дня.
Не дожидаясь ответа, она плавно обошла его, сделав несколько шагов к выходу, но на мгновение замерла на месте.
– И… – слегка приподняв подол платья до уровня набедренной сумки, она ловким движением извлекла оттуда небольшой пузырек с таблетками и бросила его в руки ошеломленному Маркусу. – Попробуйте, помогает.
Глядя на то, как почти кипящий от злости и ответного спокойствия Маркус крутит в руках сомнительный пузырек, Вай невольно улыбнулась, целиком и полностью осознавая, что прямо сейчас хочет не смотря ни на что догнать Кейтлин, схватить ее за руку и хотя бы просто… поблагодарить, за все. И Вай, вероятно так и поступила бы, если бы на ее плечо не легла знакомая рука, которая отвлекла лишь на мгновение, которого хватило для того, чтобы Кейтлин молча скрылась за стенами зала суда.
– По сигаретке? – прозвучал теплый голос Марты.
Вай пару раз моргнула, будто все еще не веря в происходящее, и только после того, как Марта громко рассмеялась, и шлепнув ее по плечу демонстративно начала доставать пачку сигарет из кармана, подталкивая Вай к выходу, она наконец-то поняла, что первым делом действительно наверное хочет сначала выкурить первую за столько недель сигарету, пропитанную ароматом свободы на залитом октябрьским солнцем главном выходе из зала суда.
А дальше? Дальше будет видно.