Часть 5. Сорок девять часов (2/2)

Вай замерла, ее дыхание стало ровным и слишком осознанным, будто каждое слово сестры она пропускала через фильтр многодневных размышлений.

– Знаешь, – наконец произнесла она, тщательно подбирая выражения, – мне не особо прельщает перспектива будущего, в котором мы до конца дней будем вынуждены скрываться в самых занюханных подвалах Зауна.

– То есть, перспектива провести ближайшее десятилетие в одиночной занюханной камере за преступление, которого ты не совершала, кажется тебе более привлекательной? – резко переспросила Джинкс, с неподдельным недоумением.

Вай запрокинула голову, устремив взгляд куда-то в потолок.

– Да ничего мне уже не кажется... – прошептала она.

Джинкс резко вскочила с койки, впиваясь пальцами в запястье сестры с силой, от которой на коже сразу же проступили белые пятна.

– Значит разберемся на ходу, главное не тормозить, – ее глаза лихорадочно блестели, отражая ту самую безумную решимость, которая когда-то приводила их в самые невероятные передряги. – Через сколько у вас следующий обход? Я могу вывести тебя на допрос, и пройдем через другой выход, или можем разыграть сценку, например...

Вай внезапно вырвала руку из хватки сестры.

– Почему ты так уверена... что я не виновна? – тихо спросила она.

Джинкс замерла, ее глаза заморгали с такой скоростью, словно она пыталась перелистать все страницы навязчивых воспоминаний.

– Потому что это ты. Я тебя знаю. Ты... ты бы никогда... – ее голос дрогнул, будто она сама не была до конца уверена в том, что говорит.

Вай медленно перевела взгляд на сестру.

– Но тебе же известно, кто был убит в тот вечер.

Джинкс поджала губы, непроизвольно сжимая пальцы в кулаки.

– Желающих перерезать ему глотку пруд пруди, Вай, – прошипела она. – Схвати каждого второго, и не ошибешься. Но ты не должна отвечать за чью-то неудачную попытку сделать мир чище.

Тишина в камере стала почти физически ощутимой. Вай сделала шаг вперед, сокращая дистанцию, которую только что создала между ними.

– А если я хочу ответить за себя? – ее шепот был едва слышен. – За то, что не успела. За то, что вовремя не уследила за тем, чем ты занимаешься под его эгидой, наплевав на все наши обещания.

В глазах Джинкс вспыхнул тот самый фиолетовый огонь, который Вай видела слишком часто в последнее время. Сестра отпрянула, как от удара, а ее руки взметнулись в выразительном жесте.

– Не надо разговаривать со мной, как с провинившимся ребенком! – ее голос сорвался на крик. – Я пыталась объяснить тебе все, но ты и слышать ничего не хотела. А потом стало уже слишком поздно для душевных семейных диалогов!

Вай молниеносно прикрыла ей рот ладонью.

– Тише, – прошипела она, метнув взгляд на дверь. – Именно поэтому я не собираюсь никуда убегать. Потому что в прошлый раз, когда я так отчаянно пыталась скрыться от реальности, замуровывая все щели от гнили этого мира, я пропустила главное - трещину между нами. И она оказалась достаточно широкой, чтобы через нее просочилось все, от чего я так отчаянно пыталась тебя оградить, – ее губы дрогнули. – А сейчас я даже не знаю, каков процент правды во всем, что ты мне рассказала...

Последние слова повисли в воздухе, превратив камеру в своеобразный суд, где обе сестры одновременно были и обвинителями, и подсудимыми. Дыхание Джинкс стало неровным, а в глазах читалась странная смесь ярости и чего-то, что могло быть раскаянием, или его искусной подделкой.

– Каждое слово! – вскрикнула Джинкс с новой силой, словно вовсе не заботясь о том, сколько посторонних ушей могут услышать их перепалку.

Вай отстранилась, всем видом показывая, что не желает продолжать этот бесполезный спор, и устало опустилась на койку, протягивая сестре шлем, который та сбросила ранее.

– Надень. Не хватало еще, чтобы тебя заметили.

Но Джинкс лишь нервно выхватила шлем из ее рук и с размаху швырнула его в стену.

– Я тебя здесь не оставлю!

– Ссоры… Гравитационные волны от столкновения двух черных дыр. Невыносимый грохот, тишина, а потом вся вселенная сжимается, – раздался из-за стены знакомый скрипучий голос, будто бы старик все это время лишь ждал подходящего момента, чтобы вставить свои пять копеек.

Вай саркастично прикрыла глаза, ее губы дрогнули в едва заметной усмешке.

– Ну вот, теперь выслушаем мнение эксперта.

Джинкс нахмурилась, ее брови резко поползли вверх, а взгляд метнулся к стене, откуда доносился голос, будто она только сейчас осознала, что их диалог прослушивает третья сторона.

– Это еще что за херня?

– Когда два человека кричат друг на друга, где-то в мультивселенной рождается новая реальность… – продолжал старик, словно не слыша посторонних голосов.

Джинкс резко перевела взгляд на Вай.

– Это ты от него своих философских трактатов об искуплении грехов набралась?

– А знаете, почему после ссоры так хочется спать? Потому что сознание устает удерживать альтернативные вселенные, где этот спор пошел по-другому сценарию… – вновь заговорил старик, будто читая лекцию невидимой аудитории.

Вай наконец открыла глаза, ее взгляд скользнул к Джинкс, а уголок рта дернулся в саркастичной полуулыбке.

– И в чем он не прав?

Джинкс, не выдержав спокойствия сестры, резко дернула ее за руку, пытаясь поднять с койки.

– Прекращай этот цирк и собирай вещи! – ее голос звучал резко, почти истерично. – Что у тебя там с собой?

Не дожидаясь ответа, Джинкс метнулась по камере, лихорадочно скользя взглядом по голым стенам и пустым углам.

– Пара выпавших ресниц на подушке и ложка вон той застывшей каши, я так понимаю? – ее пальцы уже тянулись к грязной миске, когда Вай резко встала, преградив путь.

Руки Вай легли на плечи сестры, пытаясь удержать этот неистовый вихрь энергии.

– Джинкс, прекрати! – твердо, но без злости сказала она. – Если ты веришь, что я никого не убивала, позволь мне доказать это всем. И выйти отсюда не с клеймом беглой убийцы, а человеком, который хотя бы попытается защитить себя и семью.

Джинкс замерла, впервые за весь разговор действительно слушая. Вай ослабила хватку дрожащих пальцев.

– Но для этого мне нужно знать, что ты никогда меня не обманывала… – она сделала паузу, глядя прямо в фиолетовые глаза сестры. – Клянись, что после того нашего разговора полгода назад ты порвала с его делами.

Время будто замедлилось. Где-то вдали капала вода, как счетчик их совместных секунд. Вай ощущала, как бьется ее собственное сердце - ровно и тяжело, будто молот по наковальне. Она была готова к любой правде, к любому ответу, который перевернет ее мир. Джинкс сглотнула, ее зрачки сузились, но взгляд не отвела.

– Ты знаешь, что я не стала бы тебя обманывать.

И Вай действительно хотела верить, вот только… лучше собственных привычек она знала лишь манеру поведения сестры. Как бегают ее глаза, когда она что-то скрывает. Как учащается дыхание, когда лжет. Как голос становится на полтона выше под грузом невысказанного. Но что толку искать правду там, откуда ее уже не достанешь, - единственная нить к истине оборвалась в тот злополучный вечер вместе с жизнью Силко, оставив после себя лишь догадки о том, какие страшные тайны скрывает сестра, и стоит ли ради них молчать на допросах, стиснув зубы даже под пытками?

Сердце бешено колотилось, разум кричал об обмане, но Вай протянула мизинец - их детский знак абсолютной правды. Джинкс мгновенно скрепила его своим, и в этот момент Вай поняла - если это ложь, то за ней стоит нечто настолько чудовищное, ради чего Джинкс готова переступить даже через их священную детскую клятву.

Вай закрыла глаза, принимая окончательное решение. Даже если вся ее сущность протестовала, в этот миг она выбрала доверие - последнее, что удерживало ее в этих сырых стенах живой.