24. Почти. (2/2)

Она кусала губы, пытаясь не стонать, но срывалась, задыхалась, скулила, вцепившись в его плечи, когда он опускался ниже, целуя её грудь, задерживая губы на соске. В тот момент, когда его губы сомкнулись, волна удовольствия накрыла её с такой силой, что ноги предательски подогнулись.

Драко был её пыткой. Её огнём. Её электричеством, и она сгорала в каждом разряде снова и снова.

Он медленно, лениво, словно наслаждаясь каждым сантиметром, прочертил носом дорожку по её животу — от ложбинки между рёбрами до пупка. Горячее дыхание обжигало кожу.

Опускаясь на колени, Драко провёл кончиками пальцев по её голеням, скользя всё выше. Ладони обхватили её бёдра, а затем медленно, почти издевательски, провёл пальцами по изгибу ягодиц, вызывая в ней рваный, непослушный стон.

— Я бы собрала воспоминание о том, как ты встал передо мной на колени, — хрипло выдохнула она сквозь зубы, даже сквозь дрожь не упуская возможности уколоть его.

Но тут же… всё исчезло. Магия рассеялась, кожа снова стала обычной, без этого безумного наэлектризованного жара. Гермиона чуть не заскулила от разочарования, разом обмякнув.

Но он не дал ей расслабиться ни на секунду.

Драко резко схватил её за лодыжку и с силой закинул её ногу себе за плечо. Она буквально упёрлась пяткой в его спину, едва удерживая равновесие на одной ноге.

— Ёбаный ты… — прорычала она, не зная уже, то ли от страсти, то ли от возбуждённого гнева.

Но он только усмехнулся, прежде чем провести горячим, влажным языком по внутренней стороне её бедра — медленно, смакуя, дразня, заставляя мурашки взрываться на коже. Губы касались её так, будто он наслаждался каждым миллиметром, пока не добрался до самого центра. Медленно коснулся её клитора губами и языком.

Гермиона захлебнулась в собственном дыхании, голова резко откинулась назад, лопатки врезались в холодную стену, но она сама пошла ему навстречу, выгибаясь, почти моля о большем.

Он удерживал её крепко, пальцы сомкнулись на её пояснице, сжимая, помогая ей не потерять равновесие, когда волны удовольствия накрыли её целиком.

Её мир сузился до одной точки — его языка и губ. Она терялась в ощущениях, её тело плавилось, распадалось на атомы.

Он знал, что делает. Каждое его движение было точно выверено, чтобы сводить её с ума.

Она выгнулась ещё сильнее, и сквозь шум воды и стоны услышала его довольный, низкий смешок. Драко играл с ней, наслаждаясь тем, как она разваливается прямо в его руках.

Внезапно он оторвался от неё, их взгляды встретились, и она увидела на его лице эту дьявольскую ухмылку.

Движение палочкой и её кожу снова пронизал тот самый знакомый ток, электрический, вибрирующий, разогревающий до боли.

Одного контакта её ноги на его плече оказалось достаточно, чтобы она едва не кончила сразу, резко дернувшись и задыхаясь.

А он, конечно, знал это. С наслаждением наблюдал, как она захлёбывается ощущениями.

Драко медленно, издевательски медленно, снова наклонился и провёл языком по её половым губам, затем вернулся к клитору.

Её накрыло сразу. Мощно. Она почти закричала, в последний момент зажав рот ладонью. Всё тело затряслось, ноги подкосились, и она бы упала, если бы он не подхватил её, прижимая к себе.

Контакт кожи с его разгорячённым телом, усиленный магией, был невыносим.

Гермиона захлёбывалась в восторге и шоке, тело взрывалось от каждого движения.

Магия спала так же резко, как и началась. Ощущение покалывания исчезло, оставив только приятное послевкусие.

Драко медленно встал, удерживая её, всё ещё тяжело дышащую, и обвил руками за талию, притягивая вплотную.

— А - ху - еть… — еле выговорила она, хрипло, почти смеясь, всё ещё не веря, что это произошло наяву.

Он с ленивым удовольствием провёл рукой по своим губам и подбородку, стирая её вкус, и снова наклонился к ней.

— Что это за заклинание?.. — сорвалось у неё на выдохе, прямо в его губы, но она тут же втянула его в жадный, жгучий поцелуй.

— Секрет факультета, детка, — усмехнулся он, чуть отстраняясь, его глаза блестели, как у хищника, который только что поймал свою жертву.

«Вот почему вокруг них всегда столько девчонок было».

Гермиона почувствовала лёгкое, знакомое тепло контрацептивного заклинания.

В дверь резко постучали.

— Драко! Драко, мать твою! Хватит намывать свою жопу, нас вызывают! — рявкнул Блейз с другой стороны.

Драко с коротким, хриплым рыком резко втянул воздух сквозь зубы и с силой ударил кулаком в стену, гулко, с явной злостью.

— Блядь!

Гермиона тяжело дышала, всё ещё дрожа, прислонившись к кафелю. Она посмотрела на него, зная, что именно сейчас разница между ними особенно ощутима.

Он так и не кончил.

Её взгляд скользнул ниже, на его всё ещё стоящий, налитый член.

— А ты… — В её голосе сквозила досада. Им не хватило буквально пары минут и она это знала.

Драко метнул на неё пронзительный взгляд.

— Упаду на землю и буду дрочить, пока клятва не решит, что это предательство, — зло выплюнул он, раздражённо фыркая, пытаясь хоть как-то уложить свой член в джинсы.

Он резко схватил футболку, натянул её на мокрую кожу, и, не оборачиваясь, вылетел из ванной, громко хлопнув дверью так, что казалось, она слетит с петель.

Гермиона осталась стоять под горячими струями, тяжело дыша, ещё не до конца придя в себя.

Дни потянулись, как жвачка, расплавленная под палящим солнцем — липкая, бесконечная, противная. Парней вызывали на задания каждый день. А Гермиона с Пэнси по очереди оставались в приюте, дежурили до изнеможения, работая с магловскими врачами, зачарованными подчиняющим Империо. Больных детей становилось всё больше, казалось, сама болезнь разливалась по всем ним, проникая в каждую щель, цепляясь за тонкие детские тела.

Даже Джини, жадно цеплявшаяся за упрямую молодость, в конце концов сдалась и слегла под напором кори. Молли постепенно теряла зрение, мир для неё таял, растворялся, становился мутным пятном.

Гарри и Рон приходили каждый вечер — молча, с каменными лицами. Не здороваясь, они сразу поднимались наверх в комнаты близких, а после забирали отчёты, записи врачей, списки лекарств и исчезали, будто призраки.

Дома, в короткие редкие часы между дежурствами, девушки до одури перерывали книги, пытались найти хоть какое-то средство, не веря, что магия вдруг оказалась бессильной. Северус присылал экспериментальные зелья — одно отшибало память на несколько часов, другое окрашивало кожу в болотный цвет, третье заставляло сердце биться так быстро, что казалось, оно вот-вот разорвётся. Казалось, каждый из Орденцев уже стал подопытной крысой, на которой в отчаянии пробовали всё, лишь бы найти что-то без побочных эффектов, что-то, что можно проверить на больных.

Драко и Блейз в свободные минуты неустанно тренировались, силясь выжать из палочек Аваду и телесного патронуса. Вскоре над полем, разрывая серую пелену, появился сияющий пушистый кот — неожиданно добрый в этом мире боли и грязи.

В совместные свободные минуты девушки делились с ними своими теориями — не потому что надеялись услышать решение, а чтобы вслух разложить всё по полочкам, взглянуть иначе, зацепиться за деталь, за неожиданный вопрос, от которого могло начаться хоть что-то. Они всё бились, бились, бились — топтались на месте, как в болоте.

Её боли появлялись всё чаще — от усталости, стресса, их бесконечной, изматывающей жизни. Гермиона уже даже не пыталась разминать конечности, она просто до крови вгрызалась в собственную руку, лишь бы переключить внимание, лишь бы одна боль затмила другую.

А потом Оливия умерла.

Их всех захлестнуло — боль, злость, бессилие. Больше всего от того, что они позволили себе привязаться. К ней, к её тихим просьбам посидеть, подержать за руку хоть минуту, быть рядом, пока она засыпала. И девушки оставались, забывая обо всём, пока их не звали обратно. Даже парни, казалось, прониклись к малышке, хотя никогда её и не видели, только по рассказам.

После этого у Гермионы каждый раз начинали дрожать руки, стоило лишь вспомнить глаза девочки — те, полные боли и какой-то пугающей благодарности. Она до дрожи благодарила всех богов, судьбу, мир, что Оливия умерла не у них на руках, что рядом тогда был врач. Врач, для которого детские смерти давно стали привычной рутиной.

Она знала, что прямо сейчас слизеринцы пытаются привести в чувство Тео. Что она сама специально ушла на дежурство, оставив всё им — зная, он поверит именно им. Поверит в то, что влетел в них, когда девушки вернулись из приюта, что сидел на карантине, что память попортила схватка с Лестрейндж, что потом его вырубило экспериментальным зельем. Поверит в эту ломаную, сшитую по кускам историю, поверит, потому что у него просто не останется выбора.

Гермиона молилась. Всем богам, духам, теням, чёртовым звёздам чтобы Пэнси, сменившая её, вот-вот подошла и сказала те самые слова.

— Привет, — голос Паркинсон был тихим, усталым, будто разочарованным во всём, в них, в себе, в этом проклятом мире. — Получилось. Он немного озадачен, но… очень горд, что смог помочь с исследованием зелья. Драко хорошо поработал с его памятью.

«Хорошо поработал…»

Эта мысль билась о виски, липла к ней, как мрак к рассвету. Чем больше он копался в его голове, чем чаще тренировался, гоняя по венам ледяную Аваду, вгрызаясь в крики своего боггарта, тем глубже утопал в какой-то чёрной пустоте, в вязком ничто, которое начинало пожирать его изнутри.

Гермиона пыталась его удержать. Снова и снова. Она останавливала его, когда он уже не мог стоять, когда лицо его было бледным, а пальцы дрожали так, будто в них вливали лёд. Она пыталась защитить его от распада, гнала прочь этот мрак, но каждый раз он прогонял её, отказываясь от помощи. Кричал, злой, измученный, упрямый до её собственных слёз, что справится сам. Что вот ещё чуть-чуть, ещё один шаг и он сможет. И каждый раз она видела, как за его словами стоит не сила, а отчаяние.

Гермиона не могла даже представить, через что он прошёл раньше, что за тренировки оставили в нём эту ломку, что за боль должна была быть, чтобы он сам, по доброй воле, делал такое с собой сейчас.

Ей было больно. Настолько, что дыхание перехватывало. По-настоящему физически больно — когда он среди ночи валился в её кровать, холодный, как труп, с трясущимися руками, с зажатыми в судорогах пальцами. Когда он хватал её, сжимая крепко, до синяков, чтобы хоть как-то согреться или, может, чтобы не утонуть в собственной голове. Больше всего её разрывали его ночные всхлипы, еле слышные, как у зверя, загнанного до смерти. И его пустой взгляд среди ночи — мутный, невидящий, глядящий сквозь неё, будто Гермионы вообще не существовало.

Сейчас она мечтала только об одном — дёрнуть цепочку маховика времени, когда-то затянутого на её шее, и швырнуть всё к чёрту. Вернуться туда, в тот момент, когда она впервые предложила ему изучать Аваду, и разорвать себе язык, чтобы не сказать этого. Откатить ещё дальше, перекроить его клятву, так, чтобы он мог сбежать — свободно, без страха за свою жизнь, с помилованием в руках.

Но было поздно. Слишком поздно.

Теперь она сама рвалась о те острые, ледяные осколки, которые собственноручно вогнала в его душу. И о те, что он, упрямо, с пугающей решимостью, продолжал вбивать в себя сам.

Вся пустота в её душе теперь принадлежала ему.

Этим разрывающим осколкам.

Гермиона аппарировала. Оказавшись в доме, она сразу услышала с улицы крики его боггарта. Холод прокатился по её спине, пробежал мурашками по шее. Она заставила себя сделать шаг вперёд, окинула гостиную внимательным взглядом.

Блейз, нахмурившись, сидел на диване, придерживая сломанную на последнем задании руку. Прихлёбывал Костерост из фляги, рассказывая Нотту о ”последних событиях”, пересыпая рассказ ленивыми ухмылками.

— Привет, герой-испытатель! — почти весело бросила Гермиона, натягивая на лицо самую радостную, до судорог радостную улыбку, какую только смогла изобразить.

Тео поднял на неё взгляд.

— Привет, злобный экспериментатор, — ухмыльнулся он, даже не подозревая, как больно влетели эти слова в её сердце.

— Так и запишем… проявляет вербальную агрессию по отношению к наблюдателю, — усмехнулась она, будто что-то записывая в воображаемый блокнот, играя роль до конца.

— Щас вернётся наша физическая агрессия, — рассмеялся Тео, бросив взгляд на дверь. В его глазах что-то дрогнуло, на миг взгляд стал пустым, чужим, но затем он вернулся к привычной беззаботности.

— Кстати, — вмешался Блейз, вытягивая к ней потрёпанную, старую до ветхости книгу. — Драко тут притащил из своего хлама интересную штуку.

Гермиона взяла фолиант и почувствовала, как под пальцами шершавит старая кожа обложки. Судя по виду, эту книгу когда-то роняли в камин, проливали на неё чай и, возможно, пару раз ею метали в кого-то с особой ненавистью. Это был... справочник. Старый, домашний справочник.

— Господи, — фыркнула она, — это что, ”Сто и один способ умереть на кухне”?

— Почти, — заржал Тео. — Ты только представь: Драко в кружевном фартучке, как домашняя шлюшка, варит зелье от пятен из своей книжечки...

— Только если ты будешь рядом и помогать помешивать, с нежностью в глазах, — не моргнув, ответила Гермиона, не отрываясь от страниц.

— Вы тогда столько слюней напустите, — продолжал ржать Нотт, — что мы тут все утонем.

— Ты тоже должен быть в фартучке, только тогда можешь рассчитывать на мои слюни, — лениво пнул его Блейз. — Серьёзно, если б можно было трахнуть брошюру, ты бы женился на этой книге.

— Ха, вредилки до того, как Уизли начали плодиться как гномы, — Нотт расплылся в ностальгической улыбке.

Гермиона, не понимая, металась взглядом между ними.

— Ох, Грейнджер, ты что, не в курсе? — Тео театрально всплеснул руками, закатывая глаза. — Это же священная реликвия! Почти настольная книга каждого приличного мелкого говнюка. Там рецепты таких ”полезных” зелий, немного фантазии и можно было покрасить волосы кузины в фиолетовый или заставить какого-нибудь уёбка рыгать пузырями неделю подряд. Такие книги раньше были в каждом доме у… ну, не у таких пиздатых, как мы. Потом их запретили: слишком много опасных рекомендаций, попадающих к неокрепшим умам. Это реликвия… кучу бабок стоила ещё до рождения моего прапрадеда, наверное. — Он закончил с почти благоговейным уважением к потрёпанной вещице в её руках.

Гермиона слушала, и в её голове вдруг, будто откуда-то издалека, гулко ударил голос Снейпа: ”Вы, как обычно, слишком много думаете, мисс Грейнджер”.

Она судорожно раскрыла книгу, перелистывая страницы с бешеной скоростью. Строки плясали перед глазами — простейшие зелья, базовые чары… Чистящие, окрашивающие, от ржавчины, для заживления порезов, зубное, от лихорадки, чесотки, солнечных ожогов…

Её взгляд споткнулся.

Морбилис.

Её сердце ухнуло. Она не могла вспомнить его бытовое название. В отличие от остальных, это слово звучало чуждо, незнакомо.

Лихорадка, высыпания, сильный зуд… Заболевание, которое, как утверждала книга, появлялось после укуса садового гнома…

«Бред».

Однако все симптомы подходили идеально.

”Корень дудника, лепестки лунного цветка, болотная мята, порошок из лепестков моли.”

Все эти ингредиенты… были. В каждом доме волшебника.

«Так просто…»

”Поить пять дней.”

«Сколько, блять?!»

Она знала — некоторые дети не протянут даже ночи, не то что пяти дней. Должно быть что-то, что сработает сразу, немедленно.

«Это же ёбаная магия!»

Гермиона дрожащими руками послала патронуса Пэнси: ”Возможно нашли”.

Пальцы тряслись, когда она доставала ингредиенты, бросала их в котёл, следуя рецепту. По щекам текли слёзы — от облегчения, от ярости, от осознания, что никто не додумался раньше.

«Как ты могла не додуматься раньше? Как никто не додумался? Простейшие зелья. В давным-давно запрещённой книге для беднейших грязнокровок. Мы все — идиоты. Ёбаные идиоты.»

Она мешала варево, утирая слёзы. Мешала, оплакивая Оливию — ту, для которой она ничего не успела сделать. Оплакивая всех, кого они уже потеряли.