18. Игрушки. (2/2)
Грейнджер плюнула. Промахнулась. Но взгляд её не дрогнул.
Беллатриса рассмеялась ещё громче.
— Ответственный, малыш Драко… Не смог защитить дорогих ему людей. — подтаскивая и бросая Гермиону напротив.
— Напоминаешь мне моего кузена. — Присела рядом с ним, и её длинный ноготь медленно провёл по его щеке, оставляя за собой ледяную дорожку.
«Сириуса… Серьёзно?!»
— Не слушай её, Драко! — выкрикнула Гермиона, дёргаясь в путах.
— Жаль, что он не смог насладиться тем, как они страдали… Но я обеспечу такую возможность тебе. — Её пальцы шлёпнули по щеке, как будто он был непослушным щенком.
Потом она встала, взмахнула палочкой. На полу возникло железное кольцо, к которому тут же притянулись руки Гермионы, приковывая её к земле.
— Я всегда говорила Нарциссе, что ты слишком нежный… Слишком чувствительный. Ей нужно было быть с тобой жёстче.
Беллатриса откинула прядь волос с лица Гермионы, и все внутри Драко рванулось вперёд, ослеплённое яростью.
«Убери свои, ёбаные, руки от неё! Не смей её трогать!»
— Так мило бросались на помощь друг другу… Мой дорогой племянник уже дважды притащил тебя ко мне, куколка. — схватила Гермиону за лицо, сжимая её щёки так, что кожа побелела под давлением.
— Убери от меня свои поганые лапы! — вырвалось у Грейнджер сквозь стиснутые зубы.
Беллатриса закатила глаза, но тут же улыбнулась, будто только что поняла что-то важное.
— Какая ярость… — прошептала она, и её голос стал сладким, как яд. — Я даже на секунду поверила тебе… И этот барьер на артефакте… Очень хорошо, умная погань.
Она призвала из угла маленькую металлическую сферу — ту самую, что блокировала аппарицию. Покрутила её в пальцах, любуясь, как свет скользит по зачарованной поверхности, и уничтожила её взрывом.
— Как-то скучно… Уверена, тебе тоже, малыш Драко.
Беллатриса лениво покрутила их палочки, словно рассматривала дешёвые безделушки, а затем — хруст. Резкий, сухой, как ломающееся дерево во время грозы. Она переломила обе о своё колено, с равнодушной грацией бросив обломки к их ногам.
Драко услышал, как Гермиона вдохнула — резкий, испуганный всхлип, словно ледяной воздух пронзил ей грудь. Чёрная молния, густая и вязкая, словно расплавленное железо, ударила в тело Грейнджер. Её крик — нечеловеческий, вывернутый изнутри, будто сама её душа попыталась вырваться наружу заполнил зал, отражаясь от стен, множась сотнями эхо, как голоса обречённых.
«Нет, нет, нет, сука, это не круцио… Ёбаное, проклятие боли.»
Гермиона выгнулась в воздухе, как натянутый лук, как кукла на нитях, вздернутая вверх невидимой рукой. Её суставы хрустели, словно кости пытались вырваться из тела, верёвки врезались в запястья до сухожилий, срывая кожу лоскутами. Она металась, билась пятками о камень, издавая глухие, отчаянные удары, будто она хотела разбиться о пол, лишь бы вырваться из этой невыносимой плоти.
— Не смотри… Не слушай… — вырвалось у неё, захлёбываясь в крике, сквозь судорожное дыхание, сквозь слёзы, что текли, не прекращаясь, сквозь кровь на губах, которые она кусала до мяса в попытке удержать хотя бы каплю контроля.
«Ты всё, что я вижу…»
Беллатриса уже наклонилась к Драко, её пальцы вцепились в его волосы, вонзаясь в кожу, и грубо развернули голову.
— Я обеспечу тебе лучший обзор, дорогой. — Она толкнула его на бок, так, чтобы Гермиона была прямо перед ним, чтобы он видел каждую дрожь, каждую вспышку ужаса, каждый исказившийся от боли мускул на её лице. — Чудесный вид…
Он смотрел. Смотрел, как её тело дёргается, в припадке, как ноги в судорогах молотят по камню, отбивая рваный, бессмысленный ритм. Как её спина выгибается дугой, будто её сгибают пополам чьи-то невидимые, жестокие руки. Как губы, посиневшие от укусов, дрожат, издавая хриплые звуки, похожие на стон зверя, загнанного в клетку.
Каждое её движение било по нему, как плеть. Он чувствовал, как всё внутри него рассыпается. Не на части, а на осколки, острые, как бритва, режущие его изнутри с каждым её криком, с каждым взглядом, полным агонии. Он хотел рвануться вперёд, закрыть её собой, кричать, умолять, но не мог даже этого.
Он был парализован. Заперт. В своём теле. В своей голове. В этом кошмаре.
Лестрейндж медленно, почти грациозно прошлась по залу, дирижируя руками, начала кружиться в вальсе с невидимым партнёром. Она смеялась и порхала по залу.
— Это музыка, малыш Драко, музыка… — радостно выкрикивала Беллатриса.
Она танцевала. Танцевала под её крики. Казалось бесконечно.
Его мысли разрывались яростью, бессилием, ненавистью, болью, мольбой.
«Грейнджер… Я рядом. Я здесь. Блядь, я здесь… я НИХУЯ не могу сделать... Только живи…»
«Блять, Грейнджер… Скажи, что она с тобой. Скажи, что ты её взяла…»
Крики Гермионы стали чуть тише, тело перестало так сильно выламывать, она скулила и медленно билась виском о каменный пол.
«Только не теряйся… Только не исчезай…»
Наконец она перекатилась, и он увидел в её волосах заколку, его заколку, которая чуть заметно сияла волшебством, по крупицам вытягивая тёмную магию.
«Сука… да… Спасибо… Ты должна держаться. Ты должна бороться. Гермиона… блять, ты... Живи, слышишь? Живи, ради всего…»
С каждой секундой что-то в нём рвалось. Душа, разум — всё было перемолото в фарш, в кашу, в прах. Он знал, что чувствует к ней больше, чем должен. Намного больше. Больше, чем позволяет их прошлое, их имена, всё, что разделяло их.
«Даже если весь этот ёбаный мир — война за право быть рядом с тобой. Я, чёрт возьми, не проиграю. Ни этой твари, ни себе, никому. Только попробуй умереть, я и на том свете вырву тебя назад, слышишь?!»
— Прибавим громкости, родной? — рассмеялась Беллатриса, бросая в Гермиону Круцио.
Новый всплеск крика и конвульсий.
«Мразь. Ёбаная мразь. Я убью тебя. Я разорву тебя. Сожгу. Порву зубами, если нужно. Ты будешь орать, Лестрейндж, ты будешь молить о пощаде, и я тебе её не дам..»
— Малыш Драко, а ведь в прошлый раз именно ты заставлял её биться в агонии… — её пальцы скользнули по его щеке. — Признайся, тебе нравилось?
«Пошла нахуй. Пошла. Нахуй. Мне не нравилось. Я каждый день, каждую ночь глотаю это говно, снова и снова, потому что я позволил ей страдать. Я… Блять, нет, стой…»
Гермиона сильнее ударилась головой об пол.
Хлоп.
Кровь.
Хлоп.
Ещё.
Каждый удар отдавался в его висках, заглушая всё, даже безумный смех Беллатрисы.
«Ты же убьешь себя!»
Он почувствовал, как где-то внутри буквально сорвало плотину, будто его окатили ледяной водой. Холод въелся в кости, но вместе с ним проснулась больная, живая, древняя ярость. Будто ток прошелся по позвоночнику. Как в детстве, когда магия рвалась наружу, а палочки ещё не было, только голые руки и страх, и что-то, что не поддаётся контролю.
И тогда внутри все рвануло. Не просто вспышка — взрыв.
Не магия, а ярость, жгущая до костей.
Светящиеся волны силы вырвались из него, с треском, с хрипом, с таким напором, что воздух заколебался. Пол под ним дрогнул.
Он вдохнул. И понял: он снова может двигаться.
— Я убью тебя, сука! — он рванулся к Беллатрисе, не думая ни о чём, кроме ярости и безумной боли.
— До встречи, малыш Драко! — с издевкой крикнула Лестрейндж и в одно мгновение исчезла, аппарировав.
Драко схватил с пола осколок стекла. Сердце билось в висках, руки дрожали.
— Гермиона… я здесь… — Неаккуратно, раня свою ладонь и пальцы, разрезал верёвки на её запястьях.
— Драко… — прошептала она, взглянув на него тёплым, слабым взглядом, и тут же отключилась.
Он едва сдержал рывок боли, прыжок к безумству внутри.
Портключ. Третий госпиталь.
«Спасибо, спасибо, блять, что успели перепрофилировать!»
— Проклятье боли, быстрее! — укладывая её на кушетку, голос срывался в крике, каждая секунда — пытка.
Целительница подбежала, над Гермионой вспыхнуло красное свечение.
— Долго?
Он бросил взгляд на часы, на грани срыва.
— Три часа… — выдохнул, осознавая масштабы. — Делай, блять! Что угодно! Быстрее! Спаси ее!
Целительница ввела укол.
— Что с ней будет?! Когда она придёт в себя?! Почему всё ещё красный?! — он взрывался, голос рвался, страх и злость смешались в комок в горле.
— Заткнись! — резко и холодно бросила целительница, наводя на него палочку. — Никто еще не выдерживал столько, не знаю. Жить будет. А ты не мешай и проваливай, или я вырублю тебя.
— У меня нет палочки! Я не могу аппарировать! — истерично рассмеялся Драко, голос ломался от бессилия.
— Тогда молча сядь и сиди, пока за вами не придут.
Он сел у её ног, сердце жгло до предела, глаза горели, а руки сжимались в кулаки — всё, что у него было, было здесь и сейчас: он, она и её борьба за жизнь.
Драко провёл ладонью по лицу, пальцы дрожали. Только сейчас он заметил: всё лицо было мокрое. Слёзы. Чёрт возьми, он даже не почувствовал, когда начал плакать. Они просто текли, катились из глаз сами — то ли от того, что он так долго не мог их закрыть, то ли от боли и бессилия, сжавших грудную клетку в тисках.
Он всматривался в её лицо, бледное, разбитое, с отпечатками пытки. И внутри него всё снова надрывалось.
В голове стоял её крик, он буквально прожигал череп изнутри. Перед глазами — обрывки, сцен, как в дурном сне: как он метался по поместью Кэрроу, выбивая двери, швыряя проклятия, разрывая стены, в поисках неё.
Как выдёргивал её из-под завала, покрытую пылью и кровью, как успевал в последний момент встать между ней и очередным заклинанием.
Как она смотрела на него глазами, в которых жили надежда и боль, упрямство и редкие искры радости.
Как прикасалась, будто даря ему право расслабиться и быть собой.
«Пожалуйста, живи, Гермиона... Пожалуйста, блять, живи.»