12. Непростительное. (1/2)

Гермиона сидела на крыльце, просунув ноги между деревянными опорами перил, ощущая под собой шершавую поверхность пола. Её лоб прижимался к холодной балке, словно она пыталась вдавить в дерево все свои мысли, все тревоги, чтобы они наконец оставили ее в покое.

Вечерний ветер шевелил ее непослушные волосы, пробираясь под тонкую футболку, заставляя кожу покрываться мурашками. Руки слегка тряслись, а тело время от времени вздрагивало от холода, но это было почти приятно — физическое ощущение перебивало внутреннюю дрожь, давало хоть какую-то точку опоры. Холод отрезвлял, заставлял сосредоточиться на чем-то простом: на стуке собственного сердца, на отдаленном шорохе крон деревьев, на крике совы в темнеющем лесу. Где-то вдали, за полями, клубился туман, медленно подбираясь к дому.

Из-за спины доносились приглушенные, но резкие голоса. Пэнси кричала, ее слова, как острые осколки, вонзались в стены, в потолок, в сознание.

— Если они вас поймают! Если влезут вам в головы, вы сдохнете, даже не успев понять, как!

Гермиона сжала пальцы, впиваясь в балку рядом. Она понимала. Понимала этот страх, который сжимал горло, превращался в ярость, в бессильную злость. Пэнси не просто боялась — она кипела, как штормовое море, и ее ревность, ее обида на весь мир вырывались наружу вместе с предостережениями.

Она закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы этот холод, этот ветер унес все подальше и страх, и боль, и этот бесконечный гул в висках, напоминающий, что покоя не будет.

Тишина медленно возвращалась в дом, поглощая остатки ссоры. Голоса стихали, словно отступающая волна, пока резкий хлопок аппариции не поставил окончательную точку в этом споре.

Дверь за спиной скрипнула, выпуская прямоугольник теплого света.

— Одна посидишь или компанию составить? — голос Паркинсон звучал хрипловато после криков, но в нем уже не было прежней ярости.

Гермиона молча шлепнула ладонью по потертым доскам рядом.

— Они вообще осознают, на что подписываются? — Пэнси плюхнулась так, что все крыльцо содрогнулось. — Ладно б магловский мир, но в наш... Какие же они, блять, идиоты!

— Они взрослые, — Гермиона провела пальцем по шершавой поверхности перил. — Это их выбор.

— Выбор? — Пэнси фыркнула. — Рвать жопу ради каких-то шма...

Гермиона повернула голову, не отрывая лба от дерева. Ее взгляд говорил больше слов.

— Ладно, может, и не шлюх, — Пэнси встряхнула головой, откинувшись на руки. — Платный секс — это для них слишком банально. Скорее какой-нибудь подпольный клуб, а там... — она многозначительно подняла бровь, — сама знаешь, как бывает.

— Знаю, — Гермиона сжала балку. — Блять, я так разозлилась.

— Ты не злишься, Грейнджер, ты банально ревнуешь, — Пэнси прыснула.

Гермиона посмотрела на нее взглядом, полным немого вопроса: ”А ты что, нет?”

— Что, я должна притворяться равнодушной? — Пэнси театрально прижала руку к груди. — Будто нам снова шестнадцать, и мы ”не рыдаем” в подушку, потому что какой-то глупый мальчик посмотрел на другую девчонку!

— Ты-то как раз чаще была ”той самой девчонкой”, — Гермиона не удержалась от улыбки.

— Эй, а Виктор Крам? — Пэнси игриво ткнула ее плечом. — Весь Хогвартс тогда тебя ненавидел!

Их смех прозвучал неожиданно легко в холодном вечернем воздухе, заставив Гермиону наконец оторваться от балки. На лбу остался красный след от дерева, но напряжение наконец начало отпускать.

— Я его поцеловала... — слова повисли в холодном воздухе.

Пэнси замерла на секунду, потом медленно повернула голову:

— Так весь Хогвартс видел, как вы зажимались в углу библиотеки...

— Малфоя, — поправила Гермиона так тихо, что слова едва долетели.

Пэнси прищурилась, изучая подругу:

— Ну и?.. — в ее голосе смешались любопытство и осторожность.

Гермиона резко откинулась на спину, скривившись от боли в боку, деревянные доски пола холодно уперлись в плечи. Прикрыла глаза согнутой рукой, как будто могла так спрятаться от реальности.

— Не знаю, — выдохнула она в темноту под предплечьем.

Пэнси тяжело вздохнула, перевалилась на бок, подперев голову рукой:

— И что будешь делать?

— Посмотрим... — голос Гермионы звучал устало, но с новой, странной легкостью. — Не хочу даже пытаться это как-то назвать или понять. В конце концов... хуже уже не будет.

— Смелое заявление, — Пэнси фыркнула.

Гермиона вдруг рассмеялась — коротко, почти истерично:

— Я, блять, устала. Устала так много думать. Устала пытаться все контролировать...

— Гермиона Грейнджер устала контролировать, — Пэнси растянула слова, покачивая головой. — Миру определенно пиздец. — Но в ее насмешливом тоне сквозило странное понимание. Потом добавила уже серьезнее. — Ну, если что... обливиэйт никто не отменял.

Они замолчали. Может быть, впервые за всю жизнь Гермиона действительно отпустила контроль. И это было... не так страшно, как она думала.

В карманах одновременно вспыхнул жар. Девушки переглянулись и, не сговариваясь, достали галлеоны. На теплых металлических поверхностях светились новые цифры, среди которых отчетливо выделялось 06 — номер их госпиталя.

— Повеселимся! — они улыбнулись друг другу. Монеты звонко стукнулись ребрами, словно бокалы перед тостом.

Девушки рванули вверх по лестнице, ступени скрипели под их быстрыми шагами. Гермиона на ходу стянула с себя футболку, сменила ее на форму. Выпила обезболивающее зелье. Ей нельзя было отвлекаться на собственную боль.

— Гермиона, будь, блять, осторожна, — Пэнси схватила ее за запястье перед самым входом в госпиталь. В ее взгляде читалось что-то серьезное, почти предостерегающее.

Гермиона лишь коротко кивнула, не доверяя себе слов.

Пустые койки стояли ровными рядами, белые простыни натянуты, в готовности. Они развалились на ближайших, в ожидании.

Тишина.

Может, через пять минут будет кто-то с неловкой травмой. А может, прямо сейчас где-то идет бой, и скоро будет снова множество переломов и ожогов.

Никто не знал.

Оставалось только ждать.

Гермиона перевела взгляд на часы. Минутная стрелка двигалась слишком медленно.

Хлопок.

«Понеслась».

Пэнси спрыгнула с койки и отправилась осматривать прибывшего.

— Сектумсемпра по касательной!

Левитация. Оглушающее.

Гермиона сжала зубы. Миллиметр за миллиметром точными движениями — сводила края рваной раны на плече.

— Ожог часть спины!

Левитация.

Кожа почернела, но площадь небольшая — только лопатка.

— Какого хрена? Ты должен был это сделать сам!

Очищающее. Обезболивающее.

— Ты целительница, ты и занимайся…

— Проваливай!

«Когда, когда они перестанут аппарировать сюда с каждой царапиной?»

Хлопки. Много хлопков.

— Три перелома!

Левитация. Нога. Открытый перелом, белая кость торчала из мяса. Кровоостанавливающее. Оглушающее. Очищающее.

Рассечь штанину — ткань хрустнула под заклинанием. Вправить кость. Заживляющее.

Грудная клетка. Обезболивающее. Проверить целостность легких. Вправить ребра.

Рука. Вся кисть раздроблена. Оглушающее.

Гермиона закрыла глаза на секунду. Пальцы скользнули по кровавой каше — собирала, соединяла обратно крошечные косточки и связки.

«Чувствительность снизится.»

— Два разрыва барабанной перепонки!

Левитация.

Девушка орала, ладони прижаты к ушам. По шее — тонкие алые дорожки. Гермиона сделала жест рукой: убрать руки, заткнуться.

Обезболивающее. Временная мембрана — мерцающая пленка магии.

— Можем заживить, но быстрее будет, если сделаем новую.

— Новую! — голос хриплый.

Оглушающее. Лезвием заклинания — срез кожи с предплечья. Замена.

Левитация. Обезболивающее. То же предложение.

— Заживляй!

Капля. Еще капля. Отвар календулы.

— ВСЕ, КТО ПОЛУЧИЛИ ПОМОЩЬ, ОТПРАВЛЯЮТСЯ ОБРАТНО В УБЕЖИЩА! — голос Пэнси, усиленный заклинанием, вспорол воздух.

— Сломанный нос!

Левитация. Проверить — не задет ли мозг. Кровоостанавливающее. Обезболивающее. Вправить. Хруст.