Глава 3. Мечтательницы (2/2)

— Их нет.

Отражение детского личика в хрустальном кувшине с водой на столике у кровати с недовольным видом отвернулось — на пару мгновений позже своей маленькой обладательницы.

— Почему?

— Ну, так получилось, — Саша неопределенно пожала плечами. — Люди в Старом мире дали имена созвездиям задолго до рождения создателей Зеркал. И в Отражениях решили ничего не менять, раз уж мы из обоих миров смотрим на одно и то же небо.

— Тогда кто такой Геркулес? И Андромеда?

— Герои очень-очень старых сказок.

— Мм… Сказок, — протянула Вероника и плюхнулась на подушки. Чужие древние мифы, казалось, совершенно не трогали ее. — А Елена и Деметрий не сказки! Вот у кого должно быть созвездие, а не у какого-то придуманного Геркулеса.

Саша улыбнулась — пары слов оказалось достаточно, чтобы сестренка ухватилась за любимую тему. Так же как и она сама, Вероника росла на историях о героях прошлого — о создателях Зеркал-порталов Деметрии, Елене, Арно и Билале, о книжнике Георгии, о названных сестрах Агате и Марте и экспедиции соединившей воедино Восемь Отражений. Поначалу их рассказывал отец, потом, когда его не стало, Саша подхватила эстафету.

— Верно, они не просто легендарные герои, они наша история.

— Расскажи мне! — Вероника рывком перевернулась на живот, почти уткнувшись носом в Сашину щеку, и подперла голову кулачками.

— Что?!

— Историю! Про создателей Зеркал!

Саша на мгновение задумалась, соображая, как подсократить рассказ так, чтобы он не растянулся на часы, как вдруг ее осенило.

— Ты же знаешь ее наизусть! — подозрительно нахмурилась она. — И эту историю, и все остальные.

— А я люблю, когда ты мне их рассказываешь, — в глазах Вероники заплясали озорные чертики.

— Ах ты хитрюга!

С деланным возмущением Саша сгребла сестру в охапку и принялась щекотать. Та взвизгнула и звонко захохотала.

— Мне, правда, надо идти, — выдохнула, наконец, Саша, выпустив сестру из объятий. — У меня есть идея! Раз все легенды ты и так уже знаешь наизусть, клади голову на подушку, закрывай глазки, и пусть тебе приснится новая. Хоть про Елену, хоть про Деметрия, хоть про чьи угодно подвиги.

Она выпуталась из сбитых покрывал, спрыгнула на пол и принялась расправлять измятую постель. Вероника озадаченно захлопала глазами.

— А так можно?

— Конечно! И не забудь потом рассказать мне!

— Тогда я хочу, увидеть сон про нас с тобой! И чтобы мы были как Елена-Свечница и… — Вероника запнулась, вспомнив, что в истории создателей Зеркал не было второй героини, но тут же набрала в легкие воздуха и затараторила снова. — Нет, как Марта и Агата! И чтобы мы спасли приграничные селения! И поставили барьер!

Саша рассмеялась.

— Отличный план!

— Только я, наверное не… — Вероника внезапно посерьезнела. — Саша, а я смогу стать героиней? Как ты? Как папа? Как Марта и Агата? У меня же магия слабая.

Мгновение назад звеневший восторгом голосок задрожал. Улыбка сползла с лица Саши, сердце сжалось.

— Ника… — она опустилась на кровать рядом с притихшей Вероникой, взяла ее руки в свои и сжала со всей уверенностью и нежностью, на которые только была способна. — Магия, она не только в водоворотах и ураганах. Грубой силой всех проблем не решишь. Вспомни, как папа говорил — каждый чародей в чем-то талантлив. Нужно лишь найти тех, рядом с кем раскроются твои способности, и чьи способности раскроются рядом с тобой. По-настоящему свою команду, свою четверку.

— Но они, — сестренка бросила быстрый взгляд на дверь, — говорят, что папины четверки не стоят того, чтобы…

— Вероника, послушай меня, — перебила Саша. — Не сомневайся. Папа был прав. И я это докажу. Я создам ту самую идеальную четверку, о которой он мечтал, и тогда все увидят, чего стоят их сильные по расчету группки, в которых каждый тянет одеяло на себя, против настоящей гармонии. Вот, держи!

Саша порывисто вытянула из-под одежды маленький амулет в виде круглого зеркальца в мозаичной раме, сняла с себя тонкую длинную цепочку и накинула ее на шею Веронике.

— Папино? — выдохнула та с благоговением.

— Папино, — кивнула Саша. Будто стремясь наделить сестренку частичкой своей решимости, она бережно вложила еще теплое от соприкосновения с кожей зеркальце в ее ладошку и сомкнула вокруг него маленькие пальчики. — Верь в него и верь в меня, Ника.

С бурлящей в праздничном шествии улицы сквозь тяжелую штору до Саши донесся бой барабанов — только он один. И она договорила:

— …Я никому не позволю списать тебя со счетов. А теперь давай, живо под одеяло!

Спрятав амулет под ночную сорочку, Вероника завозилась в постели. Устроившись, она притянула к себе Сашину руку и закрыла глаза.

— Побудешь со мной, пока я не усну?

— Конечно.

— Я потом расскажу, что приснилось, — шепнула Вероника, как-то не по-детски серьезно. — Обязательно.

Подождав, пока тишина в спальне сменится мерным посапыванием, Саша высвободила пальцы, подоткнула одеяло под бока спящей сестренки, на цыпочках пересекла комнату и аккуратно притворила за собой тяжелую дверь. И будто сразу шагнула из одной реальности в другую. С первого этажа роскошной городской усадьбы, принадлежавшей семье ее матери, доносились голоса. Парой резких движений Саша разгладила складки на платье и нехотя направилась к лестнице.

Еще пару лет назад она не знала своих дедушку с бабушкой. Мать почти не говорила о своих родителях, а у отца, когда он возвращался из экспедиций в приграничные земли, были для дочерей истории поинтересней. Никто и не думал тратить драгоценное время, которое они проводили вместе, на обсуждение прошлых семейных дрязг. Если коротко — главы рода, корнями уходящего во времена сотворения Отражений, не видели свою дочь скромной хранительницей домашнего очага из дальней провинции. Впрочем, дальней провинцией Архелай и Лидия Астракис считали все, что не было огорожено столичной крепостной стеной.

После гибели зятя чета Астракисов не оставила свою блудную дочь и внучек на произвол судьбы — точнее сказать, ворвалась в их жизнь с силой сметающего все на своем пути урагана. Мать, задыхавшаяся между болью утраты и необходимостью выживать и устраивать будущее своих детей, была вынуждена принять помощь. Словно лавируя между двух огней, она оберегала границы своей семьи и одновременно старалась не усугублять отношений с родителями, испорченных, как любила повторять бабушка, ее юношеским своеволием. Но от переезда из Гродно обратно в Константинополь мать отказалась наотрез, ограничившись, как сейчас, визитами в гости по большим праздникам. Саша очень скоро поняла, почему.

Внизу, в главном зале, солировал возмущенный голос Лидии Астракис. Не нужно было гадать, о чем — точнее, о ком — шла речь. Саша замедлила шаг и прислушалась.

— Разве он был рядом, Кира, пока ты растила дочерей? Нет!

— Он не хотел, чтобы мы жили слишком близко к Лугу, — тихо раздался безэмоциональный голос матери. — Там не безопасно.

Саша нахмурилась. Им никогда ничего не доказать. Аргументы, сколь угодно правдивые, давно растеряли вес, истерлись из-за многократного повторения. А уж бабушка, Саша готова была держать пари, считала их попросту жалкими. И, действительно —

— То пропадал, то возвращался… — продолжала та, не удостоив вниманием ответ дочери. — Ты вообще уверена, что у него не было другой женщины?

Это уж слишком. Дыхание перехватило, жгучая волна негодования разлилась в груди. Саша едва удержала себя на месте. Пальцы, плавно скользившие по перилам лестницы, вцепились в полированное дерево так, что костяшки побелели.

— Прекрати, мать, — отозвался дед.

Семейство в сборе. Саша скривила губы. Вступился за дочь для очистки совести? Интересно, как долго он позволял продолжаться этой отповеди?

— Нет, подожди. Он бросил вас!

— Он погиб, матушка, — голос Киры все так же звучал на одной ноте.

— А я что сказала? Испортил жизнь моей дочери, задурил моим внучкам головы своими идеалистическими сказками.

— Эти сказки главы Советов повторяют в начале каждого официального собрания.

Такая стойкость охладила Сашину голову. Она невольно восхитилась упорством, с которым мать раз за разом, без шанса быть услышанной, проговаривала то, что должно было быть сказано. Саша сделала глубокий вдох, обуздывая бушующий внутри гнев, и зашагала вниз по лестнице под аккомпанемент несмолкающих голосов.

— Я думала, ты достаточно зрелая, чтобы отличать церемониальные реверансы от настоящей жизни.

— Или же в них есть рациональное зерно.

— Я согласен с матерью, — нейтралитет дедушки Архелая подошел к концу. — Мечты мечтами, но я не хочу, чтобы груз их воплощения ложился на плечи моих внучек. Им придется выкинуть эти идеи из головы. Вероника пусть фантазирует, она еще малышка. Но Александра, чем раньше она возьмется за ум, тем лучше.

Готовясь предстать перед родней, Саша нацепила на лицо широкую улыбку, не заботясь о том, насколько фальшиво она выглядит.

— Не «чем раньше»! Уже сейчас, — бабушка не унималась. — Немедленно! На этом приеме решается ее будущее.

— Александра достаточно сильная волшебница, чтобы идти своим путем, — монотонно стояла на своем мать. — Как и ее отец.

— В случае твоего мужа этот «свой путь» закончился… тупиком, — мрачно усмехнулся дед.

— Кира, неужели ты не хочешь лучшего будущего для своих детей?

Возникла пауза. И Саша остановилась у входа в главный зал.

— Твоему отцу стоило больших усилий договориться об этом просмотре, Кира. Новую четверку хранителей столицы собирают раз в несколько десятилетий, и Александра не единственная претендует на место мага воздуха.

— И что мне сделать, чтобы всех поразить?! — с лучезарной улыбкой Саша переступила порог главного зала. — Встать на табуреточку и прочитать стишок?

— Достаточно будет демонстрации своих магических способностей, — невозмутимо ответил дед.

Никто из присутствующих даже не побеспокоится, сколько из их обмена любезностями она успела услышать. Мать просто устало опустилась в кресло. А бабушка подошла к Саше, взяла ее ладони в свои и, глядя в глаза, ободряюще пожала.

— Покажи им, на что ты способна, милая. Устрой им шоу, и они сразу поймут, что ты та, кого они ищут.

Саша вернула и взгляд, и рукопожатие.

— А как быть с тем, что ищу я?

— Ну ты же хотела защищать людей?

— Подальше от опасности?

— Столице тоже нужны барьеры.

— Вокруг банков?

— Будешь на хорошем счету — сможешь продвинуть свои идеи.

— Насчет цвета фейерверков в честь очередного празднества?

— Хватит! Прекрати, Александра. Мне кажется, ты не понимаешь, что стоит на кону.

Лидия Астракис разжала руки и отступила на шаг назад. Гнев на мгновение исказил ее лицо, и Саша с торжеством ринулась в образовавшуюся брешь — уязвить, точно так же, как только что они поступили с ее матерью.

— И что же там, бабушка? Престиж фамилии Астракис? Я ведь не Астракис. Я — Скальская.

Предупреждающий взгляд Киры опоздал. Бабушка слегка прикрыла глаза и улыбнулась — одними губами.

— Для тебя там — будущее твоей сестры, милая. Маленькая Вероника не блещет талантами. Но если ты будешь иметь вес в столице, сможешь хотя бы добиться для нее приличного замужества. И, будем надеяться, ее детям повезет больше.

Двери в противоположной стороне зала раскрылись.

— А теперь поправь прическу и будь умницей. Экипаж уже подан. И пока мы будем ехать, подумай о том, как ты произведешь на всех впечатление.

Сильно раскачиваясь из стороны в сторону, запряженная четверкой лошадей неповоротливая карета с украшенным резьбой и позолотой полукруглым навесом тронулась с места. От запаха пыли и душных дорогих духов, въевшегося в густо красный бархат подушек, Сашу немедленно замутило. Еще бы не смотреть на бабушку с дедушкой, с торжествующим видом расположившихся напротив.

Сидящая рядом мать как бы невзначай потянулась к задрапированному окну и, будто ломая щит из плотных складок ткани, впустила в полумрак экипажа блики света. И воздух.

И гомон толпы.

— Кира!.. — резко окликнула бабушка, но дед чуть скривившись махнул рукой. Она тихо хмыкнула и отвернулась, всем своим видом демонстрируя неудовольствие.

Не поворачивая головы, мать накрыла своей ладонью Сашины сцепленные пальцы, будто приглашая ее хотя бы взглядом вырваться за пределы золоченой клетки. Саша подняла глаза.

За окном было светло, как днем. Факелы и масляные фонари отгоняли ночь от фасадов домов, украшенных к Новолетию знаменами и гирляндами маков. Параллельно экипажу в направлении главной улицы двигался поток людей. Мелькали счастливые лица, неслись отовсюду, сливаясь в общий радостный гул, музыка и обрывки разговоров — город праздновал единение с теми, кто сейчас отгораживался от него тяжелыми, расшитыми золотыми гербами занавесками.

Сашу взяла сухая ярость. Люди же не дураки. Несмотря на все церемонии, они видят, что происходит. Схлынет ажиотаж праздника, и раскол почувствуется снова, такой же, как прежде, если не еще глубже. Все, как говорил отец.

Внезапно и без того медленно ползущая карета застопорилась, заржали, реагируя на грубо натянутые поводья, лошади.

— Кучер, что случилось? Почему встали? — в голосе дедушки отчетливо зазвучало раздражение.

— Не знаю, господин. Какое-то столпотворение…

С леденящей ясностью Саша ощутила, как затих дальше по улице людской поток. И как через мгновение воздух прорезали возгласы замешательства, и сразу за ними — душераздирающие вопли. Волна безотчетного ужаса вздыбилась где-то впереди и с ревом покатилась назад, с головой накрывая тех, кто пел и смеялся еще секунду назад. Саша подалась вперед, приникла к окну и увидела, как людская река, огибая и раскачивая карету, хлынула в обратном направлении.

Сначала медленно, потом все быстрее и быстрее, те, что впереди, разворачивались и опрометью бросались, прямо на тех, ничего не подозревающих, что шли за ними. Вой десятков голосов смешался с испуганным ржанием лошадей, треском ломаемых перил, повозок и тянущихся вдоль улицы прилавков. Паника нарастала стремительно. Бегущие в страхе люди подминали под себя всех, кто застыл в недоумении или оказался недостаточно расторопен. Крики ужаса смешивались с криками боли, стонами, детским плачем.

— Там Тень! Тень! Я вижу ее! — истошно завопил возница.

— Тень?! Здесь? Сейчас? — глаза бабушки округлились.

— Кучер, поворачивай назад! Пробивай! — скомандовал дед.

Но было поздно. Экипаж трясло и раскачивало. Зазвенело разбитое стекло. Человеческие тела бились снаружи в позолоченные, но всё же деревянные стенки, и Саша вдруг поняла, что они не выдержат — сложатся вовнутрь под натиском и похоронят их под собой. А потом и тех, кто упадет на обломки кареты, раздавит напирающая толпа. Это нужно было остановить! Остановить давку, остановить панику — остановить Тень!

Стенки кареты затрещали надрывнее. Саша заметалась на сидении. Бабушка, побледнела и выпрямилась, вложив в осанку всю свою царственную выдержку. Дед просто сложил руки на навершии трости и уставился перед собой с каменным лицом. А мать все норовила пригнуть Сашу как в детстве, прикрыть собой.

Внезапно Кира распрямилась. Саша почти физически ощутила, как охватившая ту отчаянная безысходность сменилась такой же отчаянной решимостью. Ломая ногти, старшая Скальская вцепилась во внутреннюю обивку кареты, рванула ее со стенки и, закрыв глаза, приложила ладони к обнажившейся древесине.

Едва ощутимая вибрация пронизала воздух. Словно вспомнив время, когда оно еще уходило корнями в землю, дерево ожило под пальцами матери, заструилось, как жидкое, а потом разом потемнело и затвердело, обретая одновременно аномальную твердость и упругость. Запахло смолой и свежесрубленным лесом. Тонкие, похожие на корешки волокна затянули разбившееся окно. Ходивший ходуном под давлением извне экипаж перестал раскачиваться. Звук ударов и доносящийся снаружи рев толпы стал глухим и далеким. Кира тяжело задышала и замерла, полностью сосредоточившись.

— Молодец, дочка, — выдохнула бабушка. Румянец как будто сразу вернулся на ее щеки. — Могла бы далеко пойти.

— Опустите уже занавески! — с досадой бросил дед.

Но Саша только сильнее прильнула к уцелевшему окну. То, что людей больше не было слышно, не означало, что они перестали гибнуть. За укрепленными магией стенками кареты творился хаос. Люди за стеклом смертоносно безликой массой сносили всё на своем пути. Да и мать не могла сдерживать их вечно. Нужно было действовать.

— Александра, не смей! — отчеканила бабушка, будто прочитав ее мысли, и бросила на деда быстрый, полный значения взгляд. — Я запрещаю лезть в эту бойню. Ты нам нужна живая. Невредимая. С этим есть кому разбираться.

— Никто не придет, — Саша покачала головой. — Сюда никому не пробиться. Там давка. А я уже здесь…

— Сиди на месте! — голос бабушки зазвенел в пропитанном чарами воздухе. — Твоя жизнь дороже жизней всех этих… горожан.

Саша готова была поклясться, бабушка хотела сказать совсем другое слово. Она обернулась.

— Да что ты трясешься над ней, право слово, — дед скрестил на груди руки и перевел на внучку холодный, цепкий взгляд. — Она взрослая, уверенная в своих силах, волшебница. И если она решила сигануть в окно и нестись геройствовать, я и пальцем не пошевелю.

Здесь что-то происходило, Саша чувствовала это — просто от нее пока ускользало, что именно.

— Что вы такое говорите, дедушка? — попыталась она прощупать почву. — А как же прием, на который нам было так важно поехать? Как же престиж семьи?

— Я думаю, милая, если у тебя получится, нам уже и не придется никуда ехать, — раздался рядом еле слышный голос Киры.

Саша оторопела. Она-то думала, что мать была полностью поглощена своей магией и не слушала, о чем говорили в карете. Но оказалось слушала, и куда внимательнее самой Саши. И сейчас подсказывала ей!

Ну, конечно. Если у нее получится — если на глазах у всего города она покажет, что способна противостоять Тени — разве можно придумать более впечатляющую демонстрацию могущества?

Они ведь просто разыгрывают комедию. Ее безопасность? Вздор! Таким сильным чародеям, как они, ничего не стоит подстраховать ее. Возможно, даже если она не справится, они все равно найдут, как извлечь пользу из ее поступка.

Саша перевела ошеломленный взгляд с бабушки на деда и обратно. Быстро же они оправились от потрясения…

— Думаете, знаете меня, да? Я упрямая. Я самоуверенная. Думаете загнали меня в угол? — она презрительно усмехнулась. — Я пойду. Но не потому, что поддалась на ваши манипуляции. Я пойду потому, что это единственно правильно. Так поступил бы мой отец. А использовать его память и мой долг как инструмент — просто низко.

Всего на мгновение пальцы матери дрогнули, оторвавшись от стенок экипажа, но Саше было этого достаточно. Она протиснулась через ослабшие корешки, которые закрывали разбитое окно, и вскарабкалась на крышу кареты. Бросив быстрый, внимательный взгляд поверх моря людских голов, она устремилась вперед — туда, где будто обезумевший метался из стороны в сторону пронзительно черный силуэт.

Феодора

Окрик Стефана еще звучал в ее ушах, когда Феодора, точь в точь как в показанном ей Зеркалом видении, поднырнула под луч электрического маяка и заскользила будто по невидимому склону куда-то дальше вперед и вниз, в сторону мерцающих в сумерках окон многоэтажных, похожих на шкатулки, домов. Она внимательно следила за их приближением, но полностью подготовиться к удару о землю все-таки не смогла. Босые ступни обожгло. Феодора тихонько заскулила и, пробежав по инерции несколько шагов в сторону тускло освещенного дворика, зажатого со всех сторон трехэтажными жилыми коробками, остановилась, пытаясь совладать с болью. Стоявший в ушах звон от каким-то немыслимым образом совершенного перехода постепенно сменился шелестом ветра в листве и отдаленным ворчанием прибоя.

Старый мир! Она определенно в Старом мире… Но как?!

Тень, застывшая рядом в своем потустороннем трансе, в точности как после обращения напротив ее покоев в Константинополе, встрепенулась черной птицей и понеслась туда, где ближайший к ним фонарь выхватывал из темноты угол обнесенного железной сеткой палисадника. Снова обрела цель, догадалась Феодора.

В эту секунду ее резко рвануло вперед, словно кто-то или что-то грубо дернуло ее за руку — точнее, за надетую на нее перчатку с магическим механизмом. Круглый медальон с лункой на тыльной стороне ладони нетерпеливо завибрировал, и Феодоре показалось, что ее кисть пронизал десяток невидимых острых иголок. Она вскрикнула от неожиданности и боли. Рывок повторился. Нечто тянуло ее за Тенью с такой силой, что она поняла — если не начнет переставлять ноги, ее попросту повалит на землю и потащит следом. Феодора стиснула зубы. Боясь, как бы перчатку не сорвало с ее руки, она сжала пальцы в кулак и бросилась сокращать расстояние до черного силуэта, который уже сворачивал во двор.

И тут тишину разрезал крик.

— Не подходи!

Феодора повернула следом за Тенью. Та неслась прямиком на застывшую в ужасе девушку. Была ли она ее целью, или лишь помехой на пути, Феодора понять не успела. Заслоняясь от неминуемого столкновения, девушка в панике вскинула перед собой руки — и на ее ладонях вспыхнуло пламя. Черный силуэт метнулся в сторону, а Феодора невольно притормозила. Волшебница огня! Она поняла, что только что стала свидетельницей пробуждения чьей-то силы.

Новоявленная чародейка, казалось, была напугана проявлением своей магии не меньше, чем внезапной встречей с Тенью. Она хватала ртом воздух. Искры веером брызгали во все стороны, подкатанные до локтей рукава ее белой рубашки начали тлеть. В отчаянии девушка уставилась на свои руки и даже не заметила Феодору.

Ту тоже снова резко дернуло — вбок, куда ушла Тень — и, не добежав до огненной волшебницы десятка шагов, Феодора потеряла ее из виду. Вместо этого прямо перед ней, на площадке под натянутыми для сушки белья веревками, колыхался крошечный клочок луговой травы. Тень шагнула в него и исчезла. Медальон на перчатке снова настойчиво задрожал. Повинуясь своему невидимому поводырю, Феодора ступила следом.

В этот раз переход был мгновенным — вдох в одном месте, выдох в другом. Тихого полутемного дворика как не бывало. Феодора стояла в рыжем свете мощных электрических фонарей внутри островка высокой травы посреди аккуратно подстриженного газона. Тень была рядом — неуверенно покачивалась из стороны в сторону, будто ожидая своего ориентира — и Феодора воспользовалась промедлением, чтобы оглядеться.

Перед ними высилась усеянная окнами цитадель многоэтажного дома, а вокруг гудели автомобилями, вились, сплетаясь в сложный узор, дорожные ленты. И Феодора готова была поспорить на что угодно — этот узор сверху был похож на самолет со страниц одной ее купленной на Новолетней ярмарке книги. Она бросила быстрый взгляд через плечо — так и есть, в ночное небо на высоком постаменте возносилась отливающая металлом статуя человека. Как в видении!

Внезапно острые стебли травы, в которой они стояли, растворились — расплылись облачком черной дымки, немедленно подхваченной налетевшим порывом ветра. А застывший рядом немой силуэт пришел в движение. Сорвавшись с места он бросился к возвышающемуся впереди дому. Не дожидаясь от перчатки болезненной подсказки, Феодора пустилась следом.

Куда несется эта Тень?.. Разве не должна она искать место для нового перехода?

Феодора думала, что после нескольких безумных прыжков через пространство, ей начала, наконец, открываться суть того, что творилось с Тенью и с ней. Но там, куда они двигались теперь, не было ничего похожего на луговую траву — только стена дома. Испуганное лицо волшебницы огня всплыло в памяти.

Что если Тень хочет напасть на кого-то?!

Будто в подтверждение, черный силуэт вцепился в стену и принялся карабкаться вверх, медленно и жутко. Похолодев, Феодора вскинула голову и в окне второго этажа увидела девушку. Та явно была свидетельницей их появления. Ее растерянное лицо, подсвеченное холодным, голубоватым светом от чего-то, что она держала в руках, было направлено прямо на Феодору.

— Уходи! Скорее! — Феодора отчаянно замахала руками.

Но девушка ее не услышала. А в следующее мгновение Тень оказалась на подоконнике прямо перед ней. Раздался крик и сразу следом треск рамы и звон разбитого стекла. Окно будто взорвалось изнутри, выпуская наружу щупальца разросшихся, переплетенных между собой ветвей и побегов.

Бурный, неподконтрольный выброс силы. Пробуждающаяся магия, снова! Не это ли уже во второй раз сбивало Тень с толку?

Снесенный с подоконника сокрушительным ударом силуэт перелетел через голову Феодоры. Навстречу ему прямо посреди тротуара из облачка черного тумана стремительно соткался островок высокой луговой травы. Стоило Тени коснуться его плавно раскачивающихся стеблей, и он словно поглотил ее.

Значит, Тень просто не дождалась? Запуталась в сигналах?

Или это ей, Феодоре, нужно было что-то увидеть? Или кого-то?

Она бросила озадаченный взгляд на окно, затянутое теперь живой зеленой сетью. Смутное чувство срежиссированности всего происходящего царапнуло душу, но перчатка на ее руке напомнила о себе резким рывком. Она повернулась и побежала к открывшемуся переходу — в Новгород, никаких сомнений.

На этот раз ощущение скольжения вниз по невидимому склону, признак пересечения границы между Старым миром и Отражениями, вернулось. Феодора увидела сверху знакомые прямоугольники площадей, сияющие в темноте, перечеркнутую светящимися ниточками мостов черную ленту Волхова и расходящуюся во все концы сеть набережных, каналов и улочек, на одну из которых их и привел переход.

Изменения, произошедшие с Тенью, Феодора почувствовала сразу — в родном для нее мире она ориентировалась значительно проворнее. Едва их ноги коснулись мостовой Новгорода, она тут же, без замирания на месте и метания по сторонам, определила направление. Черный силуэт ринулся вперед, не позволив Феодоре перевести дух, и перчатка, словно наброшенный на руку аркан, дернула ее следом с такой силой, что она еле устояла на ногах. Рассеянность, сковывавшая Тень в Старом мире, сменилась агрессивным, яростным напором, точь в точь как в Императорском дворце, где начинался ее безумный бег. На мгновение Феодора даже испугалась, что, как и тогда, та начнет двигаться напрямик, карабкаясь на стены и перемахивая через заборы. И как тогда быть ей?

Тускло освещенные безлюдные переулки, до которых едва доносился веселый праздничный гул, сменились украшенной фонарями и гирляндами цветов набережной. Музыка и смех празднующих Новолетие горожан звучали все ближе. Навстречу начали попадаться одинокие прохожие и отбившиеся от народного гуляния парочки. Раздался женский визг и первые испуганные крики, кто-то бросился наутек: «Там Тень! Вон же!», «Бегите!», «Зовите чародеев! Тень носится по городу!»

Не обращая ни на кого внимания, Тень перемахнула через парапет набережной на деревянный настил над водой, снесла с петель кованную решетку, закрывающую спуск в водоводы, и исчезла в затхлой темноте. Феодора выдавила из себя стон отвращения и юркнула следом.

С иронией — вот как воплотился в реальности ее полет над каналами, который показывало ей Зеркало. В сизо-фиолетовом магическом свете масляных фонарей черный силуэт не сбавляя скорости уверенно выбирал поворот за поворотом. Феодора потеряла счет времени. Задыхаясь от зловонных испарений, она то и дело оступалась, впечатывалась в покрытые плесенью стены тоннелей, поскальзывалась на склизких камнях, и хотя ей до сих пор удавалось не упасть, держать заданный Тенью темп становилось все труднее. Феодора чувствовала, что отстает. Перчатка, будто привязанная, тянула все сильнее, выкручивая ей руку. Но о том, чтобы скинуть ее — и вернуться домой — не могло быть речи.

Вылетев из бокового тоннеля вслед за своей мучительницей, Феодора увидела… свет луга. В тоннеле! В полутьме подземелья на длинных острых стеблях играл отблеск луны, чего наверху, раньше, она не замечала. От поднявшейся прямо посреди скользкого пола густой луговой травы веяло нездешней свежестью. А еще — они с Тенью были здесь не одни.

Помня о других мимолетных встречах, что принесла эта гонка, Феодора даже не удивилась. Она испугалась. Потому что бледная до невозможности невысокая худенькая девушка со светлыми пепельными волосами стояла прямо на пути между клочком травы и несущейся к нему Тенью. Со смесью ужаса и решимости на лице, та отважно повернулась навстречу опасности и подняла руки.

— Уйди с дороги! Отойди! Пожалуйста! — взмолилась Феодора.

Но девушка не двинулась с места. Феодора представила, как пронзительно черный силуэт со всей своей накопленной яростью врезается в хрупкую фигурку, и она отлетает куда-то в темноту коридора, как тряпичная кукла. Нужно было срочно сделать что-то! Остановить, хотя бы замедлить Тень! В отчаянии она крутанула браслет перчатки. Магия пришла в руку практически мгновенно.

— Ева! — раздалось по ту сторону лугового островка.

Феодора успела заметить, как мелькнули в скудном свете чародейские плащи, а потом между ней с Тенью и девушкой выросла впечатляющая ледяная стена. При виде неожиданной преграды, черный силуэт вильнул на шаг в сторону, и предназначенный ему в спину заряд сжатого воздуха пришелся прямо в барьер — тот немедленно начал трескаться. Тень, воспользовавшись промахом Феодоры, с размаху ударилась туда, куда попал выстрел.

И лед раскололся. Тяжелые, острые глыбы полетели вниз. Сметая их со своего пути, Тень бросилась вперед, волоча за собой на привязи Феодору.

— Евгения! — женский голос болью и ужасом прокатился под сводами тоннеля.

Увлекаемая перчаткой в сияющую светом луны траву, Феодора успела увидеть, как между осколками льда и девушкой забурлили мощные струи воды.

Ошеломленная, Феодора не перешагнула, а буквально упала в Константинополь, сбивая колени и царапая ладони. Столица оглушила ее гомоном праздничной толпы. После сумрака подземных тоннелей, яркий свет фонарей и факелов полоснул по глазам. Смешанный с запахами цветов и сладостей ночной бриз привел в чувство, напомнив о финальной части показанного Зеркалом видения — улица, клубы черного тумана, люди один за одним обращающиеся черными силуэтами.

Феодора вскочила на ноги, и тут же перед ней Тень, еще более неистовая после перехода, влетела в самую гущу человеческого потока, разметав ничего не подозревающих горожан. На какую-то краткую, зловещую секунду, обволакивающий многоголосый гул притих, а потом взорвался, но уже не радостью праздника, а ужасом. Обезумевшие от страха люди бросились бежать. Стесненная стенами домов река тел, рук, локтей хлынула в обе стороны от мечущегося взад-вперед черного силуэта.

Феодору тут же прижали к стене какой-то усадьбы, и живой поток поволокла ее вдоль песчано-оранжевых блоков. В попытке защитить лицо Феодора смогла поднять руки, но в этот момент перчатка рванула назад к Тени. Поперек толпы.

Сперва рука зацепилась за какую-то стойку. Феодору больно ударило о внезапно возникшую торговую палатку. И в этот момент кто-то упал ей под ноги. Но человека подняли — подняли вместе с Феодорой — так что ее подкинуло, и она оказалась на прилавке. Затем тот налетел на что-то, и ее буквально вбросило вовнутрь. Еще удар — и крик. Женский. Который стих быстро. Прилавок остановился. А толпа, казалось, ускорилась.

Но до Тени было уже слишком далеко — перчатка тянула изо всех сил. Феодора попыталась выглянуть из своего укрытия.

Тень разъяренно кружила на месте. Вопли толпы сбивали её с толку, не позволяя сориентироваться, и злили еще больше. Через пульсирующий магический механизм Феодора чувствовала охватившие ту гнев, ощущение безысходности, загнанности в угол как свои собственные.

— Эй! — полный решимости голос разрезал пропитанный страхом и болью воздух.

Феодора подняла голову. Черноволосая девушка в дорогом праздничном платье легко спрыгнула с балкона второго этажа, приземлилась прямо перед Тенью, вскинула руку и щелкнула пальцами. Раздался хлопок сжатого воздуха, и Тень с силой отбросило. Спиной вперед она пролетела через улицу, пока ее движение не остановила одна из колон мраморного портика. От места удара по камню разбежались трещины. Феодора ахнула.

По-звериному тряхнув головой, Тень резво вскочила на ноги и ринулась в атаку. Но девушка была готова. Мощными вихрями она принялась срывать с ближайших домов ставни и двери, заперла черный силуэт между ними — и сдавила, лишая возможности двигаться.

Эффектный маневр, но в одиночку же бесполезный! — едва Феодора успела об этом подумать, над забором из створок показались черные руки и голова. Подтянувшись, верткая Тень выскользнула из своего капкана, оттолкнулась от него и бросилась на чародейку. Та едва успела отскочить в строну и взмахом рук обрушила на Тень ставшие бесполезными ставни, выиграв себе еще секунду, затем сделала глубокий вдох и опять щелкнула пальцами.

Снова хлопок, громче, чем в прошлый раз. Заключенную в плотный воздушный барьер брыкающуюся Тень оторвало от земли и закрутило. Перчатка на руке дернулась, и Феодора почувствовала, как рвется связывающая ее и Тень невидимая нить. Она глотнула воздух и почувствовала, каким свободным потоком тот льется в легкие. По щекам побежали слезы.

Руки волшебницы тем временем задрожали от напряжения. Коротко вскрикнув, она отступила на шаг и пошатнулась, но удержала равновесие. Тонкая струйка крови потекла у нее из носа. Воздушный барьер с грохотом взорвался, заставив ходящее ходуном людское море затихнуть в напряжении.

Черный силуэт полетел вниз, с тихим стоном ударился о мостовую и тут же вскочил на ноги. С видимым трудом чародейка снова взмахнула руками, но Тень метнулась в строну, легко вскарабкалась по колоннам на балкон второго этажа, а оттуда на крышу ближайшего дома — и исчезла из виду. Проследив за той взглядом, девушка прямо рукавом нарядного платья стерла с лица кровь и расправила плечи.

Тревожное, гулкое молчание воцарилось над улицей. Затем во все стороны от места битвы прокатился вздох. Сдавленные рыдания, шепот, смех облегчения неслись отовсюду. Все взгляды обратились к молодой волшебнице, и вот послышались возгласы: «Тень ушла!», «Она прогнала ее!», «Спасительница!»

Толпа взорвалась аплодисментами. Люди обступили храбрую девушку. Она же стояла, глядя прямо перед собой, глубоко погруженная в свои мысли. Наконец, она вскинула голову, взбежала на груду сорванных с петель ставень и дверей, которыми только что пыталась удержать Тень, и подняла вверх руку, прося тишины. И все немедленно затихли, ловя каждое ее слово.

— Наш праздник, Новолетие, символ нашего единения омрачило большое горе! Нам еще предстоит узнать, скольких мы потеряли сегодня! Кто смеялся рядом еще минуту назад, но уже не будет. Не вернется в свой дом. Не преломит хлеб. Не зажжет свечи в окне. Но случилось бы такое, если бы улицы патрулировали хотя бы несколько великих чародейских четверок, хранителей Константинополя? Их не было… Столичные светила слишком заняты для таких мелочей. На приемах в загородных виллах они составляют выгодные комбинации из своих детей и внуков — непревзойденные по силе четверки магов, участники которых способны лишь тянуть одеяло на себя. Все должно быть совсем не так! Мой отец, Валентин Скальский, знал, что магические четверки должны собираться не на основе грубой силы, а на основе гармонии и взаимодополнения. Мой отец говорил мне, что каждый талант важен и нужен. Мой отец учил меня, что магия должна стоять на страже, и в этом почетном карауле каждому найдется место. Мой отец был верен своему слову до конца, он погиб в Приграничных землях. Но я, его дочь, Александра Скальская, докажу правоту его идеалов! Я отправлюсь в академию на границе миров, я найду тех, чей разум не отравлен стремлением найти местечко попрестижнее и прожить жизнь не поднимая головы! Я соберу в магическую четверку тех, чьи способности будут не перекрывать, а раскрывать и дополнять друг друга! И я верну магии ее истинное место в этом мире!

Феодора слушала затаив дыхание. Мысли прояснились, хаос последних часов превратился в стройную вереницу событий, будто непослушные шестеренки в механизме этой ночи со звонким щелчком встали на место. Видение! Девичьи голоса и призрачные руки — красная, зеленая, синяя и белая. Гармоничная четверка! И сегодня она видела ее всю! Нужно сказать ей!

Александра Скальская вскинула голову и сверкнула куда-то поверх голов ясными голубыми глазами. Ее пламенная речь была встречена овацией. С восторженными криками волшебницу подхватили на руки и понесли, качая, по улице. Феодора кинулась следом, но ее оттеснили, и в людском потоке она быстро потеряла из виду героиню этой ночи.

Внезапно кто-то крепко сжал ее руку и потянул прочь из толпы. Феодора недоуменно обернулась. Молодая высокая женщина в длинном песочно-бежевом кафтане и такого же цвета шароварах увлекала ее за собой. Накинутый на голову и обернутый концами вокруг шеи широкий шарф, из-под которого виднелись заплетенные в косу длинные черные волосы, скрывал ее лицо.

Феодора занервничала. Ее что, похищают? Она дернулась, пытаясь высвободиться, но тонкие пальцы сомкнулись вокруг ее запястья с неожиданной силой. Феодора приготовилась кричать, но женщина резким движением втолкнула ее в ближайший проулок и развернула к себе — и она так и застыла с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Без высокой прически, драгоценных украшений и золотой парчи Феодора едва узнала ее!

— София? — выдавила она из себя.

— Тебя здесь быть не должно, — громким шепотом отчеканила старшая сестра.