Глава 1. Пятая дочь (1/2)
Княжна Феодора, пятая дочь Константина Нотара, наместника византийского Императора в Новгородских землях, отложила в сторону отвертку и в очередной раз натянула на руку кожаную перчатку с закрепленным поверх замысловатым механизмом.
— Ну, начали, — заметно нервничая выдохнула девушка и взялась за центральную деталь массивного наручника на манжете.
Похожий на барабан револьвера цилиндр с тихим пощелкиванием двинулся по часовой стрелке. В тонких вертикальных прорезях вдоль каждой из ка́мор, поблескивали уложенные одна к одной хрустальные бусины. Когда нужный зарядный канал остановился по центру запястья, с секундной задержкой, будто удостоверяясь в намерениях владелицы, скрытая пружина протолкнула прозрачный шарик в кольцо переходника. Барабан едва заметно сдал назад, разрывая соединение.
Дора затаила дыхание.
Заряд прошуршал по гибкой сетчатой трубке к лунке в центре круглого медальона на тыльной стороне ладони. Едва слышный щелчок механизма захвата — и бусина коротким рывком просела внутрь. Шесть лапок-крапанов сомкнулась вокруг, удерживая ее как драгоценный кабошон в кольце. Немедленно она засияла теплым оранжевым светом, который впитывали в себя отходящие от медальона витые жгутики. Девушка осторожно перевернула руку, глядя как сияние струится по ним между пальцев к отполированной серебряной пластинке на ладони.
Внезапно внутри медальона коротко и звонко хрустнуло. Свечение померкло. Что-то с силой вытолкнуло на поверхность хрустальный шарик. Погнув удерживающие его лапки, он вылетел из лунки и запрыгал по дощатому полу.
— Силы стихийные, ну как так-то! — в сердцах воскликнула Феодора, вскочила из-за стола и кинулась ловить бусину.
Выставив вперед ножку в бархатной домашней туфельке, девушка ловко перегородила ей путь в опасной близости от щели между двух заваленных книгами массивных сундуков, подняла ее с пола и поднесла к глазам. Глубокая трещина врезáлась в прозрачную поверхность, уходя вглубь к сердцевине шарика. Клубящееся там крошечное огненное облачко постепенно затухало и спустя несколько мгновений растаяло полностью. Феодора сжала губы.
Вчера вечером она была уверена, что все сложное позади, и механизм осталось только отладить — работы самое большее на полчаса. Поэтому едва вскочив утром с постели, Дора, как была со всклокоченными волосами, в халате поверх ночной сорочки, засела за стол и взялась за отвертку. Вскоре к ней добавился паяльник. Она несколько раз сменила натяжение пружин, добавила лапки-крапаны, тщательнее приварила сплетенные из серебряной проволоки соединительные жгутики. Но ни одна из попыток заставить устройство работать не увенчалась успехом — заряд отказывался держаться в лунке.
По всему выходило, что ошибка, которую не исправить простой регулировкой, закралась еще на этапе сборки механизма захвата внутри медальона. Феодора понимала, что разумнее будет сдать назад, все разобрать и пересобрать заново, но упрямо продолжала паять и подкручивать, отказываясь сдаваться вопреки здравому смыслу.
Ведь тогда она точно не успеет закончить до отъезда.
Дора посмотрела на настольные часы на массивной подставке из черного стекла — артефакт из Старого мира, который они с мамой когда-то купили на ярмарке в честь Новолетия. Было четыре пополудни. Времени оставалось не так много.
Она перевела взгляд на нарядное платье, разложенное на сундуках поверх стопок книг. Помедлив, девушка шагнула было к нему, но спохватилась, вспомнив, что все еще держит разбитый хрустальный шарик. Дора вернулась к столу и аккуратно опустила его в шкатулку, где уже лежало несколько пострадавших сегодня бусин. Взяв в руки перчатку, она задумчиво сжала мягкую кожу, провела пальцами по металлическому браслету, напоминающему барабан револьвера, — идея, которую она подсмотрела в технической энциклопедии стрелкового оружия, лежащей сейчас где-то под платьем. Там вообще было много книг из Старого мира. Какие-то из них, как и часы, они еще вместе с мамой покупали.
Феодора нетерпеливо застучала по полу носком туфли.
— Ну минут тридцать-то у меня еще есть?! — отчаянно вскрикнула девушка, упала на стул и снова схватила отвертку.
Вообще-то она не была связана никакими сроками. Но завтра начинался сентябрь, а с той поездки в Константинополь на Новолетие, после которой мать Доры слегла в постель и так никогда и не оправилась, он стал для нее тяжелым месяцем. Каждая мелочь — а в ее комнате, где она собрала все материнские вещи, когда в доме появилась новая хозяйка, их было много — оживляла воспоминания. В любое другое время отзывающиеся щемящей тоской, на Новолетие они поднимали в душе волну черной меланхолии. Светлая грусть сменялась беспомощностью, в которой маленькая Феодора барахталась, раз за разом прокручивая в голове события того сентября, думая, могла ли она что-то сделать, чтобы он закончился иначе. Шли годы, и девушка научилась худо-бедно справляться — писала распорядки дня, ставила цели, иными словами, делала все, чтобы не позволить жизни встать на паузу. И, наконец, как велит протокол примерной дочери наместника, начала снова выезжать в столицу для участия в ежегодных торжествах.
И сегодня добиться результата стало для нее синонимом контроля над собственной жизнью. Но пока выходило, что это будет очень, очень сложный сентябрь.
Дора вновь надела перчатку и, стараясь лишний раз не дышать на нее, аккуратно повернула наручник. Прозрачная пулька покатилась к центру медальона. Щелчок. Девушка прикусила губу, сосредоточенно наблюдая, как теплый свет течет между пальцами и собирается в центре ладони.
Еще немного. Немного… Все.
Феодора сжала пальцы, пряча магическое сияние в кулаке, закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Потухший хрустальный шарик плотно держался в лунке.
Внезапный стук заставил девушку подпрыгнуть на месте.
— Фенечка? Я могу зайти? — раздался за дверью голос отца.
— Пап! Да!.. То есть, нет! В смысле… Ох…
— Я захожу.
Дора вскочила из-за стола и поспешно спрятала за спину руку в перчатке.
— Я хотел узнать, могу ли я прислать человека за твоими вещами.
Стоя в дверях, наместник выразительно, но без особого удивления окинул глазами комнату — незаправленную постель, наполовину скрытую элегантной ширмой, заваленные книгами сундуки, отведенные под рукоделие но никогда не использовавшиеся по назначению, и наброшенное сверху платье, прямоугольное зеркало в резной раме, прислоненное к стене возле массивного шкафа, таз с водой на стуле рядом с ним, письменный стол у окна — и хрупкую фигурку дочери, безуспешно старающуюся закрыть собой медную жаровню с тлеющими углями и набор инструментов даже отдаленно не похожих на кисти для пудры или щетки для волос.
— Да, конечно! Минут через пятнадцать уже… да…
Девушка кинула быстрый взгляд через плечо на часы. С момента, когда она сверялась с ними в последний раз, прошло далеко не тридцать минут. Чтож, нельзя было исключать, что все этим и закончится. Феодора понимала, насколько комично сейчас выглядит в глазах отца, но отступать было поздно. Оставалось только гнуть свою линию.
— Я почти готова.
— Я в состоянии отличить ночную сорочку от церемониального платья, Фенечка.
— Я как раз в процессе смены одного на другое!
Наместник скептически склонил голову и перевел глаза на что-то за спиной дочери.
— Дора, я вижу паяльник.
Девушка вздохнула — и сдалась. Опустив заведенную за спину руку, она размяла затекшее плечо. Мужчина с настороженным интересом посмотрел на перчатку.
— Над чем работала?
У Феодоры заблестели глаза.
— Сейчас покажу!
Подняв руку, она нацелилась на незажженную свечу в канделябре и резко разжала кулак. Небольшой огненный сгусток отделился от серебряной пластины в центре ладони, пролетел мимо фитиля и ударился в обитую сукном стену. Ткань немедленно занялась. Дора тихо ахнула и быстро провернула наручник, выбирая другой заряд. Медальон вытолкнул отработанную хрустальную пульку, ее место тут же заняла новая — и засветилась голубым. Как только сияние достигло центра ладони, девушка сжала его пальцами и, вскинув руку, отправила в тлеющую стену маленькую водяную сферу. Начавшие было расползаться искры погасли, оставив после себя уродливое черное пятно.
— Над прицеливанием еще надо поработать, — пробормотала Феодора.
Раздался уже знакомый хруст, и медальон выплюнул прозрачный шарик. Ударившись точно о резную ножку стола, он разлетелся вдребезги. Девушка раздраженно цокнула языком и повернулась к отцу.
— Ладно, поработать надо еще много над чем.
Повисла напряженная тишина. Наконец, наместник прервал молчание.
— Когда ты заговорила о том, чтобы использовать магию не будучи чародеем, я надеялся, что это, скажем так, умозрительный эксперимент.
— Вовсе нет! Мне нужно что-то, чтобы не быть безоружной. Нужно обезопасить себя, тебя…
— Обезопасить от чего, Дора! — перебил ее мужчина. — Что такое может случиться, от чего нас не защитит репутация, здравый смысл, императорская гвардия и наши собственные телохранители?
— Да откуда мне знать! С мамой же что-то случилось!
В голосе девушки отчетливо зазвучало отчаяние. Наместник глубоко вздохнул, восстанавливая самообладание.
— Откуда ты взяла заряды? — продолжил он уже спокойнее.
— Там попросила, сям попросила, — буркнула Дора. — У меня есть пара приятелей-чародеев, способных наложить несложное заклятье.
— И их твои просьбы не насторожили?
— Смотря как просить. Я всех карт не раскрывала. У нас, знаешь ли, в последнее время модны украшения из заколдованных бусин.
— Даже если так, использовать магию тем, кто не предрасположен к ней с рождения, опасно. Какой благой твоя цель не была бы, твоя мама не хотела бы…
— А мы никогда не узнаем, чего бы хотела мама! — отрезала девушка.
Было видно, что наместник был готов ответить, но лишь отрывисто кивнул и промолчал. По его лицу пробежала тень. На мгновение Феодоре показалось, что отец за секунду постарел лет на десять. Она прикусила губу и опустила глаза.
Мужчина подошел к дочери и приобнял ее за плечи. Дора с готовностью уткнулась лбом в его грудь.
— Пообещаешь мне не думать о магии хотя бы до возвращения из столицы?
Девушка невнятно промычала что-то не разжимая губ. Наместник тихо усмехнулся, будто не ожидал ничего другого, и взлохматил ее и без того взъерошенную шевелюру.
— Завтра большой день, Фенечка. Сопровождать императорскую семью во время ежегодного обращения к жителям Отражений — почетная обязанность. И все должно быть безупречно. Нотара славны тем, что у нас всегда все безупречно.
— Да-да, — протянула Феодора и нараспев продекламировала. — И обратилось оружие предателей против них самих, став причиной невиданной катастрофы. Огонь пылал в западных землях многие недели подряд, и угас лишь накануне Новолетия 706 года от сотворения Отражений. А когда все кончилось, посмотрели жители друг на друга — сосед на соседа, человек на чародея, чародей на человека. По-новому посмотрели, без былого доверия. Одни подумали — так вот на что способны вы, маги, за нашими спинами! И подумали другие — как скоро страх приведет вас, людей, на наши пороги с факелами и вилами? И все спросили — не нападение ли лучшая защита? Так оказались Восемь Отражений на пороге войны. Но собрались тогда в Константинополе главы Советов Господ и Советов Чародеев со всех земель, и из числа людей, из семьи Вранов, что держались в стороне от распрей, избрали Императора, и поставили его высшим судьей надо всеми. И когда преклонили колени перед ним и чародеи, и люди, наступил мир во всех Восьми Отражениях. И по сей день каждое Новолетие мы вспоминаем о том, как это было. И каждое Новолетие Враны склоняют голову перед Вами, жители Отражений, в благодарность за ваше доверие вновь клятву свою подтверждая и впредь верно служить вам.
— Впечатляет!
Дора закатила глаза и кивнула в сторону обожженной стены.